В волчьей шкуре

      Зверь смотрел ему прямо в глаза, словно выглядывая всю подноготную, что Дэмиен так тщательно укрыл, что тот понял сразу же — не зверь; оборотень, может. Может, бестолковый юный маг или заблудший дикий дух. В любом случае тот, кто чувствует магическую пульсацию на инстинкте.       Дэмиен свою в себе задушил. Волк всё равно смотрел на него безотрывно.       Открытие капкана чувствовалось, почему-то, рукопожатием.       Волк похромал за ним, пробитую лапу поджимая, хотя Дэмиен его никуда не звал; он ждал, что зверь отвяжется, но тот упорно продирался сквозь все колючие кусты и лесоповалы, через которые юноша его вёл, и это его в итоге и сломило.       В открытую дверь волк прошёл, почтительно вытерев здоровые лапы о коврик и оттопырив хвост. Честное слово, если это был очередной тупой колдун, Дэмиен не пожалеет на него яда; он не для таких случаев хранил его, но…       Волк лёг у камина и вытянул, как мог, пробитую лапу. Умильно забил хвостом, хотя наверняка боль была просто невероятной, и закрыл пасть, пряча зубы.       Он его тогда выгнал, как только залатал. Не хватало ему только чтобы чужак шатался в его доме и трепал его нервы; зверь, впрочем, не сопротивлялся. Обернулся только, дотошным взглядом залез под шкуру, и поскакал на трёх лапах, кряхча очевидно назло, в лес. Дэмиен грохнул дверью неприлично громко.       Что-то в этом волке чувствовалось как падение, и Дэмиен знать не хотел, что.       Он и так был хуже, чем на дне. Только приблудыша ему не хватало.       Утром на пороге он обнаружил задушенного зайца, и это и взбесило его одновременно, и развеселило что-то дикое внутри, представляющее, как этот пёсий калека скакал по лесу на трёх лапах; впрочем, он и это подавил. Прибил к двери записку, что не ел мяса и не любил гостей, и ушёл в город.       К вечеру на пороге зайца не было. Была корзинка, явно краденая и слюнявая, с ягодами и насмешливо торчащей оттуда веткой шиповника.       Очень захотелось этого волка взять как следует за шкирку и ткнуть в корзинку носом.       Дэмиен даже не знал что в этом звере его так злило, от чего так чесалось под кожей, когда он о себе напоминал. Почему-то он не мог забыть дотошного взгляда, которым чужак его тогда смерил; словно всё, что Дэмиен так тщательно в себе зарыл, этот злосчастный волк вытащил на поверхность, словно вся та безопасность, что Дэмиен вокруг себя воздвиг, рухнула, и он не знал, почему.       Поэтому, когда у порога на рассвете что-то едва слышно зацокало и зашуршало, Дэмиен решительными шагами подошёл к двери и распахнул её так яростно, что чуть не сорвал с петель; волк подпрыгнул от испуга и навернулся с порога больной лапой. Плащ из дорогой ткани изящно скользнул за ним следом прямо в грязь.       — Какого шайтана ты хочешь от меня?! — рявкнул Дэмиен, едва переводя дыхание, сдерживая клокочущий в себе огонь, готовый этого глупого мальчишку задушить. — Что ещё нужно мне сделать чтобы ты понял, что тебе тут не рады?! Уходи! Катись туда, откуда пришел, пока капкан не вцепился тебе в шею, глупый идиот! Неужели он тебя ничему не научил?!       Волк заскулил, поджав уши, и спрятал глаза, и наконец Дэмиену дышать стало легче. Он вдохнул насколько позволили человеческие лёгкие и заставил пламя развязаться из боевых узлов, пока оно и вправду не перешло все его барьеры, и глупый оборотень не поплатился за свою дотошность столь чрезмерно. Закрыл глаза, потому что абсурдность картинки — хромоногий волк под дорогущей, едва ли не королевской, накидкой — напомнила ему вдруг себя самого: глупого щенка в шахском наряде, не знающим ещё, к чему это его приведёт.       Где он был сейчас?       Волк был не его падением; но он так напоминал его, что Дэмиен не знал даже, что делать.       Он снова заставил себя выдохнуть, и, гораздо тише, устало добавил:       — И тряпку верни, откуда взял. Узнают, что ты украл, застрелят. В следующий раз могу и не успеть.       Волк поднял на него глаза и неуверенно шевельнул хвостом, и Дэмиен, попытавшись что-то сказать, не подобрал слов и поджал губы, и вцепился в дверь так, что побелели костяшки. Оборотень чуть улыбнулся как будто, поднялся и, поправив грязный бархат на спине, припустил в лес, почти уже не припадая на больную ногу. Только у деревьев он оглянулся, снова попытался заглянуть ему в глаза; Дэмиен махнул ему, буркнув себе под нос едва слышное «отвяжись», и бесшумно прикрыл за собой дверь.       Утром на пороге снова лежала ветка шиповника — и кинжал. Вязь филигранной резьбы на нем образовывала полыхающее пламя, и Дэмиен подумал: не бывает таких совпадений.       У деревьев стоял парень в испачканном грязью, дорогущем под меховой шубой, плаще. Длинные пряди волос почти закрывали его глаза, но стоило Дэмиену посмотреть на него, он улыбнулся и склонил голову. А затем отвернулся и, чуть припадая на правую ногу, шагнул в лес и растворился в нём.