Три клятвы

Лань Сичэнь не чувствует ещё неловкости, но знает, что она вот-вот обрушится на них. Он поддался порыву сбить Цзян Ваньина с пути кошмарных воспоминаний, и не жалеет об этом. То, как именно Лань Сичэнь это сделал, будет еще долго сниться ему по ночам: несгибаемый и гордый Цзян Ваньин — такой покорный в его руках. Податливые губы, которые так сладко сминаются под его собственными. Кожа на шее, удивительно тонкая и чувствительная, которая краснеет, даже если по ней просто языком пройтись, а уж если прикусить слегка… Лань Сичэнь даже на миг сомневается в собственном решении отдаться в их первый раз вместе. А в том, что этот раз случится, как и в том, что за первым последует много, много следующих «раз», он ни капли не сомневается. Однако, покорный сейчас Цзян Ваньин — все еще гордый. Он хрупкий в этой своей гордости, внезапно понимает Лань Сичэнь. Неосторожное слово, слишком напористые действия могут необратимо разрушить то робкое, неуклюжее доверие, которым согревается сердце Лань Сичэня. Поэтому Лань Сичэнь не делает попытки обнять, когда Цзян Ваньин прячет лицо у него на плече. Поэтому молчит в ответ на неуклюжую шутку. Неловкость вот-вот обрушится на них, но лучше так, чем… Губы, влажные и горячие, касаются его горла. Не поцелуй, простое касание, но Цзян Ваньин рвано выдыхает и замирает, не дыша. Лань Сичэнь в ответ ослабляет хватку на его напряженных плечах, и, едва касаясь одежд, скользит ладонями на лопатки. Отпускает, приглашая действовать. Цзян Ваньин приглашение принимает, потому что его хватка на талии Лань Сичэня становится крепче, а его губы проходятся вверх по горлу и подбородку, замирают в уголке рта. Это все еще не поцелуй, но уже почти ласка. Лань Сичэнь чувствует на своих губах металлический привкус, а на шее — влажный след. У Цзян Ваньина сильно кровит губа и Лань Сичэнь едва удерживается от смешка, представляя, как они сейчас выглядят со стороны. Цзян Ваньин чувствует перемену его настроения удивительно чутко. Он фырчит и усмехается, но отстраняться не торопится. Он прижимается лбом к виску Лань Сичэня и шепчет: — Глава Лань, научи меня целоваться. — А-Чэн! А-Чэн! — слишком громко кричит Вэй Усянь за дверью. Он трясет ее так, словно мертвеца без Чэньцин поднять пытается. — Тебе жить надоело, Вэй Усянь? — отвечает громко Цзян Ваньин. Он не отстраняется, не суетится. Просто отпускает одежды Лань Сичэня, позволяя отступить на шаг. — Жить надоело Цинь Цанъе, который чуть не отхватил Лань Чжаню руку, — резко отвечает Вэй Усянь, все еще стоя за дверью, — и я его желание исполнил. Он ждет, не дождется, чтобы упокоиться навсегда. — Пора играть Расспрос, А-Чэн, продолжает он, проходя в покои. Он ухмыляется и чуть заметно кланяется Лань Сичэню, — а ты умыкнул единственного Ланя, который на это сейчас способен. Лань Сичэнь видит, что Вэй Усянь взбешен. Из-за раны Ванцзи, очевидно. Цинь Цанъе, который почти сутки провалялся без сознания, пришел в себя во время тревоги. Он бросился с мечом на Цзинь Лина ровно в тот момент, когда Ванцзи зашел в комнату. Ванцзи отбил удар меча рукой обернутой Ци, но Цинь Цанъе тоже был не самым слабым заклинателем, смог ранить. Вэй Усянь снес Цинь Цанъе голову, но выглядел готовым поднять его, и заставить труп самому снять с себя кожу за эту рану. Однако, его взгляд темнеет даже сильнее, путешествуя по лицу и шее Цзян Ваньина, а потом и по самому Лань Сичэню. — Глава Лань, ваш брат зовет вас, — говорит он, сузив глаза. И тут же меняется в лице, обращаясь к Цзян Ваньину, — А-Чэн, можешь даже не умываться. Явишься в таком виде всем, и они никогда не осмелятся больше ослушаться тебя, — он глумливо ухмыляется, — из жалости. Цзыдянь выбивает половицу в том месте, где только что стоял Вэй Усянь, который хохочет в дверном