Три клятвы

— Поднять барьер! — рявкает Цзян Чэн. Тот самый Цинь Цанъе, который осадил Пристань лотоса, чтобы добраться до Цзинь Лина. Цзян Чэну в красках рассказали про этого безумного ублюдка, одержимого ненавистью. Он клянет себя последними словами за то, что забыл о нем и не потребовал выдать для казни. Адепт Не все еще на коленях, протягивает ему смятое письмо дрожащей рукой. — Сичэнь, — коротко бросает Цзян Чэн и Лань, слава богам, его понимает. Забирает письмо, читает, пока адепты клана Цзян затаскивают гонца во двор, запирают ворота, чтобы поднять барьер. Цзян Чэн проходит мимо замерших Вэй Усяня и Лань Ванцзи, сыпет приказами. Вооружиться. Собрать всех людей во дворе. Обыскать резиденцию. — Вэй Усянь! — Цзян Чэн не раздумывает. Он отбросил пока эмоции. Важна лишь последовательность действий и беспрекословное выполнение команд. Это его орден, его наследник, его брат, а Цинь Цанъе разделит участь псов Вэней. — Отведи этих, — Цзян Чэн указывает на Цзинъи и Сычжуя, — в Дом целителей. И останься с ними. Вэй Усянь опасно щурится. Цзян Чэн сжимает кулаки до боли, смотрит прямо в ответ. У него нет времени объяснять, уговаривать. Если сам не пойдет, так он заставит. Вэй Усянь фыркает и закатывает глаза. Сует что-то в руку Цзян Чэну. — Надеваешь сначала одно кольцо, потом Цзыдянь, потом второе кольцо, — говорит медленно, как с дурачком или ребенком, загибая при этом пальцы, — захочешь кого-нибудь отхлестать, — снимаешь верхнее кольцо. Он разворачивается и уходит, подхватив под руки возмущенных юношей. Цзян Чэн несколько мгновений рассматривает завернутые в талисман три кольца — одно темного металла, другое светлого, и Цзыдянь. Он потом вникнет. Цзян Чэн надевает кольца, как велено. Непривычно. Но пальцы в кулак сжимаются — и то хорошо. — Лань Ванцзи, — уже спокойнее говорит Цзян Чэн, глядя вслед троице, удаляющейся сквозь суету во дворе, — Мне сказали, что именно ты схватил Цинь Цанъе в прошлый раз. Он мстит обидчикам, покушаясь на тех, кто им дорог. Сычжуй и Цзинъи. А мой брат сейчас в теле сына Цзинь Гуаншаня. Вчера ворота были открыты целый день. Оказывается, говорить по-ланьски очень удобно. Лань Ванцзи не отвечает. Он просто проходит мимо Цзян Чэна, направляясь к Дому Целителей. — Не выпускай никого из поля зрения, пока мы не обыщем резиденцию. — Это уже не по-ланьски. Это и так понятно, но Цзян Чэн должен озвучить. Привычка — приказ должен быть четкий и исчерпывающий. Не то чтобы он мог приказывать Лань Ванцзи, но… Ответное «Мгм» звучит раздраженно — «И без тебя знаю». Цзян Чэн скалится вслед одним белым одеждам и оборачивается к другим. Небо над Пристанью лотоса сереет, кое-где выцветая до персикового и зеленого. Под этим небом отсветы фонарей метущихся по резиденции кажутся попавшими в банку цветного стекла светлячками. Лань Сичэнь говорит что-то адепту, который порывисто кланяется и убегает. — Барьер подняли, но он слаб. Его поддерживали две недели, люди выдохлись, — говорит он, подходя к Цзян Чэну. Цзян Чэну хочется зарычать в ответ, но он заставляет себя говорить спокойно: — Сейчас важно понять, есть ли в резиденции чужаки. Лань Сичэнь кивает, протягивая ему письмо. — Хуайсан пишет, что отправил гонца, как только обнаружил что камера Цинь Цанъе пуста. Судя по состоянию трупов охранников, он сбежал дня три-четыре назад. Цзян Чэн берет письмо, но не читает. Что-то гложет его, колется между ребер тупой тревогой, пока растрепанный