В волчьей шкуре

      Он постучался в дверь, чутким слухом улавливая изнутри нейтральное: «Ты снова здесь», и зашёл, и запах трав обдал его с головой, привычно щекоча в носу.       Колдун уже повернулся к нему, пустым взглядом вцепившись в охапку растений в его руке; Тим почувствовал себя неуютно. Он махнул ими неловко, так, что несколько стебельков упало на пол, и передал в чужие ладони, и мальчишка отвернулся к столу, перебирая их.       Тим знал, что не ошибся; после дождливой ночи он не раз заходил проверять, в порядке ли колдун, и так часто заставал его за разделкой растений для отваров, что многие запомнил и научился замечать.       К тому же, это была не первая его охапка. В первую он по глупости набрал пару сорняков, но даже тогда мальчишка ничего не сказал. Он даже не выбросил их при нем; Тим нашёл их случайно в куче компоста, хоть и помнил, что колдун отложил с остальными.       Юноша скомкано буркнул «спасибо», и волк считал его смятение как своё, и Тим отступил, усаживаясь на скамейку у двери. Тишина повисла над ними, как густой туман, ощущение неловкости сдавило горло. Скованность в чужих движениях, пока мальчишка нарезал корни, проглядывала то и дело в крошечных мелочах: пусть он и держал нож мастерски, напряжённые его плечи и спина, неприкрытые плащом, сдавали с головой. Тим отвёл взгляд.       Гнетущее молчание давило так сильно, что он ляпнул первое, что пришло в голову, зная, что колдун не прервёт эту тишину:       — У тебя уютно. Тепло.       Юноша дрогнул. Он едва заметно повернул голову в его сторону, и о его растерянности волк снова замаячил; впрочем, он быстро оправился.       — Ты наколол дрова, — ответил он, снова поворачиваясь к травам. Нож вновь застучал о каменную плиту. — Так что. Полагаю, да.       Волк довольно нахохлился внутри, Тим же почувствовал, словно его ударили; всё его дипломатическое мастерство рядом с этим человеком рассеивалось, как утренняя роса, и он не представлял даже, что делать. Что он мог сказать на это?       — Ты больше не мёрзнешь?       Заминка стала заметнее; колдун неловко срезал — кажется — слишком тонко, запнулся и замер. Мешанину его эмоций волк не успел разобрать — он закрылся, почти ощутимо щёлкнув по носу — и Тим с сожалением и стыдом подумал: зря. Колдун очевидно не знал, как быть теперь с Тимом, и Тим мог предложить ему только неловкие попытки поговорить: юноша был от них не в восторге. Он перестал отбиваться от его общества, защищать себя, словно Тим хотел причинить ему боль, но растерянность, пришедшая на смену обороне, не спасала положение. Тим тёрся рядом, пытаясь хоть какой-то ключик подобрать к тому, кто помогал ему не раз и не просил ничего в ответ; но, судя по всему, замочной скважины не было, не было и ключа. Колдун действительно ощущался огнём, то жалящим его, то плюющимся едким дымом; теперь же он просто тлел, перестав быть и обжигающим, и тёплым.       — Нет, — ответил юноша наконец. Он протёр нож, собрал порезанное, ссыпал в миску; Тим следил за его движениями, и все ещё видел в них скованность, и попытался снова, догадываясь, что и это уйдёт в пустоту:       — Хорошо, — сказал он тихо, успокаивающе. — Я рад этому.       Колдун вздохнул.       — Что ты хочешь?       Тим замешкал. Неуютные мурашки пробежали по затылку.       — Я не понимаю.       — Что тебе нужно от меня? — повторил юноша, наконец поворачиваясь, выпрямляясь, словно пытаясь казаться больше; впрочем, голос его был за всей показательной угрозой печален. Какая-то ещё непонятная эмоция скользила в нем, и Тим так и не сумел её распознать. — Ты постоянно приходишь сюда, таскаешь мне травы, колешь дрова, пытаешься говорить. Что тебе нужно?       — Ничего, — сказал Тим.       — Так не бывает.       — Но это так, — чуть улыбнулся Тим, стараясь выглядеть безобидно, хоть подкативший к горлу ком помешал этому. Быстро поняв, что колдун может посчитать улыбку за смех над ним, за издевательство, Тим смягчился: опущенные плечи и в сторону отведённый взгляд на волчьем должны были сказать, что он мал и безопасен для колдуна; тот все ещё возвышался около стола, напряжённый и зажатый. — Мне приятная твоя компания, и волку тоже. Я говорил тебе об этом.       — Компания, — пробормотал мальчишка, и недоверие скользнуло в его голосе, — обычно, говорят, она из меня паршивая.       — Ну, я все ещё здесь.       Тим снова чуть заметно улыбнулся, бросая на него взгляд; непонимание в чужих зрачках и недоверие не исчезли, и он и не ждал этого.       Ему приходилось разговаривать с самыми разными людьми, и он научился давно их считывать, понимать, как работают их головы, даже если они сами не осознавали этого. Он сталкивался со многими вещами: желанием наживы, выгоды; страсти доказать что-то, поставить себя выше него, Тима, проявить свою силу и авторитет; спрятаться и не дать раскопать болячки, неудобные и лживые моменты своих историй; неотжившие обиды и предательства, одиночество. Искренние попытки сделать мир лучше тоже были, но их он помнил наперечёт.       Въевшиеся в отшельника неуверенность и страх, старые ошибки такой плотной стеной служили ему, что он не допускал даже, что Тим действительно ничего от него не хотел.       — Мы можем просто поговорить, — предложил он снова. — О чём хочешь.       — Я не лучший собеседник.       — Тогда почему не прогонишь?       — Если захочешь, уйдёшь сам, — колдун помолчал немного и добавил, и если бы не волк, Тим не уловил бы чужую неуверенную полуулыбку, — где дверь ты знаешь.       — Даже слишком хорошо, — усмехнулся Тим в ответ. Крошечное облегчение сцепило их лучше всех бесплодных его попыток; волк маячил — в этот раз не Тиму — мне тоже неловко, и я боюсь, и, должно быть, мальчишка это уловил. Он отвернулся обратно к столу, доставая пучок подорожника. Звякнул о каменную плиту нож. Маг почти прикончил его, когда подал голос:       — Ты сказал как-то, что дело в Луне лишь отчасти, когда ты перекидываешься.       Тим почувствовал, что улыбается. Облегчение окутало его сильнее.       — Ты запомнил?       — Я люблю узнавать новое. Ты первый оборотень на моей практике.       — Я засчитаю это как «да» и приму за комплимент.       Юноша снова замер. Он нахмурился — Тим увидел это — и с растерянным видом осторожно ответил:       — Принимай как хочешь.       Волк снова радостно нахохлился в нем; Тим понадеялся, что его самодовольство мальчишка не почувствовал, и сказал быстро, на всякий случай пытаясь его заглушить:       — Пока есть шуба, я могу перекинуться в любой момент. Просто в полнолуние я не выживу без этого, судя по ощущениям. Волк сильнее. Я не могу не подчиниться.       — А новолуние?       — Новолуние?       — Да, — юноша повернулся к нему. Он пытливо и с интересом уставился ему в глаза, и почему-то сердце у Тима подпрыгнуло. — Как чаши весов. Все должно находиться в балансе. Ты можешь стать волком в новолуние?       — Я не проверял, — признался Тим, на мгновение позабыв, как говорить. — Я даже не задумывался об этом.       — Попробуй, — юноша задумчиво стукнул ручкой ножа по столу, все не отводя от него взгляда, — возможно, это не время для твоего волка.       Тим кивнул; смятение по поводу чужих слов и собственной странной реакции на мальчишку сбили его с толку; волк же помалкивал, словно его и не было, и это усилило непонимание, потому что он всегда первым давал обо всём знать, спрашивали его или нет.       Тим попытался вызвать образ пустого ночного неба, где только звезды освещали землю, где пока что не было Луны, но волк снова промолчал. Если Тим понимал правильно, он тоже был в растерянности.       — Он не знает, — пробормотал Тим, и отвернувшийся к своим травам колдун снова обернулся на него. Немой вопрос на его лице заставил пояснить: — мой волк. Обычно он… показывает или даёт как-то понять, запахом или чувством, а сейчас он не отвечает ничего.       Юноша вздёрнул брови. Он помолчал немного и ответил таким тоном, словно говорил с маленьким глупым ребёнком об очевидных вещах:       — Если ты чего-то не знаешь, то твой волк тоже этого не знает.       — Он знает гораздо больше, — возразил Тим, — он постоянно лезет с чем-то, о чём я даже не думал.       — У вас одна голова на двоих, — сухо заметил мальчишка. — Одни глаза. Уши тоже. Вы буквально одно и то же существо, и даже говорить «вы» в твою сторону некорректно. Ты и есть волк.       — А говоришь, я первый оборотень на твоей практике.       Юноша не дал ему увильнуть.       — Ты понимаешь это?       — Что я все-таки не первый?       Колдун нахмурился, и Тим поспешил отступить.       — Прости. Я… думаю, да? Нет? — он неуверенно повёл плечами. Лёгкое радостное чувство от завязавшегося диалога отошло на задний план; он не знал, что ответить, чтобы не расстраивать мальчишку, но и не хотел лгать. Ответ, который тот наверняка хотел услышать, всплыл вместе с образом выдыхающего пламя юноши, и Тим добавил: — Там, на ярмарке. Когда ты… — он бросил на мага взгляд и быстро проглотил вертевшиеся на языке слова, — ушёл из палатки, а я увязался… думаю, тогда я это понял. В первый раз. Немного.       Глядя, как смущение на секунду охватывает чужое лицо, Тим подумал, что зря об этом вспомнил. Они не обсуждали это ни тогда у порога, ни больше вообще; колдуну было слишком очевидно некомфортно от того, что Тим увидел, и он не настаивал. Он прекрасно понимал, что вообще не должен был быть там, и что его любопытство тоже было причиной, по которой мальчишка от него закрылся, и Тим не хотел повторять этого. Поэтому он добавил, пытаясь перевести тему:       — Те два танцора с ягодами. Они всегда волкам в пасть лезут?       Маг снова чуть нахмурился, но Тим заметил, как расслабились его плечи; он выдохнул через нос, и вернулся к травам.       — В переносном смысле да. Хотя я не ручаюсь, что ты первый волк на их практике.       — Судя по ягодам, нет, — проворчал Тим. Ущемлённое волчье самолюбие на секунду взяло над ним верх, прежде чем он успел затолкать его обратно. — Но я их даже не укусил.       Колдун отчётливо закатил глаза.       — Приятно это знать.       Тим почти начал шутливо ворчать на танцоров, чтобы разрядить обстановку окончательно, когда волк маякнул ему напряжённо: идут, и Тим не понял даже, что вскочил. Колдун вздрогнул из-за его резкого движения и крепче сжал нож, и, если бы не тревожно тянущее внутри чувство, Тим задумался бы над этим; пока что его беспокоило только въевшееся под кожу, полное паники требование: шуба.       Он схватил её, все ещё не раздумывая над тем, кто идёт, и только когда мех весом лег на плечи собственный слух наконец дал ему понять, что недалеко от двери кто-то был, кто-то шёл к дому, и что полноценной опасности в этом не было —       Мальчишка смотрел на него, распахнув глаза, и в их глубине Тим заметил такой же страх, какой чувствовал его собственный волк; нож в чужой крепко сжатой ладони, чуть вытянутый вперёд, заставил Тима опомниться. Он выпрямился, отшатнулся от колдуна.       — Всё в порядке, — сказал он, теперь ясно слыша и чужие шаги за дверью, и громко бьющееся сердце напротив себя, но в порядке себя не чувствовал. — Кто-то идёт, и волк запаниковал без шубы.       Юноша нахмурился. Нож острием указывал на Тима неотрывно.       — Я не хотел… — начал было парень снова, но стук в дверь его прервал; суматошно бьющееся сердце снова подскочило. Волк дёрнул за нить с такой силой, что перекидывание прошло мимо его сознания, и Тим понял, что делает, только когда собственные когти цокнули по полу.       Он метнулся за стол, ближе к шкафу, где он сливался с мешками в укрывающих их тенях. Колдун проводил его взглядом и положил нож на стол.       — Открыто, — крикнул он. Несмотря на беспристрастный тон, Тим слышал его сумасшедшее сердцебиение даже из своего укрытия.       Волк внутри него напряжённо поджимался, когда человек вошёл — какой-то молодой мужчина — и, если уж Тим был до конца честен, его человеческая часть тоже все ещё была в панике.       Когда в прошлый раз он не услышал за дверью шагов, для них это кончилось плохо; волк хорошо это запомнил.       Без шубы он чувствовал себя маленьким, беспомощным, и, по большей части, это был не его собственный, человеческий голос; впрочем, у него не было выбора не прислушаться.       Колдун загородил собой посетителя, и, слепо наблюдая за его спиной, Тим всё пытался успокоить своё сердце, вдыхая запах пыли и сушёных трав, и старался напомнить им с волком где они были, что ему эти запахи напоминали.       Волк послушно не скалил зубы; Тим уже считал это за маленькую победу.       За те разы, что он оказывался в чужом доме, он несколько раз сталкивался с посетителями, но всегда — на выходе или входе; к тому же, он всегда был в волчьем теле, и это тоже было крохотным гарантом его спокойствия: так её не могли отобрать.       Дети от него были в восторге. Взрослые отшатывались, даже если колдун говорил, что он домашний — и кривил при том такое лицо на него, что Тима даже в теле волка пробирало на смех. Возможно, люди продолжали его побаиваться из-за странного неволчьего хрипения, но так они исчезали из чужого дома быстрее и не сопротивлялись горьким настоям, так что мальчишка продолжал гримасничать на него из раза в раз и спускал с лап неудачно выбранное время.       Однажды Тиму пришлось обрычать особенно настойчивого пьянчугу, но они об этом никогда не вспоминали, да мальчишка справился бы и сам; Тимов кинжал по-прежнему висел на его бедре.       Тим зацепился за него взглядом, по знакомой вязи узора, рукояти; сквозь все ещё у горла бьющееся сердце пошутил волку про изображённый на нём огонь, и тот привычной чередой картинок напомнил про камин, базар, запах дыма, обожжённой мостовой; шутки он не понял, но, по крайней мере, угомонился. Тоже заметил: дверь.       Юноша как раз её открыл, и человек вышел; Тим только сейчас понял, что они оба все это время от неё не отходили, и колдун всё закрывал покупателя собой и не пропускал как обычно глубоко в дом.       — Ушёл, — сказал он с десяток секунд спустя; он все ещё был у порога, с лежащей на дверной ручке ладонью. Тим видел, что он вслушивался в чужую удаляющуюся походку, и, хоть и сам справился бы с этим, благодарность окатила Тима с головой. Он вернулся к лавке, поцокивая, и, стоило ему обернуться, мальчишка бросил: — Можешь ничего не объяснять.       Тим сморщился.       — Просто паршивые воспоминания.       — Не нужно, — сухо ответил колдун, возвращаясь к своим травам. Снова послышался стук ножа о камень.       Тим тяжело уселся на скамью, в этот раз оставляя шубу на своих плечах.       — Прости что напугал тебя, — пробормотал он, вцепляясь в неё пальцами, — я не хотел.       Юноша ничего ему не ответил; равномерный стук и хруст растений заполнили пространство, успокаивая своим устойчивым, повторяющимся ритмом, и только когда последний корень исчез в предназначенной ему миске, колдун откликнулся едва слышно:       — Паршивые воспоминания, — и, словно чтобы самого себя заглушить, спросил громче: — Что не так с шубой?       — Волку без неё не нравится.       — И всё?       — Да, — сказал Тим. Тёплый вес заземлял. — Чувствует себя уязвимым. Маленьким. Мы без неё перекинуться не можем.       Юноша понимающе хмыкнул.       — Из-за некоторых… вещей, ему… мне становится тяжело, если её нет рядом. Меня и в нормальном состоянии к ней тянет, потому что это как будто без кожи ходить, но это… ненавязчиво. Просто напоминание. Но последнее время это, — Тим дёрнул плечом, — вот так. Как сейчас.       