bloodborne

      Чонгук открывает глаза, внимание сразу же концентрируется на том, что всё его тело связано. Омегу не одолевает паника, он сразу же вспоминает, какое страшное событие произошло вчерашним вечером. Уж лучше бы он не старался выяснить, является ли оборотнем Чимин. Так было бы легче для морального состояния Чона. Хотя зная правду о себе, убийства мирных жителей деревни прекратятся, потому что Чонгук точно убьёт себя.       Так странно осознавать, что Чонгук разделяет своё тело с сущностью монстра, о которой даже не предполагал всё это время.       Как долго Чонгук делит своё тело с чудовищем?       Чон думает, что вероятно это произошло не так давно. Ведь молодым оборотням трудно себя контролировать на протяжении первого месяца, как говорил старик Юджин. Значит, Чонгука укусили пару недель назад. Если раньше омегу особо не волновал вопрос, кто является вторым оборотнем, то сейчас он хотел знать, кто этот человек, разрушивший всю его жизнь? Почему оборотень, обративший его, просто не убил его? Так было бы легче.       — Доброе утро, ты наконец-то проснулся, — слышится голос Чимина. Чонгук переводит взгляд и видит альфу, сидящего рядом на стуле. Как Чон не заметил его раньше?       — Утро… да, — выдыхает Чонгук. — Почему ты меня не убил?       Лишь этот вопрос крутится на языке омеги. Если бы вчера Чимин лишил его жизни, то больше бы не было никаких проблем, терзаний и опасности для других людей. Всё стало бы максимально простым.       — Потому что ты не виноват, что стал таким, Чонгукки.       — Ты не боишься, что я тебя разорву, когда в очередной раз начну превращаться?       — Не боюсь, тем более, вчера я выяснил очень интересный факт, что если ранить оборотня серебряным клинком в момент превращения, то этот процесс замедлится, а если повторить это снова и снова, то обращение не происходит.       Чонгук переводит взгляд на свои руки, исполосованные уродливыми шрамами. В памяти всплывает момент, как Пак наносил увечья именно в этих местах серебряным кинжалом. Сейчас же на месте порезов были лишь зажившие красные рубцы. Чонгук, конечно, удивился бы тому, что раны так быстро зажили, но он понимает, что столь быстрый процесс регенерации объясняется его второй сущностью.       — Совсем скоро, я думаю, что ты сможешь начать себя контролировать, и тогда ты станешь не опасным.       «Не опасным».       Чонгука ранят данные слова, значит, Чимин всё-таки думает о том, что омега может причинить ему вред.       И правильно думает.       — Я убил своего отца, — шёпотом произносит Чонгук.       — Ты не виноват в этом, ты был зол на отца, что тот решил тебя насильно выдать замуж за Юнги, а твоя сущность оборотня усилила твой гнев, — говорит Чимин. — Ты не убивал своего отца, это сделала та часть тебя, которую ты ещё не можешь контролировать.       — Эту часть нужно убить.       «Необходимо убить меня».       — Я не допущу, чтобы ты умер, Чонгукки. Если тебя придётся держать связанным месяц, год, я это сделаю, но ты будешь жить. Я буду оберегать тебя, пока ты сам снова не полюбишь эту жизнь.       — И даже после того, что ты узнал, ты хочешь помогать мне? Ещё скажи, что ты до сих пор думаешь о нашей свадьбе?       — Я думаю об этом. Моё мнение не изменилось. Ты для меня такой же добрый Чонгукки, в котором я не чаю своей души, ничто не заставит меня отступить от своих искренних чувств.       Чонгук усмехается. С одной стороны ему приятно было слышать слова альфы, который и по сей момент был в него так сильно влюблён. С другой же стороны Чонгук считал Чимина весьма нерассудительным. Как можно любить монстра?       — Тем более, я знал, что ты являешься оборотнем.       