Три клятвы

Вэй Усянь проводит остаток дня в Доме целителей с мелочью, слушая пересказ их последних похождений. Смеется над Цзинъи, изображающим Цзинь Лина в болоте, спорит с Цзинь Лином о силе болотной твари и рассказывает Сычжую о том, как сначала Цзян Чэн попался Вэням, а потом и он сам. Рассказывает смешно, опуская страшные детали, которые до сих пор снятся в кошмарах, и напирает на то, что в плен попасть — это совсем не стыдно, ведь даже Не Минцзюэ был в плену, а он — величайший воин! Целитель сказал ему, что юноши быстро идут на поправку, но у Сычжуя серьезные травмы не только физические, но и душевные. Вэй Усянь и сам это видит, поэтому рассказывает, и рассказывает, и рассказывает, замечая, что ребенок хоть и хмурится, но слушает. А еще Вэй Усянь точно знает: А-Юань в Гусу в ближайшее время точно не вернется. Да и вернется ли вообще? У Вэй Усяня нет терпения на Лань Сичэня, и оправданий он искать главе Лань не хочет. Вэй Усянь хочет вышвырнуть главу Лань вон прямо сейчас, потому что… демон его побери! Тот самый Цзян Чэн, который бесконечно злился и ругал Вэй Усяня за помощь чужим, буквально всю свою Ци отдал как раз такому — чужому человеку. И как этот человек ему отплатил? Насмешками и несправедливыми обвинениями. Вэй Усяню это знакомо, он после войны такого досыта наелся. И от того злится сейчас до красных глаз за брата, которого носом ткнули в то, что прежний он был сто раз прав, когда плевать хотел на беды чужих людей. Прежний Цзян Чэн не стал бы рисковать собой ради главы Лань. Окажись на той проклятой арене в лесу прежний Цзян Чэн, Лань Сичэнь был бы уже два дня как мертв. Главный целитель наконец появляется на пороге и подзывает Вэй Усяня к себе. Он не меньше трех часов провел с Цзян Чэном и выглядит сейчас откровенно уставшим. Но чуть менее злым. — Ядро и меридианы не повреждены. Но Глава Цзян должен совершить уединенную медитацию. — Заявляет старик без предисловий. — Не меньше трех дней для восстановления достаточного уровня духовной энергии. Затем еще три дня длительных медитаций и акупунктуры, — он складывает руки на груди, — и только после этого я подумаю, выпускать ли его из Пристани лотоса. Вэй Усянь выдыхает. Он сам не заметил, насколько напряжен был все это время. С ядром все в порядке. Хорошо, потому что второго ядра у него для шиди нет. Вернее, ядро есть, но оно и в его-то теле едва держится и пересадки точно не выдержит. Но вот Вэнь Цин больше нет… Вэй Усянь не сразу понимает, что истерично смеется прямо под хмурым взглядом старого целителя. Тот головой качает и продолжает: — Вас бы я тоже осмотрел, господин Вэй. Я слышал, что вы еще не укрепили ядро. Черезмерное использование темной энергии может развеять его. — Я знаю, — отвечает Вэй Усянь сипло и рисует крестик на груди, — Буду вашим следующим пациентом. Целитель не выглядит довольным, но кивает. Однако, старик еще не закончил: — Глава Лань… — Да пошел он… — шипит Вэй Усянь, но целитель его перебивает: — Глава Лань должен быть посвящен в техники культивации Ци ордена Юньмэн Цзян, иначе его ядро и меридианы будут постепенно разрушаться. Через несколько лет он даже на меч встать не сможет. Вэй Усянь ругается. Громко и долго. Так, что из комнаты мелкотни слышатся смешки и попытки повторить особо витиеватые фразы. — Что глава Цзян сказал по этому поводу? — спрашивает Вэй Усянь, немного успокоившись. — «По всем вопросам — к брату», — отвечает целитель ровно, — к вам. — Передайте сегодня Главе Лань свитки с описанием техник. А также кисти и бумагу. Пусть переписывает. — Говорит устало Вэй Усянь. — У него время до завтрашнего полудня. Главный целитель молча кивает и уходит в комнату к мелкотне, которая моментально затихает. Вэй Усянь добирается до своих покоев затемно. Он совершенно вымотан и на душе у него темные духи скребут. Он несколько часов подряд травил байки, думал о Цзян Чэне, Лань Сичэне и прошлых обидах, лишь бы не… задыхаться от страха при одной единственной мысли. Что Лань Чжань оставит его. Уйдет. В свой клан, со своим братом. И Вэй Усянь за ним не последует. От этой мысли становится так больно, что он несколько минут стоит перед дверью и просто дышит: «Лань Чжань любит. Любит так сильно, что с того света дождался. Они придумают что-то. Должны. Иначе никак. Невозможно» Когда он заходит внутрь, Лань Чжань ждет его, сидя перед нетронутой чашкой остывшего чая. Он не поднимает взгляда, его плечи напряжены, словно он ждет удара. Вэй Усянь