Уйти и не вернуться

«Многие мелочи стали важными вещами благодаря правильной рекламе» Марк Твен

Вызов по камину застал его в лаборатории, за варкой одного из зелий, что заказывает постоянно Альбус: бодроперцовые, зелья от головной боли, от давления, от старческих пятен на коже — ничего необычного, классический набор для любого пожилого человека, коим и являлся Дамблдор. И вот сейчас на одно из этих зелий пришлось срочно накладывать стазис и бежать к камину: Альбус, а скорее всего это был он, больше никто не стал бы беспокоить его вот так, без спроса и без предупреждения, не любил, когда его заставляют ждать или опаздывают. Но за решёткой в зелёном каминном пламени неожиданно показалась голова Люциуса, что вызвало Северуса немаленькие опасения — обычно Малфой всегда предупреждал заранее, за несколько дней до встречи, и редко приходил вот так — обычно всегда аппарировал, даже если и без предварительного предупреждения. А если Люц использует так нелюбимый им (а причины на то действительно были весомые) камин, то значит случилось что-то очень срочное и не терпящее отлагательств. Дальнейших просьб не потребовалось, и через пару секунд Северус уже стоял на ковре в главной гостиной Малфой Менора, куда ему давно открыт доступ. Очень давно, уже почти двенадцать лет как… Но сейчас не об этом. Малфои — и Нарцисса, и Люциус — были бледны и взволнованы, вот только взволнованы по-разному: Нарцисса выглядела также, как и Северус, в её глазах читалась паника и непонимание, что происходит, и осознание, что больше чем есть она вряд ли узнает, а вот Люциус явно знал больше, но не мог этого сказать, было видно, что его сдерживает даже не неприложный обет, а сама Магия. Но оба они выглядели здоровыми и, с виду, не имели никаких внешних повреждений, а значит беда приключилась с Драко. Но всё же стоило уточнить и поэтому Северус спросил: — Драко? — Люциус ещё больше побледнел и кивнул, нервно поправив волосы. — Нужно спешить, ему всё хуже, Северус, Нарси, — он развернулся к выходу из гостиной и поманил их за собой, хотя каждый из них прекрасно знал путь до покоев Драко. Они шли по извилистым, богато, но изысканно и утончённо украшенным коридорам, думая каждый о своём, но в целом об одном и том же. Нарцисса — о том, что сказал Люциус, всячески вертя и переворачивая его слова, прикидывая хотя бы минимальные шансы на то, что с Драко всё будет хорошо; Северус — о том, что надо будет дать Драко и в какой ситуации и есть ли у него это с собой, а если нет — то дома; Люциус — о том, что было бы гораздо легче и менее страшно для всех них, если бы он мог сказать чуть больше. — Что с ним? Какие-нибудь особые симптомы были? — Северус будто непроизвольно переключился на разум, оставив эмоции где-то позади всего, хотя, поначалу тревога и страх за крестника почти завладели им. — Лихорадка… Его трясло и повысилась температура, — Люциус прибавил шаг, разгоняясь почти до бега, и, дойдя до одной из дверей в бесконечных коридорах, открыл её и взмахом руки пригласил всех внутрь. Северус сразу же бросился к Драко, который бледный, будто безжизненный, почти сравнявшийся по цвету лица с простыней, лежал на постели и бесконечно содрогался в судорогах, сжимал в тонких пальцах простыню, чуть ли не сдирая её с матраса. Пот стекал крупными каплями по искажённому гримасой боли лицу, капая на постель и впитываясь в неё, а губы шептали слова. Северус прислушался и по его телу прошёл холодок — из уст Драко сорванным голосом вырывались слова, буквально пропитанные болью, отчаянием и страхом: «Гарри…». «Больно…». «Круцио, не надо…». «Не трогайте маму…». «Возьмите меня вместо них…». Их было больно слышать, сердце сжималось, когда Северус осознавал о ком и о чём эти слова. Но почему? Откуда он мог их услышать, что произошло, чего не знает он? Ответы на эти вопросы — Северус понимал — он получить не сможет и рассказать кому-то об этом тоже, даже Люциусу, ведь Магия не позволит, а может и покарать за это, и он сам окажется на месте Драко, если не мёртвым. Когда Северус наложил диагностической заклинание, то выдало неожиданный для него результат: «Магический откат». Озвучив его он посмотрел на лица Малфоев: Нарцисса побледнела ещё больше и прикрыла рот рукой в немом шоке, а вот Люциус совсем не выглядел удивлённым и это уже почти не смутило Северуса. — И что же натворил твой дорогой сынуля? — Северус ухмыльнулся и приподнял бровь. — Да так, что ещё и нарвался на наказание от самой Магии, — это явно было что-то очень серьёзное и важное, раз откат был достаточно сильным. Северус не знал, но хотел узнать, пускай и понимал, что Люциус вряд ли скажет ему что либо. Просто не сможет. Впрочем, так и случилось: — Ска… Не могу. Магия не даёт рассказать. Просто наш сын не такой как раньше… Всё будет хорошо. Обещаю, — с этими словами Люциус поднялся с дивана, на который успел сесть вместе с Нарциссой, и подошёл к Северусу, стоящему у кровати Драко. Снейп уже звенел различными склянками и сосудами с зельями, поочерёдно вливая их в младшего Малфоя и осторожно массируя ему горло, чтобы тот проглотил. С каждым выпитым зельем Драко становилось лучше и лучше, возвращался нормальный цвет лица, прекратились судороги, успокоилось дыхание. Откат постепенно сошёл на нет, и бред перетёк в здоровый сон, после чего все вздохнули от облегчения. С Драко всё снова было хорошо.