адепт докладывает, что всех собрали во дворе, резиденцию обыскали, чужаков нет. — Где Вэнь Нин? — спрашивает Цзян Чэн вслух, хотя обращается скорее сам к себе. — Господин Вэнь снова ушел за травами по просьбе главного целителя, — отвечает адепт, который, видимо, решил, что обращаются к нему. Ушел за травами. Снова. Снова? Внезапный всплеск духовной энергии обрушивается на них порывом ледяного ветра. — Ванцзи! — восклицает Лань Сичэнь и Шоюэ подхватывает его уже воздухе. Саньду летит быстрее, но ниже. Цзян Чэн отталкивает нескольких зазевавшихся адептов с дороги импульсом Ци. Кусок стены Дома целителей Цзыдянь отхватывает, словно голодный пес. В оседающей пыли, среди кучи обломков стоит Вэй Усянь с Суйбянем в руке и держится за голову. Под его ногами растекается кровавая лужа и сердце Цзян Чэна пропускает удар. — Ты дебил? — орет Вэй Усянь и Цзян Чэн выдыхает. Смертельно раненые орут иначе. К тому же, он замечает под обломками обезглавленный труп. Взгляд скачет дальше. На Лань Ванцзи, чей белоснежный рукав медленно пропитывается кровью. На Сычжуя у кровати Цзинь Лина — оба с мечами в руках, перепуганные, но целые. На Цзинъи у кровати А-Яо. По суровости лица он может с Ванцзи соревноваться. Яо Яо очнулась, сжимает нож побелевшими пальцами, но повязки на животе в крови. Кой черт ее на ту ночную охоту понесло. Стоп. Цзян Чэн рычит так громко, что Вэй Усянь отскакивает назад, почему-то закрывает собой Ванцзи. Цзыдянь взрывается разрядами и оглушительным треском, выпаливая землю вокруг себя. Цзян Чэну удается взять себя в руки только после того, как Ванцзи вымокшим в крови рукавом отодвигает Вэй Усяня в сторону. — Яо Яо, — слова не даются. Цзян Чэн убирает Цзыдянь, надевает второе кольцо и пробует снова. — Яо Яо, ты опустила барьер, чтобы пойти на ночную охоту. Зачем? Вэй Усянь вскидывает брови, даже Ванцзи кажется удивленным. Ну хотя бы свой кровавый щит опускает. Он что, предплечьем удар меча принял? — Сычжуй, сходи за целителем, — велит Лань Сичэнь. В его голосе непривычные стальные нотки. — Брат. Цзян Чэн не верит своим глазам, потому что Второй Нефрит ежится под взглядом брата. Упрямство мелькает в его лице, но Вэй Усянь подхватывает его под здоровую руку и тащит сквозь пролом на улицу бормоча что-то малопонятное. Ванцзи расслабляется и позволяет себя увести вслед за убежавшим Сычжуем. Яо Яо стонет, а говорит вместо нее Цзинъи. — Глава Цзян, мы должны были. Мы? Цзян Чэн чувствует затылком, как взгляд Лань Сичэня тяжелеет. В его голосе плохо скрываемая угроза, когда он велит: — Поясни. — Этот готов понести любое наказание, — низко кланяется Цзинъи, — За день до вашего возвращения к резиденции подошли люди. Купцы. Они стояли на коленях несколько часов, умоляя о помощи. На дороге, что идет через лес, засела нечисть. Цзянши. Убила многих. Обозы продолжали прибывать и повернуть назад было уже невозможно. Люди, застрявшие посреди леса — легкая добыча для нечисти и бандитов. Цзинъи переводит дух, а Цзян Чэн замечает, как надулся Цзинь Лин. Он получил свою травму раньше и пойти с ними не мог. Но знал. И молчал. Все в резиденции знали, но скрыли от Цзян Чэна эту вылазку. Он криво ухмыляется. Не то, чтобы скрыли, просто не рассказали. Он ведь сам не обратил внимания на то, при каких обстоятельствах Яо Яо получила ранения. — Мы не могли отказать, — продолжает Цзинъи, судорожно сжимая меч. — Когда мы добрались до места, три твари кружили около сваленных