Три клятвы

— Ты рад, брат? Вопрос Ванцзи отвлекает Лань Сичэня от вдумчивой дегустации Юньмэнской кухни. Что ж, островато, но вполне терпимо, особенно, если под рукой есть чашка подходящего чая. Нужно будет попросить дядю прислать в Пристань лотоса его любимый сорт. Лань Сичэнь прячет улыбку. Если бы слова были деньгами, Ванцзи сравнился бы богатством с Императором. Он откладывает палочки и некоторое время наблюдает, как солнечные лучи танцуют по легкой озерной ряби. Вэй Усянь распорядился подать обед для них в дальнюю беседку, и Лань Сичэнь оценил его выбор по достоинству. Здесь тихо и красиво. — Если ты спрашиваешь, рад ли я тому, что судьбой мне предназначен Цзян Ваньин, — медленно начинает Лань Сичэнь, — то я не могу дать тебе ответ. Он бы предпочел сейчас вообще это не обсуждать. Он еще сам не знает, что думать. То, что начиналось, как простая проверка реакции Главы Цзян на раболепное поведение обернулось… Тем чем обернулось. Лань Сичэнь случайно испачкал ленту о давно не метенный пол, а Цзян Ваньин с легкостью эту грязь с его ленты стер. И Лань Сичэню теперь с этим жить. Ванцзи едва заметно щурится, что на языке брата означает: «Как я должен спросить, чтобы ты ответил мне нормально, а не прятался за словами?». О, Сичэнь может целую рукопись создать о том, как понимать Ванцзи по мельчайшим изменениям мимики. Но он, конечно, не станет облегчать другим жизнь. А Ванцзи прекрасно знает, что следует говорить словами через рот, чтобы его понимал кто-то кроме дяди, старшего брата и Вэй Усяня. — Знаешь, я пытался отдать ленту Минцзюэ, — начинает Лань Сичэнь издалека. Ванцзи очень умен, но некоторые вещи ему нужно объяснять максимально детально, чтобы не надумал себе ничего лишнего. Вот и сейчас, услышав его фразу, Ванцзи чуть хмурится, как бы говоря: «Так почему же не отдал? У тебя было достаточно времени.» — Ты, похоже, не знаешь, А-Чжань, — терпеливо продолжает Лань Сичэнь. Откуда ему знать, его судьба настигла, когда Ванцзи еще даже не задумывался о том, что ему с лобной лентой делать, кроме как на лбу носить. — Но отдать ленту первому встречному мы физически не можем. Если человек нам судьбой не предназначен, он не сможет удержать ее в руках. Не сможет ничего с ней сделать. Помнишь, как господин Вэй развязал твою ленту? Он ведь едва коснулся ее, ты сам рассказывал. Я попросил Минцзюэ развязать мою ленту, но он не смог. Лань Сичэнь прикрывает глаза, ожидая привычной при этом воспоминании боли, но чувствует лишь печаль и светлую какую-то тоску. Он даже может улыбнуться воспоминанию. — Он пришел ко мне сразу после боя, и я попросил его развязать мою ленту, потому что мои руки были в крови. Я бы мог, конечно вымыть руки и сам развязать ленту, но я правда хотел отдать ее ему. — Лань Сичэнь медленно качает головой. Он все еще в состоянии улыбаться, хотя слезы все равно наворачиваются на глаза. — Он не смог развязать ее, как ни пытался. Пришлось мне мыть руки и снимать ее самому, пообещав А-Цзюэ, что покажу ему секретный узел Клана Лань. Я действительно показал ему, каким узлом мы завязываем наши ленты, но снять мою больше не просил. Даже зная узел, он не смог бы его развязать, потому что мы не были предназначены друг другу. Лань Сичэнь замечает, что глаза Ванцзи расширились, он даже дышать через раз стал — так увлекся рассказом. Он не знал. Конечно, сам Сичэнь тоже раньше не знал. И дядя не знал. Но в библиотеке Облачных глубин можно найти ответы на почти все вопросы. — Лобная лента может по ошибке попасть в случайные руки, — продолжает Лань Сичэнь, — Но никогда не останется в этих руках. В хронике был описан случай, как лента сама по себе сгорела в руках заклинателя, который пытался отдать ее возлюбленной, что не была его судьбой. Лань