В волчьей шкуре

      Ко дню зимнего солнцестояния Тим и забыл уже, какого это было — мёрзнуть по ночам.       Точнее, не то чтобы он не продолжал мёрзнуть, конечно, но совсем не так сильно, как тогда — в полуразвалившейся землянке, один на один с самим собой и непримиримым волчьим страхом огня.       И тем забавнее было замечать: вот он, сидел, уткнувшись лицом в печку, смотрел как пламя облизывает колотые им самим дрова, и чувство абсолютного удовлетворения пронизывало их с волком, как солнечные лучи. Зима стала выносимой. Волк — тоже.       Он сам оттаял, вопреки холодам — вопреки собственному убеждению, что когда-нибудь получится.       Дэмиен сказал как-то, что он и его отогрел. Не упоминал об этом потом, правда, и тщательно делал вид, что ничего не говорил, но Тиму эти слова как впаяли — и он хранил их в себе бережно, и как мог множил между ними попытки отогреть.       Он заметил — не мог не заметить — как отчаянно юноша тянулся к контакту, какое стоическое бы лицо после этого не делал. Он тоже мёрз, и мёрз гораздо больше Тима, и по времени, кажется, и по качеству.       И это несмотря на то, что он мог забраться в огонь с головой и даже не обжечься.       Они не говорили об этом и о многом чём другом — не подворачивался повод, слишком уязвимы были старые раны, чтобы снова их открыть. Тим довольствовался тем, что любой огонь стал для них с волком безопасным символом принятия, отражением приручения.       Дэмиен шутил изредка, что он их одомашнил. Его, точнее. Волку это нравилось. Им с волком — ему — было от этих мыслей хорошо, какими бы глупыми и действительно животными они ни казались.       Тим чувствовал себя наконец-то кому-то нужным и пил это чувство, как нектар.       Пламя предупредительно взметнулось, пыхнуло искрами радостно, и в ту же секунду острый слух заметил тоже — Дэмиен подходил к дому, скрипел снегом на краю поляны, и Тим поднялся со своего места, чтобы юношу поприветствовать.       Он был почти уверен — мальчишка снова пошутит про «собачье».       Дверь отворилась, но вместо ежедневного подтрунивания раздалось только:       — Ты не пойдёшь в город больше.       И сердце у Тима упало.       От юноши разило холодом — тревогой; жгучим морозом, злостью и чёрт его знает, чем ещё — у Тима отнялось в раз и обоняние, и способность мыслить, прежде чем захлопнулась дверь. Он стоял, немой, открывавший и закрывавший рот, забывший даже, что Дэмиен им не командовал — и не знал, что сказать, пока мальчишка не толкнул его внутрь дома.       Как тогда: осторожно. Упрямо.       Защитно.       — Они тебя разыскивают, — бросил юноша, стягивая плащ. Он хмурился так сильно, что его брови напомнили Тиму птичий клюв. — Не знаю уж зачем, но ты единственный оборотень в округе, и местные об этом знают.       Тим попытался найти слова снова, когда Дэмиен вновь его оттеснил.       — Возьми шубу, — сказал он строго, взглядом своим вперившись ему в глаза, — и не снимай больше. Пока что.       — Местные, — повторил Тим глупо, — и так знают, где я.       — Они не скажут.       Юноша прошёл вглубь — к шкафу, зазвенел склянками, и Тим выдал неуверенно, всё не понимая:       — Кому?       Дэмиен даже не обернулся на него — выгреб все свои запасы с полки, вывалил их на стол в кучу, так далеко от привычного ему порядка.       — Королевским.       У Тима земля ушла из-под ног. Волк заметался в панике, и веретено воспоминаний, картинок и звуков оглушило его на минуту — снова затошнило от страха, как тогда.       — Подожди, — выдал он, едва слова вернулись к нему, — они — здесь? Я думал ты… с чего ты взял?..       — Им нужен принц-оборотень. Я знаю только одного такого.       Дэмиен всё не смотрел на него — выколупывал что-то из шкафа, хмурый до ужаса, сосредоточенный, пока не уронил, судя по звуку, доску, и сунул руку глубже, по плечо.       Видимо, вторая стенка, подсказал ошарашенный мозг Тима. Чувство нереальности усилилось, когда юноша снова достал охапку зелий.       Дэмиен, наконец, обернулся к нему.       — Местные не скажут, — повторил он уже спокойнее, и брови его разошлись. — Половина из них мне должна. Другой половине я выгоден.       — Тогда почему…       — Они ходят по домам. И я наткнулся на три капкана по пути. Свежих.       