проеме так, что пополам складывается. — Глава Лань, — зовет он, исчезая из виду, но в его тоне едва различимая угроза. Лань Сичэнь ему не отвечает. Он улыбается пунцовому от стыда Цзян Ваньину и говорит, словно никто их не прерывал: — Только, если Глава Цзян пообещает не практиковать эти техники ни с кем кроме Главы Лань. Цзян Ваньин смотрит на него. Потом на Цзыдянь, что все еще зло потрескивает у его ног. Потом снова на Лань Сичэня. Лань Сичэню требуется все его самообладание, чтобы удержать невозмутимое выражение лица и, поклонившись, степенно покинуть покои. Кровь с шеи и лица он стирает рукавом уже за пределами комнаты. Лань Сичэнь сдавленно хихикает в этот самый рукав, прислушиваясь к громкому потоку цветистой брани из покоев Цзян Ваньина. Вэй Усянь ждет его на улице. Он молча направляется в сторону от общего двора и Лань Сичэнь следует за ним. — Ванцзи не звал меня. — Говорит он, когда они отходят достаточно далеко. Вэй Усянь молчит и Лань Сичэнь останавливается, вынуждая его тоже остановиться и повернуться к нему лицом. — Что молодой господин Вэй, — Лань Сичэнь позволяет своем голосу звучать сухо и резко, — как брат, может сказать мне такого, что я, — он снова делает паузу, — как брат, — не могу сказать ему? Вэй Усянь только хмыкает в ответ. — Мы с вами разные братья, Глава Лань, — говорит он жестко. В его глазах мелькает едва заметная алая искра. — Если бы вы оказались, — тут его лицо перерезает злой оскал, — убийцей и отступником, а мой брат в попытке защитить вас, пошел против старейшин клана, — оскал пропадает, но глаза его кажутся глазами демона, — я бы избил его сам, спрятал бы в самом недоступном месте. Но убил бы любого, кто попытался бы причинить ему вред. Вэй Усянь склоняет голову к плечу, щурит свои демонические глаза. Он не спрашивает «А вы как поступили?», но издевательский вопрос повисает между ними. Лань Сичэнь раздвигают губы в улыбке, хотя улыбаться совсем не хочется. — Я сам избил его, — отвечает он сухо, — спрятал в самом недоступном месте… Лань Сичэнь рисует печать подчинения так быстро, что Вэй Усянь даже не успевает моргнуть. Он так и застывает с удивлением в расширившихся зрачках и горькой кривой ухмылкой. Лань Сичэнь обходит его по кругу. Прокусывает себе губу и, собрав пару капель крови пальцами, стряхивает их на одежды Вэй Усяня, закрепляя печать. — Стань ровно, — велит Лань Сичэнь резко, — и не противься печати. Он ждет, пока алый огонь потухнет в глазах Вэй Усяня и продолжает. — Об этом никто не должен узнать. Ванцзи в первую очередь. — Лань Сичэнь прикрывает глаза. Он говорит сухо и быстро, потому что просто хочет покончить с этим. — Мой брат сражался за тебя со старейшинами нашего клана. Это ты знаешь. Он убил бы их, если бы они не отступили. — Лань Сичэнь сухо сглатывает. Под закрытыми веками беспощадным калейдоскопом проносятся кошмарные воспоминания. — Я сказал им, что Ванцзи отдал тебе свою ленту. Что правда, — он усмехается нервно, — ты сам ее сорвал с него во время состязания лучников. Лань Сичэнь выдыхает и открывает глаза. Вэй Усянь смотрит на него внимательно, но уже без прежней враждебности. — Я сказал, что во время последнего посещения братом Пристани лотоса, вы с ним совершили три поклона. Что не было правдой. Ухмыляясь ошеломленному взгляду Вэй Усяня Лань Сичэнь продолжает: — Но Ванцзи подтвердил это. Под воздействием этой самой печати. — Он передергивает плечами, на которые будто фантом пережитого тогда ужаса свалился. — Убить тебя означало убить его. Это против правил нашего клана. А еще Ванцзи согласился последовать примеру отца — если тебе сохранят жизнь, он уйдет в уединение чтобы медитировать для достижения бессмертия. Конечно, после принятия наказания. Лань Сичэнь разводит руками. — Адепты, что держали дисциплинарный