Сичэнь делает глоток чая, чтобы смыть фантомную горечь от сказанного. Лани даже в любви не свободны. Какой-то кусок белой ткани волен решать судьбы людей. Да и какое, вообще, дело клану, кого любит заклинатель? Зачем только эту ленту придумали…? Лань Сичэнь усилием воли прерывает привычный поток мыслей, чтобы сказать вслух: — Я решил тогда, что у меня нет родственной души. Что моя лента никому не позволит к себе прикоснуться. Раз Минцзюэ не смог, никто не сможет. Лань Сичэнь хотел произнести эти слова спокойно, а вышло резко и горько. Ванцзи едва заметно вздрагивает и чуть поджимает пальцы спокойно лежащих на коленях рук. Он хочет утешить, но не знает как. Сичэнь позволяет себе кривую улыбку, от чего у Ванцзи делается совсем обеспокоенный вид. — А-Яо постоянно пытался прикоснуться к моей ленте. А я делал вид, что не замечаю, потому что она постоянно ускользала из его пальцев. За этим даже забавно наблюдать было, — Лань Сичэнь снова пьет чай, пряча глаза. Было забавно. А еще Лань Сичэню каждый раз хотелось выть, потому что с каждым несостоявшимся прикосновением он чувствовал себя все более и более дефектным. — Я решил, что человек предназначенный мне судьбой погиб на войне, — продолжает Лань Сичэнь. Он не скажет Ванцзи, что просто придумал оправдание своей дефектности, потому что так было легче. — И вот, мне сорок лет, брат. И оказывается, что моя родственная душа — это Цзян Ваньин, которого я полжизни знаю, но с которым едва знаком. Лань Сичэнь смотрит брату в глаза. Ванзци молча кивает, как бы говоря — «Я понял, брат. Тебе нужно время» — И тут же удивляет его, произнося вслух: — Ты напрасно думаешь дурное про ленту. Человек может ошибаться, — взгляд Ванцзи тяжелеет, когда он продолжает, — ты мог отдать ленту Цзинь Гуаньяо. И не пережил бы его предательства. Лань Сичэнь резко выдыхает, сжимает кулаки. Ему все еще больно. Обида и вина тяжело ворочаются в душе. Перед глазами привычным калейдоскопом мелькают воспоминания — хорошие и ужасные. Но уже легче. Если бы сейчас ему показали ту статую, над которой он два дня назад чуть не скончался, он поспешил бы отвернуться, спрятал бы слезы. Возможно, не смог бы какое-то время притронуться к мечу. Но не так… — Ты, наверное, прав А-Чжань, — говорит он, наконец, со вздохом, — я просто… все эти годы жил с мыслью, что если бы я тогда не попросил А-Цзюэ развязать мою ленту, не узнал, что он — не моя судьба… мы бы просто были… — слова даются ему тяжело, но он заставляет себя говорить, — вместе. Самыми близкими друзьями. Мы бы не отдалились. Возможно, — становится совсем тяжело, но Лань Сичэнь продолжает, — он бы не погиб. Если. Бы. Я. Был. Рядом. Он выдыхает рвано, зажмуривается. Слез, что удивительно, на этот раз нет. Ванцзи накрывает его кулак ладонью и молча держит, пока Сичэнь пытается взять себя в руки. — Цзинь Гуаньяо нашел бы другой способ убить его. А Ванцзи сегодня жесток. Жесток, но прав. А-Яо всегда находил способ добиться желаемого. Почти всегда. Полюбить себя заставить не смог. — Ты отдашь Цзян Ваньину ленту? — спрашивает чуть погодя Ванцзи. Он отпускает его руку, стоит Лань Сичэню открыть глаза. — Чтобы он сбежал в ужасе, как сегодня? — отвечает Лань Сичэнь вопросом на вопрос. — Нет. Пока нет. В конце концов, родственные души могут быть просто хорошими соседями. Дружественными главами кланов. Ванцзи поднимает бровь и Лань Сичэнь преувеличенно тяжело вздыхает. — Я попробую. Мгм. Пообщаться с ним. — Лань Сичэнь совсем неприлично фыркает, осознав, что высказался так, как это сделал бы брат. — Хватит разговоров на сегодня, хорошо? — Хорошо. — повторяет эхом Ванцзи и внезапно улыбается, чуть прикрыв веки. — Господин Вэй вернулся? — спрашивает Лань Сичэнь, откровенно любуясь реакцией