Тим отступил, почти навернувшись через лавку, и почувствовал, как кружится голова. Ком подкатил к горлу, пока волк метался в его груди все отчаяннее.       — Тимоти, — послышалось совсем рядом, и Дэмиен подхватил его под локоть, — сядь.       Чужие руки направили его, вжали в дерево; мгновение спустя шуба укрыла его плечи. Еще через секунду юноша отошёл к столу — в скоплении вываленных отваров выцепил один, вручил его Тиму.       — Пей, — сказал он, — успокаивающее, — и опустил свою ладонь оборотню на плечо, пальцами задевая кончики волос. Дождался, пока склянка не опустеет, пока не звякнут по стеклу зубы. — Они могут и не дойти сюда. Но в город ты не пойдёшь — и я тоже.       Тим привалился к Дэмиену, разом обессилев; тяжесть налила его конечности, потянула к полу — и только суматошная паника роилась в голове, втравливала желание сбежать, словно ополоумевшая дворняга.       В прошлом он так и сделал. Этого от него, видимо, ждали и в этот раз.       Юноша провёл ладонью по его плечу, все ещё внимательного не сводя с него взгляда, и, когда заметил, что Тим на нем сосредоточился, шепнул:       — Я не хотел напугать тебя.       — Ты ни при чём, — тихо ответил Тим. — Это старое. Как с шубой.       Дэмиен понимающе загудел, зарываясь в волосы. Он не спрашивал о прошлом, и, хоть они с волком знали, что юноша догадался об их происхождении, все равно это ощущалось так странно, резко — словно с окон сдёрнули шторы, и в глаза ударил свет, обжигающий, дезориентирующий.       «Принц-оборотень» звучало его голосом в голове Тима до сих пор. Эти же слова чужими голосами звучали, как приговор — Дэмиен тоже был угрозой, но другим. Королевским.       — Хорошо, что ты знаешь, — шепнул он, все ещё прижимаясь щекой к тёплому боку юноши. Тот продолжал почёсывать его затылок, ногтями задевая кожу — и мурашки, выступающие от этого ощущения, приносили с собой успокоение.       Видимо, подействовал отвар.       Дэмиен ничего не ответил — впился на мгновение подушечками пальцев в ямочки у основания затылка да вздохнул — и Тим понял, что тоже не знает, что сказать.       Вопросы глупые, очевидные, роились на кончике языка: этого ты ожидал — на самом деле принца? Или просто думал — особа голубых кровей, бывший избалованный мальчишка?       Как быстро понял? Почему молчал?       Кто ты?       — Этот плащ не давал тебе покоя, — шепнул вместо всего Тим, чувствуя, как постепенно стихает его человеческое нутро. Чужая ласка баюкала его лучше всякого отвара.       — Ты не даёшь мне покоя.       Полуволк усмехнулся, потёрся носом о чужой бок. Пальцы вновь сжали его затылок — поощрение.       — Ты мне тоже.       Юноша снова вздохнул — тяжело так, задушено. Тим поднял на него взгляд — Дэмиен на него не смотрел; задумчиво разглядывал им самим оставленные на столе склянки, отложенную утром ещё переведённую книгу.       — Из всех людей, что ты мог встретить, — сказал он вдруг отрывисто, — почему я? Принц в изгнании не теряет ценности своей крови.       Тим опешил на мгновение, потерялся — даже волк притих, удивлённый вопросом, прекратил паниковать. Он и не думал подобном — особенно теперь, когда всё это перестало иметь вес.       — Ценность моей крови и есть изгнание, — шепнул Тим наконец. — Я расплачивался ей всюду, куда ни шёл. Я платил просто за то, что был. Оборотень на престоле — кровожадное чудовище в глазах подданных, — он поднял на Дэмиена взгляд — гордого, расправившего плечи; в нём было гораздо больше королевской стати, чем в Тиме когда бы то ни было, — хуже, чем стая бешеных собак. Я гораздо больше монстр, чем принц, — он помолчал немного, и спросил тоже: — Из всех, кого ты встречал — почему я?       Дэмиен усмехнулся горько, весело, ядовито; развёл плечи шире, вскинул подбородок. Пламя затрещало в своём гнезде.       — Потому что, очевидно, монстры должны держаться вместе.       У Тима на мгновение перехватило дыхание. Догадка, не дававшая ему покоя по ночам, вырвалась против его воли:       — И потому что у дракона должен быть свой принц?       Дэмиен усмехнулся.       — Я не дракон.       И возобновил поглаживания, но нежнее гораздо, мягче; улыбка осталась на его лице, ласковая и чуть насмешливая, и юноша снова погрузился в свои мысли.       