Мальчишка ничего не ответил. Он составил миски на поднос, протёр нож от травяного сока, спрятал его к ступке; Тим понял, что пялится, и отвёл глаза.       Волк месью запахов металла и огня спросил у него: угроза?, и Тим понадеялся, что нет. Картинка сжавшего кухонное оружие мальчишки все ещё туманом мелькала перед его глазами, и последнее, что Тим хотел, чтобы он чувствовал из-за них страх.       Он нехотя стянул с себя шубу. Волк на мгновение запаниковал, тут же всем естеством обращаясь в слух, но кроме ветра за дверью ничего не услышал, и позволил это. Тим нарочно закряхтел, поднимаясь со скамьи, и колдун краем глаза взглянул на него; впрочем, он вернулся к подносу — взгромоздил на него ещё пару банок — и отошёл прятать его.       Тим зачем-то подошёл к столу, хотя не то чтобы он до этого его не видел; одно из пятен въевшегося в древесину травяного сока, похожее чем-то на зайца, было уже ему как родное. Выемка из-под случайно неудачно скользнувшего ножа — тоже; он поднял каменную плитку и стряхнул с нее труху, стер остатки сока, убрал к ножу.       Колдун копошился у шкафа, распихивая припасы, и Тим, чуть подумав, убрал со стола и труху тоже. Ссыпал её в подол туники, отнёс к мусору; вернулся с метлой, потому что половина просыпалась мимо, да и в целом за весь день труда пыли скапливалось под столом много. Мальчишка с освободившимися руками, наконец, повернулся к нему. Он обвёл взглядом их с метлой и выдал чуть задушенным тоном:       — Я… справлюсь сам. Спасибо.       — Мне несложно, — откликнулся Тим, не зная, как замять вернувшееся неудобное молчание. — Я к тебе всё равно пол-леса принёс на подошвах, так что.       — Ты не единственный, — возразил юноша. Тим хмыкнул.       — Я один к тебе разве что не каждый день хожу, — он глянул на мальчишку сквозь пряди: тот замер истуканом, очевидно не зная, куда себя девать. Его напряжённая поза, так и оставшаяся с ухода посетителя, огорчала; Тим отошёл от стола чуть дальше, но колдун не расслабился.       — Если что, — сказал Тим, шаркая по половицам, поднимая пыль в воздух, — я контролирую волка, и он меня тоже. Я имею ввиду. Человеческий разум не исчезает. В полнолуние только, но и там есть оговорки. К тому же, — добавил он, снова бросая на юношу взгляд, — ты ему нравишься.       — Да, — отозвался колдун, все ещё не шевелясь, — я это понял.       — Тебе нечего бояться, — на всякий случай уточнил Тим, снова отводя глаза. Из-за летающей пыли хотелось чихать.       Мальчишка перевёл взгляд на его шубу.       — Хорошо.       — Я серьёзно.       — Мети мягче.       Тим вздёрнул на колдуна голову. Тот смотрел на него прямо, не пряча глаз.       — Осторожнее, — сказал он. — Если ты не хочешь чесаться после этой уборки и делать ее заново.       Тим согласно кивнул, но тоже не отвел взгляда. Волк дёрнул его за нить: маленький, как щенок, и Тим ещё сильнее расслабил плечи. Юноша отвёл взгляд первым, отмахиваясь от оседающей пыли, и предложил тем же чуть задушенным тоном:       — Если тебе никак неймётся, можешь помочь с едой.       — Я ужасен в готовке, — признался Тим, и поспешно добавил: — но это не отказ. Просто последствия непредсказуемы.       Колдун усмехнулся, окидывая взглядом все ещё мерцающую в воздухе пыль и оставленные на полу чистые, беспорядочные от метлы следы:       — Тогда найдём другое, — он задумался на секунду, и добавил мягче: — Я ценю твою… — запнулся, попытавшись подобрать слово, — инициативность. Тщательность.       Тщательностью, подумал Тим, его занятие сложно было назвать, но тепло от чужих слов приятно растеклось по его грудной клетке; он понимал, что своей бессмысленной ходьбой множил неловкость между ними, но ощущение единения, даже если оно длилось совсем недолго, стоило того, чтобы повторить все это снова через пару дней.