***

Северус Снейп пребывал в полном недоумении. Что-то было не так, что-то ускользало от него. Мысли крутились в голове как стая мелких надоедливых мушек над чьим-то ухом. В этом году в Хогвартс приезжает младший Поттер… Северус долго искал его, пойдя против Дамблдора, который говорил, что для Гарри лучшее место — дом тётки Петунии, на который якобы наложена защита крови. Но Снейп знал, что та яро ненавидит магию, волшебников и всё, что с этим связано — эта ненависть появилась благодаря её родителям, которые относились к ней и к Лили по разному, постоянно принижая старшую из них, за то, что она «обычная» — и наверняка гнобит Гарри за это, издеваясь и всячески ограничивая. И вместо отважного, сильного и целеустремлённого героя в Хогвартс приедет забитый маленький мальчик, который будет бояться каждой тени и громкого голоса. Хотя, повезёт, если вообще приедет. Чем вообще думал директор, Северус не знал и знать не хотел. Потому что знать грязные секреты влиятельных личностей, в большинстве случаев - равно быть трупом. И это если удача будет полностью на твоей стороне. А если нет, то можно получить поцелуй дементора или всеобъемлющий, «любимый» многими Обливиэйт и направиться прямиком в Святого Мунго, в палату с белыми стенками и мягким полом. Палату для душевнобольных. Но помимо Дамблдора, с его раздражающими тайнами, ещё были Малфои с их недомолвками, причём тоже абсолютно точно касающимися Поттера, Северус чувствовал это. Потому что с Поттером вообще никогда ничего не было просто, он с самого детства стал магической аномалией, выжив после Авады, и героем, уничтожив, пускай и несознательно, Тёмного Лорда, которого не могли победить даже самые могущественные волшебники того времени. И вот теперь его предчувствия твердили о том, Поттер буквально влип в историю с Малфоями, а своей интуиции Северус доверял и знал, что та никогда не ошибалась. Хотя сейчас Снейп был бы очень рад ошибке, но всё было ровно так, как он и предполагал. И убедиться в этом помог разговор, которому он был невольным свидетелем. Ретроспектива — Директор! У меня к вам большая просьба! — профессор трансфигурации Минерва Макгоннаглл залетела в директорский кабинет прямо в разгар «воспитательной лекции» Дамблдора для Северуса, сопровождавшейся, как обычно, небольшим сеансом лигиллеменции (тайным конечно же, как думал Дамблдор, но головную боль, остающуюся после этого действа, Северус, будучи Мастером ментальных наук, никогда ни с чем не перепутал бы) и вымыванием мозгов заковыристыми вопросами, на которые было максимально трудно ответить без потерь для себя, но Снейп на то и был слизеринцем и шпионом к тому же, что мог выкрутиться из любой затруднительной ситуации. Но всё вышеперечисленное прервала своим приходом Минерва, обеспечив Северусу спокойный вечер без «подарков» директора, за что Снейп был ей премного благодарен. — Я подумала, взвесила все варианты, и решила, что хочу сопровождать Гарри Поттера в походе на Косою Аллею, — Дамблдор нахмурился и отвернулся, думая о чём-то своём, а Северус приподнял бровь — с Макгоннаглл он был дружен и знал, что та абсолютно точно не поддерживает директора и его политику, зато дружит с Люциусом… Малфои! Они точно связаны с