Тим подумал — все равно близко; он видел, как потрескивал огонь, как плёл узоры своими язычками, рассказывал забытые истории. Ещё одна причина пришла ему в голову, стоило взгляду вернуться к столу.       — К тому же, — шепнул Тим, — к стопам мудрого отшельника приникает и скот, и люд, и простонародье, и монаршество.       Дэмиен вновь перевёл на него взгляд.       — Ты и дня не был монархом.       — А ты?       — А я и дня не был мудрым.       Тим втиснулся в его бок сильнее, сильнее впились пальцы в его волосы. Он сидел так, едва дыша, прислушиваясь к такому же тихому дыханию, и боялся — сам не понимая, чего; отошли на задний план и королевские охотники, и расставленные в лесу капканы.       Они танцевали на этом лезвии, перетянутой через реку нити уже сколько? Всё не решались перейти.       — Ты — принц.       Дэмиен согласно склонил голову.       — В отречении.       Волк его помалкивал, размахивал хвостом. Кажется, отвар и его угомонил. А, может, он всё знал.       — Так тебе ли беспокоится о моей крови?       — Мне её отмывать, если что, — отозвался Дэмиен, — конечно.       Тим фыркнул, толкнул его лбом шуточно, с придиркой. Сердце колотилось, как бешеное.       Юноша втиснул его в себя крепче, пальцами провёл по волосам. Он волновался — и радовался; месью взволнованных запахов и чувств разило, и даже волчье обоняние было без надобности.       — Ты подарил мне нож, — пробормотал Дэмиен спустя время, — чтобы перерезать тебе глотку. Ножницы у тебя — то немногое, что защищает от моего народа. И меня.       — Я спрятал их.       Юноша зарылся снова в его пряди, запрокинул чуть голову, заглядывая в глаза. Серьёзная честность в зрачках его умоляла: не сомневайся.       — Я ношу твой нож на виду как гордость. Как доверие.       — Я верю, — шепнул Тим. — Продолжай.       Дэмиен вместо этого замер и его отпустил; Тим сам оставил голову запрокинутой, не сводя с юноши внимательного взгляда. Тот начал снова:       — У вас есть сказки на наш счёт. У меня тоже были — на счёт оборотней. Только о нас они волшебные, — он бросил на Тима печальный взгляд, и тут же отвёл его, — а об оборотнях мне доводилось слышать злые.       Дэмиен прервался. Вздохнул глубоко, словно не дышал вовсе, прикрыл глаза. Тим видел, как дёрнулся его кадык, как ходила ходуном грудная клетка. Волк всем своим нутром льнул к нему, и вниманием, и всеми органами чувств; кажется, он даже бросил контролировать вход в дом, лишь бы вздоха Дэмиена не пропустить.       Наконец юноша снова подал голос.       — Я и поэтому тоже тогда был так… зол к тебе. Я сожалею об этом сейчас.       — Не нужно, — пробормотал Тим утешительно, — ты и не должен был быть добр. Я свалился на тебя, как снег, да ещё и докучал.       — Почему?       — Докучал? — улыбнулся Тим, и Дэмиен впервые за разговор оттаял и выразительно закатил глаза, да нежно потянул за пряди на затылке. Оборотень засмеялся, купаясь в ощущении чуть обмякшего юноши, его скользнувшей по плечу Тима руки. — Ты меня ненавидел не за то, что я полуволк, а просто…       — Не ненавидел, — поправил тут же его Дэмиен, — не терпел, — он снова вздохнул и повернул лицо к Тиму, заглядывая в глаза с пугающей строгостью, печалью. — Ты так боялся своего волка, так отпихивался от него и не слушал, что напоминал мне о моем отказе от огня. Я неразлучен с ним, как ты — с волком, и отринуть их хуже, чем умереть, — Дэмиен растёр меж пальцев прядь Тимовых волос, щекотно прошёлся ногтями по загривку так, что оборотень чуть не растерял всё своё внимание от этого жеста. — И ты совершал те же ошибки, что и я, когда впервые оказался здесь. Как будто шёл по моим следам, вели ли они тебя к спасению или в топь. Я не хотел, чтобы ты стал таким же — ненавидящим своё решение отказаться от своей части, — Дэмиен остановился, усмехнулся горько и добавил: — Я сделал это, чтобы себя защитить — как мне тогда казалось. Ты сделал бы то же самое однажды.       Тим подумал — сделал бы. Он был близок к этому решению, когда они только встретились, и не рисковал ещё лишь потому, что волк помог ему в лесу не сдохнуть.       — Дело не в том, что ты оборотень, — продолжил Дэмиен, явно прочитав на его лице ответ, который ему и не требовался, — и не в том, что ты принц. Люди вокруг считают тебя инструментом, способом достижения цели. Не пробудись в тебе волк, они бы нашли другую причину.       