в круг повозок. Внутри круга были люди. Женщины, дети, — Цзинъи сглатывает, — против тварей из последних сил сражался один бродячий заклинатель. Тут его взгляд вспыхивает, обращается на обезглавленное тело. — Теперь я узнал его, — горько продолжает Цзинъи, — мы сами впустили тигра в дом. Но тогда у него были раны на лице от когтей цзянши. Яо Яо бросилась ему на помощь, попыталась удержать цзянши своей… — он мнется, — своей силой, но не вышло. Цзянши не поддались ее контролю, ранили обоих. Мы Сычжуем их убили, его и Яо Яо принесли сюда. Цзинъи становится на колени и утыкается лбом в пол. Яо Яо лежит на кровати бледная, явно без сознания. Нож выпал из ослабевших пальцев и неуместно чернеет на простынях. Бледный и решительный Цзинь Лин встает, заслоняя их. Он опирается на меч, потому что не может наступить на ногу. — В твое отсутствие я главный, дядя, — голос Цзинь Лина срывается, он прокашливается, — Я велел им опустить барьер. Велел им пойти, потому что Вэнь Нин ушел за лекарственными травами и не успел бы вернуться вовремя. Если наказывать, то меня. Цзян Чэн растирает рукой лицо. Два лишних кольца на пальце неприятно царапают кожу. Цинь Цанъе все это подстроил? Или он действительно защищал людей от монстров, и случайно попал в Пристань лотоса. Наверное, они уже никогда этого не узнают. Дикое напряжение, что держало его с момента появления гонца медленно спадает, сменяясь апатией и усталостью. Наверное, он слишком долго молчит, потому что Лань Сичэнь говорит вместо него: — Ваши помысли были чисты, а стремления праведны, — Лань Сичэнь говорит торжественно и веско, но ничего хорошего этот тон не сулит, — однако вы нарушили приказ главы клана и подвергли опасности резиденцию. — Он делает паузу и говорит то, от чего Цзян Чэна пробивает дрожь: — Если бы нападение цзянши было подстроено, а он был не один, мы бы вернулись на пепелище на месте Пристани Лотоса, Цзинь Лин. Цзян Чэн отворачивается. Он не хочет смотреть ни на детей, ни на Сичэня. Его главный кошмар едва не стал реальностью. — Сохраните тело, — он повышает голос, не обращаясь ни к кому конкретно. Он знает, что на него смотрят, его слышат. Его боятся. — Глава Лань. Сичэнь вздрагивает рядом с ним. Цзян Чэн и сам не знает, почему так обратился к нему. — Нам понадобится Расспрос, чтобы узнать, кто помог ему сбежать. Не глядя ни на кого, Цзян Чэн уходит. Дальше разберутся без него. *** Он успевает стащить с себя тугой пояс (нужно, нужно сжечь это пыточное орудие) и умыться, когда дверь его покоев открывается и закрывается со стуком. Он знает кто это, ему не нужно оборачиваться. Цзян Чэн вытирает лицо, чуть дольше и чуть сильнее, чем нужно. Он почти взял себя в руки. — Как твой брат? — спрашивает со вздохом. Сейчас. Сейчас он обернется. Его разворачивают силой. Вжимают в стену. Таз для умывания и кувшин летят на пол, заливая водой одежды. Его удерживают за плечи и целуют так, словно наказывают — грубо, властно. В губы, шею. Помечают. Цзян Чэн не противится. Подставляет шею, слизывает капельки крови с лопнувшей губы. Утыкается лбом в подставленное плечо. Его держат крепко, но он хватается за одежды на чужой талии, чтобы точно не отпустили. — Не называй меня «глава Лань» — интонации угрожающие, но под ними странная мягкость. — Почему нет, — булькает в белое плечо Цзян Чэн, понимая, что испачкал его слезами и кровью из губы, — если это так на тебя действует, мне стоит называть тебя так почаще.