Поттером, теперь другого варианта и быть не может, слишком много совпадений, складывающихся в единую вполне читаемую картину. Осталось только понять, какую роль в этом всём играет сам Поттер, неожиданно оказавшийся тёмной лошадкой. На просьбу Макгонагалл директор отреагировал… неоднозначно. Сначала на его лице отразилось тщательно скрываемое удивление, потом злорадство и, наконец, удовлетворение. Было видно, как он просчитывает в уме и скрупулезно взвешивает все варианты развития событий и выгоду, которую можно из них извлечь. Однако, он знал, что подставы ожидать можно было с любой стороны, даже от самых, казалось бы, преданных сторонников, и надо всегда перестраховываться. Но Минерва была той, кому он доверял даже свою спину и той, с кого он, пожалуй, возьмёт лишь один обет. Это пугающе мало, но а зачем больше? Ни разу он не видел в ней даже намёка на несогласие с его политикой, а поэтому: — Прекрасно, Минерва! Я как раз хотел тебя об этом попросить! Кому же я ещё могу доверить нашего маленького героя, — Дамблдор радушно улыбнулся, в душе усмехаясь и ещё не понимая, что только что переиграл сам себя. — Только я возьму с тебя один маленький обет — о том, что не расскажешь ему о его происхождении, ему ещё рано, и не дашь в Гринготтсе ключ от сейфа, лучше не давать детям в руки такие большие суммы — слишком большая ответственность. На самом деле, в чём-то директор был прав, но то, о чём он просил в корне нарушало не то, что права маленького Гарри, оно нарушало закон. Утаивание информации о происхождении, наследстве, наследии и обо всём тому подобном каралось в суде и очень даже сурово. Слишком мало осталось магов, чтобы так раскидываться людьми с чистой кровью или её частями. Хотя Минерва понимала, что скорее всего даже если это дело всплывёт, директор, как председатель Визенгамота, замнёт его, но при первых же подозрениях, павших на неё, она окажется за решёткой. И сама Минерва, и Северус понимали, зачем Дамблдору это всё — лишний компромат никому «не повредит». А ещё ему нужен герой, которого в свою очередь нужно осторожно и мягко ввести в курс дела, и Макгоннаглл, как женщина и как достаточно сильная и хорошо образованная волшебница, на роль некого «проводника в мир магии» прекрасно подходила. Приносить обет совсем не хотелось, но выбора у Минервы было немного, и потому она произнесла клятву: — Я, Минерва Макгоннаглл, магией клянусь ни словом, ни действием не рассказывать и не показывать Гарольду Джеймсу Поттеру о его происхождении и о его счетах в банке Гринготтс, во время похода на Косую Аллею первого августа тысяча девятьсот девяносто первого года, — так как условия не были оговорены заранее во всех деталях, Минерва включила свою внутреннюю слизеринку и начала изворачиваться как могла. Северус даже мысленно поаплодировал ей и, когда директор отвернулся, едва видно поднял уголки губ, демонстрируя одобрение и совсем не ироничную усмешку. Была часть истории о которой Дамблдор не знал — Малфои. Это и будут те, кто расскажет обо всём Поттеру. Ведь им Минерва могла сказать что угодно. И Северус был уверен — она скажет. Иначе зачем ей это всё? Ответ на этот вопрос, Снейп знал, он получит через месяц… Первого сентября. Конец ретроспективы

