bloodborne

      Чонгуку кажется, что всё его тело горит адским пламенем, испепеляясь каждую секунду снова и снова. И омега будто возрождается, чтобы в очередной раз стать никчемным пеплом. Агония боли, страха, недоумения заполняет всё его сознание.       Что происходит?       Все кости словно тысячу раз ломаются при каждом вдохе и выдохе. Ребра будто бы сначала разрывают кожу, а затем пытаются впиться в лёгкие.       Дышать больно. Невыносимо больно.       Чонгук поднимает взгляд, видит Чимина словно через туман, который воцарялся каждое утро над рекой. В глазах альфы Чон видит необъяснимый страх, всепоглощающую панику. Чимин, кажется, дрожит или же это дрожит Чонгук?       Всё тело в очередной раз испытывает тысячи переломов.       Почему так больно?       В мыслях Чонгука лишь только то, что его самочувствие было прекрасным до тех пор, пока он не повёл Чимина в церковь.       Церковь.       В затуманенном болью разуме Чонгука наконец-то появляется здравая догадка. И это заключение ему совершенно не нравится.       Омега смотрит на свои руки, видит, как ногти постепенно превращаются в отвратительные звериные когти. Это же ведь сон? Или же игра воображения? Чонгук, наверное, до сих пор находится под сильным впечатлением от рассказа старика Юджина.       Однако Чонгук всё же понимает, что именно он является оборотнем.       Его тело и вправду горит на территории церкви, кожа мгновенно покрывается мерзкими ожогами. Наверное, он умирает.       — Я монстр, — только лишь может произнести Чон.       Выходит это слишком тихо. Совсем беззвучно. Голосовые связки будто парализованы.       В голове же летают лихорадочные мысли, объяснившие все догадки. Чонгук не хотел именно таких объяснений. Он подозревал Чимина в том, что именно Пак является монстром, однако оборотнем оказался сам Чон, а это значит…       Чонгук убил собственного отца.       И ещё нескольких жителей деревни.       Это заключение приносит очередную волну боли, только теперь уже не физическую. Где-то в глубине души Чонгука что-то болезненно ломается, хочется кричать, рвать глотку, чтобы выплеснуть все свои эмоции. Однако губы омеги так и остаются сомкнутыми. Чонгуку кажется, что если бы он мог бы сейчас издать хотя бы что-то похожее на звук, то завыл бы.       — Надо бежать, — слышится сквозь кричащие мысли Чонгука голос Пака, который сейчас казался шёпотом. Быть может, альфа и вовсе ничего не говорил.       Однако Чон чувствует на своём запястье крепкую хватку чужой руки. Чонгука тянут куда-то прочь от церкви. Ноги омеги рефлекторно передвигаются в беге.       Чонгук больше не горит снаружи.       Он сгорает внутри.       В голове Чонгука лишь мысль о том, что именно он убийца отца. Пусть он и не помнил, как совершил это преступление. Однако именно Чон был тем самым молодым неконтролируемым оборотнем.       «Даже ваш близкий человек, может быть, монстром».       Что делать, когда монстром оказался ты сам?       Чонгук не знал.       Лес проносится перед его глазами. Ветки деревьев мерзко царапают руки и ноги, занозы глубоко впиваются в кожу.       — Вернёмся в церковь, — выдыхает Чонгук. — Я хочу показаться братьям Ким.       Это единственно верное решение, которое приходит в голову омеги. Только лишь смерть избавит его мысли о том, что именно он является убийцей своего отца. Чонгук виноват в том, что его папа ночами горько плачет, мучаясь от бессонницы. Чонгук виноват в том, что разум его брата Хосока застлала жажда мести.       Чонгук должен умереть. Он и есть тот самый монстр, которого никто не может поймать.       — Ты спятил? Мы не вернёмся в деревню! — голос Чимина звучит твёрдо, он явно непоколебимым.       У Чонгука нет сил сопротивляться. Сейчас он в обличие обычного человека, и он слабее Пака. Чону только лишь остаётся рефлекторно передвигать свои ноги, утопая в адской агонии лихорадочных мыслей.       Пусть всё замолчит.       Чонгук переводит взгляд на Чимина. Он думает, зачем Пак помогает ему? Зачем спасает монстра? Чон же может его убить, если превратится. А Чонгук мог неосознанно превратиться в любое время. Прямо сейчас.       Чон думает, что Чимин всего лишь ослеплён привязанностью к нему, именно поэтому сейчас так пытается спасти его от верной гибели. Какой же всё-таки глупый, добрый Чимин.       В голове Чонгука лишь мысль о том, что если бы Пак оказался оборотнем, то он нашёл бы любой способ убить монстра.       Сейчас омега хочет убить самого себя.       Чонгук закрывает глаза.       Ему кажется, что сейчас он переносится в совершенно другой мир, где нет оборотней, а его отец жив. Семья Чон всё также живёт счастливой жизнью, и их младший сын не является убийцей.       — Будь аккуратен на лугу и возвращайся домой до заката, — голос отца звучит так мягко, так тепло.       Чонгук видит, как папа на прощание по-доброму улыбается, отвлекаясь от прядения полотна.       — С моим братом явно ничего не случится, — произносит Хосок, подходя к Чонгуку и слегка хлопает омегу по плечу. — Он с любым альфой может потягаться.       Чонгук чувствует, как по щекам стекают горячие слёзы, потому что он понимает, что всё это нереально.       Отца нет больше в живых. Чон убил его. Растерзал его словно домашний скот.       Чонгук снова открывает глаза. Его взгляду тут же бросается помещение незнакомой хижины, а вокруг него лихорадочно бегает Чимин, в попытках привязать Чона покрепче тугими верёвками. Омега опускает взгляд на свои ладони и снова видит, как ногти превращаются в обугленные когти.       — Пожалуйста, убей меня, — шепчет Чонгук.       Он знает, что если полностью превратится, то от Чимина ни останется ничего. Озлобленный оборотень уничтожит тело альфы, разорвав на множество кусков.       Чонгук видит, как Чимин держит в руках серебряный кинжал. Видимо, здравый смысл наконец-то достучался до альфы. Чона нужно убить и как можно скорее.       Чонгук нервно проглатывает вязкую слюну, он думает, что умереть от рук человека, которому доверял большую часть жизни, которого любил и почитал, даже лучшая участь, чем быть растерзанным семьёй Ким.       Чон прикрывает глаза, он ощущает, как его руки обжигает пламенем лезвие. С губ омеги ни срывается ни звука, однако он слышит, как внутри него жалобно воет оборотень.       Ну почему же Чимин медлит? Почему не сразу в сердце?       Чонгук открывает глаза и видит, как когти снова превращаются в обычные человеческие ногти, а на месте порезов от кинжала остаются неприятные рубцы.       — Получилось, — слышится отдалённо голос Пака.       Чонгук уже не понимает, что у Чимина получилось.       Омега снова закрывает глаза, теперь уже надолго проваливаясь во тьму.       Оборотень больше не выл.