брата. — Мгм. — Глава Лань, Лань Чжань, смотрите, кого я привел! — Вопит Вэй Усянь, появляясь из-за деревьев. — А ну заткнись, придурок! — Шипит на него Цзян Ваньин и отвешивает шисюну поджопника коленом. — Глава Лань, Лань Ванцзи, — говорит Цзян Ваньин официальным тоном, подойдя к беседке. — Прошу простить мое поведение утром. Целитель считает, что я не совсем здоров, и я склонен с ним согласиться, раз позволил себе подобную выходку. Больше такого не повторится. Лань Сичэнь позволяет себе задержать взгляд на лице Цзян Ваньина. Он честен. Смел. У него доброе сердце. А еще он гневлив, злопамятен, и в глубине души считает себя хуже, чем есть на самом деле. Отсюда и вечная ревность к шисюну и даже зависть. Но… Лань Сичэнь переводит взгляд на Вэй Усяня, затем снова на Цзян Ваньина. Они ведут себя как настоящие братья. Похоже, зависть и ревность Цзян Ваньина остались в прошлой жизни Вэй Усяня. Лань Сичэнь улыбается, когда замечает, что Цзян Ваньин слегка ежится под его взглядом. А от улыбки еще и едва заметно краснеет. Так что Лань Сичэнь говорит мягким голосом, чуть более низким, чем обычно: — Ну что вы, глава Цзян, это все моя вина. Мне следовало выразить свою благодарность… иначе. И наслаждается тем, как Цзян Ваньин заливается краской по самые уши. Интересно, о чем он подумал? Он красив, внезапно осознает Лань Синчэнь. И его так легко смутить. Лань Сичэнь успевает понять, что смущать Цзян Ваньина ему даже слишком нравится, когда Вэй Усянь заслоняет собой брата и заявляет подчеркнуто развязно, хотя в глазах — ничем не скрытое предупреждение: — Конечно, глава Лань, могли бы. Мы за этим и пришли. Выразите свою благодарность помощью в проблеме с Не Хуайсаном, м? *** Цзян Чэн не ожидал, что Не Хуайсан настолько охренел. Оказывается, он предложил Лань Сичэню последовать его примеру и потребовать у Клана Цзян пересмотреть разделение земель Цзинь и Цинь. «Главе клана Цзян эти земли без надобности, а под нашей рукой люди голодать не должны». И ведь буквально так и написал! — Глава Лань, он вам брачных писем еще не слал? — говорит Цзян Чэн, прорываясь сквозь реки лести в письме, которое Не Хуайсан прислал Лань Сичэню, — вот это «под нашей рукой»… прямым текстом же. Похоже, он хочет объединить великие кланы довольно банальным способом, — Цзян Чэн не может удержаться от смешка и поднимает взгляд на главу Лань. — Через брак. С наследниками, правда, сложно будет. Он улыбается, показывая, что это всего лишь шутка, но, на самом деле, злорадствует, наблюдая, как лицо главы Лань становится озадаченным. О, Цзян Чэн прекрасно понял, что Лань Сичэнь над ним издевается говоря про какую-то «иную» благодарность. Какую такую «иную»? Был бы это не глава Лань, Цзян Чэн бы заподозрил какие-то грязные намеки, но… тут похоже была просто насмешка над его внезапным побегом. Что ж, он заслужил. Цзян Чэн благодарен Вэй Усяню, за то что перевел тему в конструктивное русло однако, читая письмо Не Хуайсана главе Лань, не может удержаться от смеха. — Мне он совсем иначе пишет. — продолжает Цзян Чэн чуть глумливо, — Вежливо, но по существу. Напирает на гуманность и человеколюбие. Пугает бунтом. Никаких «под нашей рукой»… Тут Лань Сичэнь поднимает на него взгляд и Цзян Чэн понимает, что зря, ох, зря он сейчас пошутил. — Вы что, ревнуете, глава Цзян? — Спрашивает Лань Сичэнь с лукавой улыбкой. А затем закусывает губу, будто эту самую улыбку едва сдерживает и чуть склоняет голову на бок. — Не Хуайсана ко мне, или меня к нему? Цзян Чэну кажется, что покраснел он сразу и целиком. Причем, сам, блять, напросился. Ладно. Ладно. Еще Цзян Чэн замечает, что Ванцзи нахмурился и отвернулся, а Вэй Усянь смотрит на главу Лань как-то совсем недобро. Поэтому он торопится ответить: — Я лишь