***

Как же мне всё это надоело… Как только я начинаю пытаться выбраться, царапать стены, отсчитывая дни, да даже наложить на себя руки, это мордредово место не дает мне сделать ничего. Углубление в сплошной каменной стене затягивается само по себе, царапины вообще на ней не остаются, а руки полностью бесчувственны, будто они тоже из камня. Что бы я не попробывал всё бессмысленно. Всё. Мерлин святой, знали бы вы, как меня это всё достало, хочется кричать в пустоту, лишь бы не слышать эту оглушающую тишину, не прерываемую ничем, и моим криком тоже. Хочется вздохнуть полной грудью, заплакать, прижаться к груди матери и выговориться, извиниться перед ней. Но меня нет, и её, наверное, тоже. Но надо жить, точнее пытаться жить, в этом существовании, потому что это ради неё. Ради неё и брата. Я хочу извиниться, хочу чтобы вновь всё стало как раньше.

***

В большом зале Хогвартса царило непривычное после спокойствия и тишины каникул оживление. Огромное количество учеников разных возрастов и факультетов постепенно заполняло зал, рассаживаясь за одиноко пустующие до этого столы, переговариваясь, смеясь и вновь вспоминая любимую школу, которая в своё время подарила им настоящее чудо и очаровала до глубины души. Скоро в этот зал впервые в жизни войдёт очередное поколение первокурсников, чья жизнь уже никогда не будет прежней. Не будет прежней и жизнь Северуса Снейпа, что сидел за столом преподавателей и высматривал в рядах первокурсников белобрысую макушку своего крестника. Его окончательно накрыло осознанием — Гарри Поттер поступает в Хогвартс. Двери большого зала величественно распахнулись, впуская профессора Макгонагалл, ведущую за собой стайку опасливо сжавшихся детей, с неописуемым восторгом рассматривающих всё вокруг, часто задерживаясь взглядом на потолке, что очаровывал не только первокурсников, в первый раз увидевших его, но и вообще всех посетителей, учеников и профессоров школы. Также многие с интересом смотрели на учителей, которые с возвышения взирали на учеников. Северус Снейп тоже сидел там и смотрел в толпу, ведь Драко также должен быть там. Его всегда можно было легко отличить от остальных детей, ведь он держал себя действительно безупречно. Люциус с детства прививал манеры сыну и у него это прекрасно получалось — Драко был очень хорошо воспитан и всегда следовал этикету. И сейчас он также выделялся их толпы, но он был не один. Лохматая чёрная макушка, тонкий силуэт, большие зелёные глаза… Поттер! Рядом с его крестником стоял Гарри, чёртов, Поттер. При каких обстоятельствах они могли пересечься, да ещё и подружиться, если судить по их спокойному виду? Это точно было как-то связано с тем, что скрывал Люц и с необычной просьбой Макгоннаглл, Северус был в этом уверен и намерен выяснить у самих мальчишек, что вообще происходит и как они связаны друг с другом. А они связаны. Об этом говорило всё: их жесты — то, как Драко будто привычным движением заправил выбившуюся из причёски прядь Поттеру за ухо, а тот с нежностью провёл по его руке; их поведение — они жались ближе друг к другу, словно в попытке защититься от внешнего мира в уютном обществе — Северус знал это ощущение, оно всегда возникало у него рядом с Люцем — и спасти партнёра от всего на свете. Ещё Поттер смущал тем, как он был одет. Нет, его одежда не была странной или изношенной, наоборот она была… обычной. Всё дело было в том, что если Поттер воспитывался у тётки, как хотел Дамблдор, то нормальной одежды у него быть не могло, она бы не позволила. Он слишком хорошо знал фанатичность Петунии — она могла просто сжечь всё купленное на Косой Аллее. А значит на Тисовую Поттер не возвращался. Но сейчас это не имело особого значения, всё что надо Северус выяснит позже… И вот, когда объявили о начале распределения Поттер поднял голову и посмотрел Северусу прямо в глаза. Они у него зелёные и глубокие, будто малахит, и в них сверкала мрачная уверенность. И тогда Северус понял — спокойствия в Хогвартсе в ближайшие семь лет ждать не стоит. А Макгонаглл тем временем назвала первое имя.

