Ты – мой любимый фильм.

Ну, а что потом?

Буду твоим пёсиком.

Погоди, что?

Буду твоим пёсиком.

Такому раскладу блондин был крайне не рад. Но чтобы сопротивляться ему ещё не хватило сил выйти из шокового состояния. Слишком много действий за каких-то десять минут. Или двадцать? Как не удобно, что часов в комнате нет. Когда капо стало достаточно, он отстранился, но руку с чужих волос не убрал. Усмехнувшись с выражения лица старшего, Бруно тыльной стороной ладони вытер чужие губы от слюны. В комнате воцарилась тишина. Один думал, что ему придется пережить, и переживёт ли он вообще. А второй думал о том, что бы ещё сделать. Может, легче будет сломать ему ноги, чтобы не убежал? Тогда и амёбой не будет сидеть в углу. Хотя, так всё равно есть шанс, что сбежит. Если его не посадить на цепь. Тут синие глаза опустились на ошейник, одетый на чужую шею. Он пиздецки нравился капо! — Знаешь, цепь у меня тоже есть. — Оставь веревки, цепью больнее… Опять тот получил пощечину. А сейчас за что? Слишком грубо сказано? Как бы не было, сразу после этого пропадет все желание разговаривать. Правильно. — Тебе слова не давали. Ещё и приказывать он мне собрался. «Оставь, бла-бла-бла». Ха, реально думаешь, что я после твоих слов реально что-то сделаю не по своему желанию? Ну и ну. И вообще я не связывать тебя ею собрался. Хмыкнув, Буччелати положил на кровать нож, а сам слез с нее, усевшись рядом с тумбочкой. Теперь такая обычная вещь как тумба вызывала у Леоне не самые позитивные эмоции. Страшно. — Знаешь, что… Хочешь без верёвок сидеть? — в ответ положительный кивок. Вот и отлично. Капо поднялся на ноги, чтобы стянуть Аббакио на пол. Сев позади него, Бруно стал развязывать веревки. Резать их не хотелось. Хорошие слишком, пропадут почти что зря. Буччелати предвидел мотив Леоне. Ожидаемо тот попытался сбежать, как только его освободили. И нож, удачно кинутый в ногу, хорошо останавливает человека. Вытащив нож и схватив серую шевелюру, тот повёл Аббакио обратно к кровати. Было бы разумнее попытаться напасть на капо. Так у него были бы шансы смыться. — Не кормить тебя что-ли. А то совсем что-то распоясался. Или ноги сломать. По лицу жертвы было понятно, что он испытывает не самые приятные ощущения от новой раны. Ну а что, сам напросился. Цепь достаточно длинная. Легко можно привязать к чему-нибудь. Но сейчас Бруно удовлетворяла цепь в своей руке, а не привязанная где-то. — Может тебе все же глаз выковорить ложкой. Знаешь, это больно. Судя по крикам той девушки, очень. И так твое поле зрения меньше станет. — Легче уж глаза завязать, если поле зрения интересует, — осмелился сказать Аббакио, сидя на коленях перед капо. — «Легче»! Ха! Глаза ему значит завязать. Да было б все так просто, дорогой мой. — Ну все равно не надо меня зрения лишать. Пожалуйста… Усмехнувшись, синеглазый сел на край кровати, Леоне и без удушающего давления ошейника понял, что надо сесть рядом. Бруно умилялся с чужого вида. И вправду красивее любой картины… Прям как картина «Иван Грозный и сын его Иван». Внезапно Буччелати захотел стать тем самым вандалом, который повредил картину шесть лет назад. Схватив нож, тот начал наносить удары в чужое плечо.