прислоняется спиной к стене и говорит «я люблю тебя Лань Чжань», глотая «больше жизни, сильнее смерти». А еще: — Я никогда не оставлю тебя, и не позволю тебе уйти без меня. Мы навсегда, Лань Чжань. Лань Чжань поднимает глаза и Вэй Усяню кажется, что стена позади сотрясается от того, как гулко колотится в его груди сердце. — Ты можешь остаться со мной в Пристани лотоса. — продолжает он, и оказывается, что может он либо говорить, либо дышать, поэтому задыхается словами: — Если не хочешь, то уйдем после Совета вместе. На восточные острова. Хорошо? Лань Чжань поднимается и делает шаг к нему, затем другой- короткий и неуверенный. Но спустя миг прижимает Вэй Усяня к стене, и уже два сердца сотрясают ее — радующиеся друг другу, одно без другого не бьющиеся. — Мы останемся. — Шепчет Лань Чжань ему прямо в губы, заставляет немо повторять за собой. — Останемся. Вэй Усянь выдыхает стон, накрывает рот Лань Чжаня своим, вынуждая замолчать. Ему пока достаточно двух слов: «мы» и «останемся». Позже, когда остынут простыни и высохнет пот на коже, когда сладкая и смешная боль проступит там, где совсем недавно было мало, все время мало, где хотелось сильнее и ближе; позже, когда Вэй Усянь сделает вид, что спит, Лань Чжань скажет еще три слова. Тихо, едва слышно. В волосы, в шею, в грудь, живот или бедро. Он всегда говорит, словно хочет оставить невидимый, несмываемый след. Я люблю тебя. *** Цзян Чэн снова просыпается среди ночи. Снова в своих покоях, в своей постели. И снова… — Зачем ты сейчас явился? — спрашивает Цзян Чэн, накрывая глаза рукой. Целитель тыкал в него иглами целую вечность, а еще благовониями окуривал. Цзян Чэну кажется, что сандаловый дым с полынью у него сейчас вместо крови. Темнота молчит в ответ. — Ночью спишь в моей кровати, а днем оскорбляешь, — говорит дальше Цзян Чэн. — Глава Лань, где ты потерял совесть? — Я пришел просить прощения и благодарить, — шепчет темнота, но Лань Сичэнь не двигается с места. — Мне это ни к чему. — Обрывает его Цзян Чэн. — Проваливай. — Я сказал то, чего не должен был говорить. Подумал то, о чем не имел права думать. — Продолжает Лань Сичэнь, — Я увидел на твоем месте другого человека, говорившего очень похожие вещи про главу клана Не. Не по сути похожие, по духу, идее. Теперь я знаю, чем закончились те разговоры. То, что я сказал сегодня тебе, я должен был сказать двенадцать лет назад тому, другому. Цзян Чэн молчит. Он понимает. Но ему нечего сказать. Слишком свежо воспоминание о холодной угрожающей Ци направленной против него. — У каждого из нас есть слова, которые мы должны были сказать тогда, но не сказали. — Говорит он наконец. — Но сейчас им места нет. Это все? — Целитель передал мне свитки с техниками культивации твоего клана. — Говорит Лань Сичэнь после паузы. — Он считает, что если я не выучу их, то потеряю золотое ядро. Я хочу… быть уверен, что ты не против. — Не против чего? — Цзян Чэн рывком садится, затем встает. Его это, блять, достало. Вусмерть достало. — Чтобы ты потерял ядро? Он берет с подставки Саньду и медленно идет к Лань Сичэню. Босой, в одних только штанах, потому что после игл лишний слой ткани на коже совершенно невыносим. Теперь он видит его. Лань Сичэнь стоит у окна. С той стороны, куда не достает свет Луны. — Каких слов ты ждешь от меня, Сичэнь? «Я хочу, чтобы ты потерял ядро?» Или думаешь, что я заставлю тебя принести мне голову Хуайсана в обмен на эти свитки? — Цзян Чэн подходит к нему близко, говорит громко, почти кричит. Он наставляет на Лань Сичэня зачехленный меч. — Ты только во мне корыстного подлеца видишь? Или во всех? Цзян Чэн пытается хоть одну эмоцию разглядеть, хоть что-то почувствовать, но Саньду будто бы в грудь статуи упирается. Он со вздохом убирает меч. Садится на кровать и растирает лицо руками. — Скажи мне, Лань Сичэнь, каким местом я похож на Цзинь Гуаньяо? Его стараниями я лишился брата и сестры. И ты смеешь сравнивать меня с ним? Ответом ему становится лишь судорожный вздох. — Уходи. — говорит Цзян глухо. — Твои извинения я не принимаю. Благодарность можешь выказать целителю. Разрешение на использование техник я тебе даю. Лань Сичэнь не шевелится и Цзян Чэн добавляет: — Если не уйдешь сам, я достану Саньду. И плевать, что в моих руках сейчас он — лишь клинок. Едва слышный стук ставни и шелест одежд говорит Цзян Чэну, что Саньду доставать не нужно. Он со стоном валится поперек кровати, заматывается в простыни и просит у богов сна без сновидений.