***

Распределение шло как всегда, ничего необычного не происходило. На Слизерин, впрочем, пока никто не попал. Лишь только Хаффлпафф, Рейвенкло, Хаффлпафф, Гриффиндор, снова Рейвенкло… Тут Северус вдруг заметил, как нахмурился директор. Маленькую магглорожденную девочку по имени Гермиона Грейнджер распределили на факультет воронов, чему та была очень рада, а вот Дамблдор, напротив, совсем нет. По правде, Северусу невероятно интересно, для чего ему нужна была именно она и как директор хотел повлиять на ход событий. Зелья, заклинания? Или же просто внушить ей, что Гриффиндор — лучший факультет и она просто обязана пойти туда во имя высшей цели. Снейп недоумевал, почему Дамблдор всегда старается пропихнуть своих людей, а также тех, кто был ему нужен, именно на Гриффиндор. Те же Рейвенкло с Хаффлпаффом меньше бывают на виду и с людьми, которые там находятся можно сделать всё, что угодно — никто и не заметит. Но мыслей директора ему всё равно не узнать, а вот за происходящим следить нужно. Ничего необычного на деле там и не было — детей одного за другим распределяли по факультетам. Северуса интересовали лишь двое — Гарри Поттер и Драко Малфой. Один из них его крестник, другой — явно близкий человек того и, к тому же герой Магической Британии, как бы не хотелось вешать этот ярлык на ребёнка одиннадцати лет. Куда же попадёт Поттер? Он может пойти на Гриффиндор, ведь его родители гриффиндорцы, а может и на Слизерин, если Драко уже успел пообщаться с ним достаточное количество времени. А интуиция, которой Северус доверял на сто процентов, говорила, что тот успел. Очень хорошо успел. Драко ожидаемо распределили на Слизерин. Он был истинным слизеринцем по характеру, по воспитанию, по мышлению, поэтому Северус совсем этому не удивился. А вот Лонгботтом внезапно пошёл на Хаффлпафф, а ведь его родители и бабушка были гриффиндорцами, Северус их хорошо помнил. Но они никогда бы не стали принуждать сына, они были добрыми и хорошими людьми, как и бабушка, а потому юному Лонгботтому повезло быть на том факультете, который ему нравится, так ещё и с одобрения родственников. И вот настал момент, которого ждали все в этом зале. Минерва объявила имя: — Гарри Джеймс Поттер, — тот вышел с гордо поднятой головой и сел на табурет. От решения шляпы зависел уровень спокойствия ближайших семи лет, и Северус надеялся, что Поттер будет на его факультете, потому что тогда он будет под его присмотром. И когда шляпа на весь зал прокричала «СЛИЗЕРИН!», Северус поднялся со своего места и почти в полной тишине зааплодировал. Кроме него хлопали лишь ещё два человека: Драко и Минерва Макгоннаглл. Северус был рад, что всё случилось так — и Поттер под присмотром, и Драко доволен (а иначе почему бы стал аплодировать). Дамблдор подавился своим любимым чаем, закашлявшись, но быстро взял себя в руки, хотя во взгляде его была злость и раздражение, обещавшие Поттеру и Северусу, как декану, весёлые годы, наполненные постоянными не имеющими смысла и содержания придирками к нему, к Поттеру и к остальным ученикам факультета. Поттер поднялся и прошёл в зал, а Северус с удивлением услышал сдавленный смешок, раздавшийся от шляпы, когда Минерва снимала её с головы Гарри. Стол факультета Слизерин находился в непривычном для него оживлении. Все переговаривались и посматривали на Поттера, который постепенно приближался, к ним. Драко неожиданно поднялся со своего места и, когда Гарри подошёл совсем близко, притянул его в объятия, прижавшись максимально близко. Его рука скользила по спине Поттера в успокаивающем, будто совсем привычном для них жесте. Гарри в ответ тоже поглаживал Драко кончиками пальцев по плечам. Их головы были совсем близко друг к другу, они соприкасались лбами, будто в целомудренном поцелуе, так чувственно это было. Но всё это лишь мгновение, мгновение слабости, близости и… любви. Северус не был уверен, но выглядело всё так. Он слишком хорошо умел подмечать мелочи — так сказалась на нём работа шпионом на протяжении многих лет. Иногда от этих мелочей зависит чья-то жизнь. Поттер и Драко тем временем разъединились и начали представляться. Хотя их и знали — а как не знать наследника крупного влиятельного тёмного рода и героя магической британии — но этикет требовал от них этого, а им принебрегать было нельзя, только не при первом знакомстве. Остальные слизеринцы тоже отвечали тем же, они были настроенны заинтересованно, ведь не каждый день юные герои света попадают на «факультет тёмных магов», да ещё и близко дружат с ними. Все чинно расселись, разговор зашёл о будничных вещах, по типу квиддича, школьных предметов и всего подобного. Постепенно исчезла напряжённость, неизменно присутствующая в самом начале знакомства, расслабились натянутые струной спины. Дружеская атмосфера начала проявляться за столом, ведь все осторожно прощупали почву и, не найдя опасности, начали прираскрываться, показывать истинных себя. А ещё Северус подметил то, на что мало кто бы обратил внимание — сплетённые под столом руки Гарри и Драко. Они держались друг за друга, это и было заметно невооружённым глазом. Нежность сквозила в их взглядах, в движениях, в жестах — во всём. Это понимали и старшие слизеринцы, они осознавали, что юные Поттер и Малфой не такие, как их сверстники, что-то изменило их. Они словно выросли раньше, словно повидали многое и это многое не было счастливым. Поэтому к ним все тянулись, в попытке раскрыть их, узнать больше об этих необычных и сильных людях. Но ужин закончился и настало время идти в гостиную. Старосты построили всех учеников в ровные ряды и повели в гостиную в подземелья. Северус же вышел через дверь для преподавателей и, чтобы срезать путь, пошёл по тайным ходам, коих в Хогвартсе было бесчисленное множество и в которых легко можно было потеряться. Он должен был прийти в гостиную раньше, чем туда приведут учеников. Наконец-то Северус сможет поговорить наедине с Поттером и Драко и узнать ответы на так терзающие его вопросы…