расстроен, что меня посчитали третьим лишним, — Цзян Чэн разводит руками, а затем возвращает голосу деловой тон, — Глава Лань, я не участвовал в разделе. Раз Не Хуайсан недоволен, предположу, что этим занимался ваш клан. Судя по тому, что мы этот вопрос обсуждаем, вы лично тоже в нем не участвовали. Наставник Лань занимался этим? — Дядя сейчас в башне Кои, — кивает Лань Сичэнь, моментально отбросив фривольность, — он обозначил границы, разделив территорию клана Цзинь между кланами Цзян и Лань поровну, а территория клана Цинь отошла Не Хуайсану, как предложил господин Вэй, и на что глава Не согласился. Также дядя запечатал сокровищницы башни. Адепты наших кланов сейчас занимаются описью того, что там находится. — Главное, чтобы Не Хуайсан до кабинета Сюэ Яна не добрался, — бормочет Вэй Усянь, — а то Цзинь Гуаньяо нам добрым другом покажется на его фоне. А-Чэн, можно я туда поеду? Учитель Лань один не может успеть везде, а наработки Сюэ Яна слишком опасны. Цзян Чэн кивает. От мысли, что записи этого больного ублюдка попадут не в те руки, его мутит. Он смотрит на Лань Сичэня и неожиданно для себя предлагает: — Глава Лань, давайте позовем Не Хуайсана проехаться вместе по тем деревням, что он считает спорными? Так мы сможем увидеть все своими глазами, а Вэй Усянь сможет без помех облазить башню Кои сверху до низу. Следуя внезапному наитию, Цзян Чэн продолжает: - Поездка может затянуться до тех пор, пока Вэй Усянь и Учитель Лань не сообщат нам, что обнаружили все, что нужно. Конечно, Не Хуайсан оставит кого-то в башне Кои, но отвертеться от предложения сразу двух глав кланов он не сможет. Когда опись в Ланлине закончится и выяснится истина про «голодающие деревни», мы проведем совет кланов, на котором покончим с этим разделом. Я оставлю орден на Цзинь Лина, вас может Лань Ванцзи заменить… — Цзян Чэн щурится, раздумывая — я думаю, не помешает перевести резиденции в режим осады просто на всякий случай. У него не хватит сил напасть открыто, но после намека на «голодные бунты» в богатых, вообщем-то деревнях, я ничему не удивлюсь. Лань Сичэнь долго молчит, глядя на него нечитаемым взглядом. Атмосфера за столом вдруг кардинально меняется, внезапная враждебность Главы Лань практически осязаема. Лань Ванцзи вскидывает на брата глаза, но Цзян Чэн не успевает понять, что его взгляд означает. — Вы предлагаете союз? Против клана Не? — спрашивает Лань Сичэнь сухо. Цзян Чэн чувствует, как воздух холодеет, а вокруг Лань Сичэня сгущается тяжелая Ци. Цзян Чэн выставляет заслон из собственной Ци и отвечает так же сухо, глядя Лань Сичэню прямо в глаза: — Я вам верю. Хуайсану нет. Я озвучил вам предложение и другого у меня нет. Если вы не желаете ему следовать, я сделаю все то же, но сам, — он позволяет себе улыбку слишком похожую на оскал, — не сам. С братом. Вэй Усянь поедет в башню Кои. И волен делать все, что посчитает нужным от имени клана Цзян, пока не найдет записи Сюэ Яна. И после этого мы проведем совет. Если вы думаете, что мы не справимся без вас, глава Лань, что ж, ваше право. Я считаю, что вы ошибаетесь. — Цзян Чэн убирает заслон из Ци, откидывается на спинку скамьи, и поворачивается к брату: — Ты как считаешь, Вэй Усянь? Вэй Усянь сверлит Главу Лань убийственным взглядом, сложив руки на груди. — Я считаю, что Глава Лань увлекся, — отвечает он медленно, — У главы Лань проблемы с доверием и он заподозрил нас в низких помыслах, хотя, не ранее как сегодня утром, стремился выразить почтение. — Голос Вэй Усяня становится все тише и это плохой признак. — Я позволю себе напомнить Главе Лань, что он сам явился в Пристань Лотоса с письмом Не Хуайсана и сам дал нам прочесть его… И вот это действительно слишком сильно похоже на предложение союза против