Тим кивнул согласно, снова уткнулся носом в чужой бок. Дэмиен дышал медленнее, спокойнее — словно кончился запал; может потому, что его застарелая боль нашла наконец выход.       Волк терпеливо ждал, помалкивал, не ехидничая даже, как тогда — на площади; довольствовался тем что не его винили во всех свалившихся на голову грехах. Тим с сожалением подумал — он делал это с того самого дня, как им пришлось бежать из замка, спасаться от ополчившихся людей. Он понимал, что не волк виноват в чужой реакции — но где-то в глубине души все-таки его хаял.       Дэмиен дал им ещё с минуту передышки, и кивнул на отставленные от остальных отвары:       — Когда я говорил, что хотел бы не иметь причин отравлять и дальше, я подразумевал основания попроще.       Тим фыркнул.       — Я не выбирал.       И, не получив шпильки в ответ, помешкал и поднял на юношу глаза.       Дэмиен был серьёзен. Он смотрел на полуволка спокойно, сосредоточенно. Хмурость залегла между его бровей, однако она была не напуганной, не злой — просто внимание; и Тим понял, что это и не было чужой неумелой шуткой. Он подавился воздухом на мгновение и выдавил хрипло, осознавая, как много это значит:       — Ты врач.       — На мне есть и другие ярлыки.       Оборотень снова задохнулся, пытаясь подобрать слова — не нужно, ты не должен, не ради меня, такой ценой? — и Дэмиен успокаивающе стиснул его за плечо, и крошечная улыбка наконец приподняла уголок его губ.       — Я не собираюсь сейчас же бросаться в бой. Но, — он чуть сморщился, — я буду рад избавиться от яда.       — Зачем он вообще тебе?       — Если меня найдут, я не дамся живым.       Тим подумал сначала — и за тобой гонятся тоже? — прежде чем полная ужаса мысль осенила его:       — Ты собирался?..       Юноша горько усмехнулся, зарылся успокаивающе ладонью в волосы, пытаясь отвлечь.       — Да — до твоего появления. Я поэтому отказался от огня — с ним меня найти было бы легче.       — Кому?       — Моей семье, — юноша снова сморщился, — я не хочу об этом сейчас.       Тим послушно замолчал, с ужасом переваривая услышанное; волк беспокойно подскочил тоже, угрожающе надулся, и Тим ляпнул первое пришедшее на ум:       — Я могу увести их — бежать в другую деревню, оставить за собой следы, а потом вернуться к тебе и…       — Чтобы я снова тебя из капкана доставал? — иронично поинтересовался тут же Дэмиен. — Или предлагаешь мне заняться вытаскиванием стрел? Успокойся. Меня не нашли за десять лет, что я живу здесь, а с королевскими сладить проще. К тому же, — добавил он, заметив, что Тима не особо расслабило это заявление, — монстры должны держаться вместе.       — Ты меня отпихивал почти всё время с нашего знакомства, — тускло возразил Тим, поглощённый все ещё мыслями.       — И ты доказал мне, что я неправ. А теперь, — надавил юноша, в кулак сгребая его волосы, — ты хочешь бежать отсюда, словно всполошенный пёс. Твой дом здесь. Впейся в глотку каждого, кто попытается его у тебя отобрать.       И, наконец, отпустило. Ушла паника, тревога, ежедневное ожидание «когда же»; разжало челюсти, выпустив человеческое нутро, ожидание королевских охотников, подступающей весны и землянки, долгожданного Дэмиеном одиночества.       Волк сдулся. Тим почувствовал, как расслабился сам. Ощущение страха перед напуганными им самим придворными вдруг развеялось — обернулось как на глади воды его звериной мордой, ножницами Дэмиена, его ножом на чужом бедре.       Он был дома.       Со стаей, — шепнул волк, и хоть их с Дэмиеном вдвоём было сложно назвать стаей, так было лучше, чем одним; лучше, чем метаться бешеной, всполошенной собакой.       Юноша провёл по его волосам снова.       — Я — джин.       Тим поднял на него взгляд. Сквозь обрушившееся на него облегчение он не сразу даже понял, что Дэмиен имел ввиду; только когда юноша накрутил на палец его прядь опомнился и усмехнулся, почему-то особо не удивившись:       — Ты исполняешь желания.       — Сказал же тебе, у вас лишь сказки на наш счёт.       Тим прижал Дэмиена к себе крепче, сам притискиваясь к боку, словно срастаясь:       — Это был не вопрос.