***

Он до сих пор сидел на берегу озера, бездумно смотря на воду. Жажда свободы уже давно прошла, теперь хотелось только сидеть-сидеть-сидеть-сидеть… Пока разум окончательно не покинет его. Последние капли надежды ещё бились глубоко внутри него, но бессильно разбивались о крепкие высокие и толстые стены опустошения. Всё что было за гранью этого места, до него, всё это казалось бессмысленным и глупым. Ничего уже не нужно было, кроме блеска неестественно бирюзовой воды, холода каменных сводов пещеры, пустоты в голове, почему-то приносящей странное облегчение… Всё это было уже привычным, будто родным. Это пугало, казалось, словно ничего и не было до того, как он сюда попал, не было ни матери, ни отца, ни брата, ни друзей, ни любовников. Ничего… И пустота затягивала в свои сети, давала иллюзию спасения, на самом деле уничтожая, пожирая душу и вместо освобождения приносила только новую и новую пустоту. Но в какой-то момент ему опять стало тоскливо и одиноко, как в самом начале его заключения здесь. И он, одержимый этим чувством, медленно начал заходить в воду, удивляясь тому, что она пропустила его. Он шёл всё глубже, но не останавливался, пока не ушёл под воду полностью. Последней его связной мыслью было то, что он так и не увидит своих близких…