кнут были послушны моей воле. Он пострадал очень сильно, но смерть ему не грозила. Наказать его слабее я не мог. Ведь были те, кто призывал убить и тебя, и Ванцзи. И они должны были поверить в это наказание. Я, конечно, мог бы убить их всех. — Лань Сичэнь опускает глаза, чувствуя, как зарождается в висках головная боль, — Но тогда клан Лань пал бы. Цзинь Гуаншань объявил бы и меня, и Ванцзи одержимыми тобой. С его мощью в тот момент он бы просто уничтожил клан Лань, как отступников с праведного пути. Лань Сичэнь выдыхает, молчит некоторое время. Он сам едва не убился контролируя адептов во время наказания Ванцзи. Свалился с искажением Ци сразу после, но старейшины списали это на горе и позор. Только дядя что-то заподозрил. Но промолчал. — Дядя собирался забрать тебя с Луанцзан в Облачные глубины и заточить. — Лань Сичэнь понимает, скорее рычит, чем говорит, — Как нашу мать. Я видел, что некоторые старейшины даже в тайне радуются этому — как же! — Выхватить и тебя и печать твою прямо из-под носа у Цзинь Гуаншаня. Один, правда, был, все же, против. Он попытался отравить Ванцзи водой с ядом, чтобы убить тебя без помех. Лань Сичэнь склоняет голову к плечу и жестоко ухмыляется, глядя Вэй Усяню в глаза: — Он сам ее выпил. Всю до капли. Лань Сичэнь выдыхает всколыхнувшуюся застарелую ненависть, импульсом Ци разрушает печать, сдерживающую Вэй Усяня. Молча наблюдает за тем, как Вэй Усянь трясет головой, а потом замирает, будто прислушиваясь к чему-то внутри себя. — Хорошая печать, — говорит Вэй Усянь медленно, — я вообще ничего не почувствовал. Лань Сичэнь чуть склоняет голову, принимая похвалу. Его потряхивает от откровений, но Вэй Усяню знать об этом не обязательно. — А как бы вы забрали меня с Луанцзан из-под носа у Цзинь Гуаншаня и других кланов, — горько, но уже не зло спрашивает Вэй Усянь. Лань Сичэнь сжимает пальцами виски, успокаивая течение Ци в теле. Он все еще не может привыкнуть к этой дикой энергии, хотя некоторые техники клана Цзян уже освоил. — Тут я ошибся. — признает он со вздохом, — Минцзюэ меня поддержал, А-Яо… — Лань Сичэнь зажмуривается, чувствуя укол стыда, — тоже. Понимающе кивал и обещал убедить отца. Что было ложью, конечно. — Лань Сичэнь вздыхает и смотрит на Вэй Усяня с насмешкой, — Я считал, что главной проблемой станет твой брат. Но, судя по тому, что я вижу сейчас, он и тогда не собирался тебя убивать. — Собирался приволочь сюда и закрыть в самом глубоком подвале, — невесело смеется Вэй Усянь. — Чтобы ежедневно орать на меня, не иначе. Лань Сичэнь кивает на это и едва заметно кланяется: — Так что молодой господин Вэй хотел сказать мне такого, что я не могу сказать ему? Вэй Усянь ухмыляется с ответным поклоном: — Что я переломаю Главе Лань ноги, если Глава Лань обидит моего брата? — Господин Вэй считает, что Глава Лань не в состоянии ему ноги переломать? — Лань Сичэнь поднимет брови в притворном изумлении. — Я считаю, что вам обоим следует заткнуться и не лезть в дела ваших братьев. — Слышится раздраженный голос и Цзян Ваньин все еще очень злой, и все еще очень зацелованный появляется из-за ближайшего здания. Он переводит взгляд прищуренных глаз с Лань Сичэня на Вэй Усяня. Фыркает, и, развернувшись, уходит. А Лань Сичэню делается вдруг пьяно и хорошо. Даже если Цзян Ваньин слышал. Все равно хорошо. Так даже лучше. — Прости, — говорит Вэй Усянь тихо. Он складывает руки перед грудью и склоняет голову. — Спасибо. Лань Сичэнь молча кивает. — Пойдем, — вздыхает страдальчески Вэй Усянь, — не стоит злить его сильнее. А то не видать тебе поцелуев. Вэй Усянь давится смехом, довольный своей якобы-шуткой, а Лань Сичэнь внезапно испытывает острый приступ зависти к Цзян Ваньину. У него есть Цзыдянь. Как вообще можно жить без Цзыдяня с таким-то братом?