Клана Не. А теперь вы обвиняете нас в отсутствии чести? — Вей Ин! Лань Ванцзи, белый как полотно, судорожно сжимает кулаки на коленях. Но Вэй Усянь не смотрит на него. Он плавно поднимается с места, не сводя глаз с главы Лань, который словно окаменел, и не смотрит в ответ. Он прикрыл глаза и, кажется, даже не дышит. Цзян Чэн тоже встает. Становится перед Вэй Усянем и говорит спокойно и официально: — Глава Лань, я жду вашего решения до завтрашнего полудня. Если вы не готовы действовать сообща в этом вопросе, мы будем действовать сами. Сычжуй и Цзинъи могут оставаться в Пристани лотоса до полного выздоровления, но я вынужден буду просить вас покинуть резиденцию, так как ни я, ни мой брат не сможем обеспечить вам достойный главы клана прием, поскольку будем в отъезде, а резиденция перейдет в осадный режим. Цзян Чэн на миг соединяет руки перед грудью и поворачивается к Ланям спиной. Вэй Усянь перед ним держит одну руку на Чэньцин, другую на Суйбяне. В его лицо страшно взглянуть. Цзян Чэн подталкивает его прочь из беседки. Когда они отходят на достаточное расстояние, он говорит тихо: — Я не сказал, что Ванцзи должен уйти, Вэй Ин. Он может остаться с тобой здесь. — Он не останется, — сдавленным голосом шепчет Вэй Ин. Он внезапно кажется совсем юным и потерянным. И совершенно, бескрайне несчастным. — Ты хочешь уйти с ним? — спрашивает Цзян Чэн. Он не готов услышать ответ. Но придется. Вэй Ин некоторое время идет рядом с ним молча, затем яростно трясет головой. — Нет. Я не оставлю тебя снова. — Его голос густой от слез, но говорит он уверенно. Цзян Чэн резко останавливается и схватив Вэй Ина за плечи, встряхивает его пару раз. — Что ты несешь? Ты же помрешь от тоски! На кой черт мне дважды мертвый шисюн?! — Цзян Чэн чуть наклоняется, чтобы заглянуть Вэй Ину в глаза, — После совета уйдешь, хорошо? Я с Хуайсаном и Сичэнем один не справлюсь. А потом… я любое твое решение приму. Цзян Чэн вдруг чувствует головокружение, из-за чего он запинается и звучит довольно жалко. — Но я надеюсь, что ты уговоришь Ванцзи жить в Пристани Лотоса. Мне… я рад что ты вернулся, Вэй Ин. Цзян Чэн опускает руки, потому что голова кружится сильнее. Собранность и сосредоточенность, которые позволили выдержать внезапную стычку с Лань Сичэнем испарились, а на их место начала постепенно заползать горечь: «Вот так тебе платят за твое добро». За ней потянулись стыд и сожаление: «Так вот что чувствовал Вэй Ин, когда слушал мои упреки…» Цзян Чэн глубоко вдыхает, прикрывает глаза, чтобы не видеть, как мир медленно вращается вокруг него и просит с ухмылкой: — Вэй Усянь, отведи меня к целителю. И позволь ему оторвать мне ноги, потому что мне вдруг так поплохело, что, я, кажется, прям сейчас умру. Можешь понести меня, а? — Прикидываешься, да? Лишь бы мне на спину залезть. — Вэй Усянь фырчит, но присаживается перед Цзян Чэном, действительно позволяя ему забраться на свою спину. — А без ног так вообще до смерти тебя таскать придется. Нет уж. Никаких встреч с Не Хуайсаном, пока целитель не позволит. Вэй Усянь с трудом поднимается. Цзян Чэн все же выше и тяжелее. Но он подхватывает брата под колени и упрямо тащит его вперед. Если бы мог, Цзян Чэн шел бы сам. Но башка так кружится… похоже, он слишком увлекся и растратил всю духовную энергию, что успел накопить. Похоже, светит ему неделя медитаций и чертово иглоукалывание для восстановления уровня Ци. — А Лань Сичэня я завтра же выгоню, — бормочет Вэй Усянь тихо. — В задницу себе свою гребаную ленту теперь засунет пусть. Придурок. Цзян Чэн согласно фыркает насчет придурка, но вот причем тут опять лента? А потом они добираются до Дома целителей и Цзян Чэну становится не до придурков и их лент. Потому что главный целитель очень. Очень зол.