Глаза Чонгука округляются, неприятный ком слов застревает во рту, из которого только лишь вырываешься единственное слово:       — Знал?       — В ту ночь, когда погиб твой отец, я и вправду рубил дрова для своих родителей. Я услышал странные шорохи из твоего дома, когда же обернулся, то увидел лишь тёмную тень, похожую на волка, проскользнувшую возле окон. Я тогда думал, что мне показалось, что это всего лишь моё воображение, подкреплённое рассказами Юджина. Но это снова повторилось. Спустя несколько дней я увидел тебя в обличие волка, крадущегося под стенами своего дома. Тогда я пытался проследить за тобой, но всё тщетно, ты был слишком быстрым и ускользнул из моего взора.       Теперь объяснялся и другой вопрос Чонгука. Чимин не мог присутствовать на собрании деревни, потому что в этот момент он возвращался из чащи леса в попытках выследить Чона.       — Почему ты не рассказал мне о своих подозрениях?       — Я могу задать тебе тот же вопрос, потому что ты также подозревал меня в том, что я являюсь оборотнем, — выдыхает Пак, в его голосе слышатся отголоски обиды. — На самом деле, я до последнего не хотел верить своим глазам, до тех пор, пока ты не начал передо мной обращаться в оборотня.       — И как ты вообще представляешь нашу дальнейшую жизнь?       Чонгук совершенно никак её не представлял. Единственное верное решение до сих пор крутилось в его голове и это решение являлось его смертью.       — Пока ты не научишься контролировать себя, мы побудем в этой хижине. Здесь относительно безопасно, о ней мало, кто знает. Да и кто знает, те навряд ли сюда пойдут, потому что дорога сюда лежит через зыбкие болота, и нужно быть крайне аккуратным, чтобы не быть поглощённым трясиной. Я хорошо знаю дорогу сюда, поэтому буду приносить тебе еду из деревни по ночам.       При упоминании деревни Чонгук вспоминает о своей семье: папе и Хосоке. Что же с ними сейчас? Наверное, они волнуются за Чонгука, не находят себе места. Зная Хосока, Чон представляет себе очень красочно картину, в которой его брат лихорадочно проверяет каждый уголок леса в поисках омеги.       — Как мой папа и Хосок?       — Сейчас в деревне думают, что ты нарушил правило, и где-то бродишь в лесу. Однако многие считают, что тебя также разорвал оборотень, как и омег раньше.       Чонгук тихо хмыкает. Быть может, даже лучше, что жители деревни думают, что он уже мёртв.       — Тебе нужно поесть, — произносит Пак, вставая со стула.       Альфа достаёт из тканевой сумки кусок обжаренного свиного мяса. Приятный запах специй тут же распространяется по всей хижине, Чонгук невольно сглатывает, ощущая, как желудок неприятно начинает сводить от накатывающего чувства голода.       Чимин подходит к Чону, аккуратно выпутывает руки омеги из веревок, а потом и вовсе развязывает. Чонгук думает, что это очень опрометчиво, уж лучше бы он оставался бы связанным.       — Ты и вправду меня не боишься?       — Сейчас день, ты не должен обратиться, — спокойно выдыхает Пак.       Чонгук в ответ кивает, он берёт в руки обжаренный кусок мяса и откусывает. Омега чувствует, как слюна начинает лихорадочно выделяться, а на языке ощущается приятный вкус. В этот момент Чону кажется, словно он не ел целую вечность.       — Спасибо, — выдыхает Чонгук. Ему приятно было осознавать, что в даже такой ситуации у него был человек, который без страха проявлял свою заботу.       — Всё будет хорошо, Чонгукки.       Чон понимает, что «хорошо» уже явно не будет, не в том случае, когда тело не принадлежит ему.

***

      После принятия пищи, Чонгук с Чимином выходят из хижины. Пусть альфа и был против данной затеи по нескольким причинам. Во-первых, хижину окружали болота. Во-вторых, их всё-таки мог кто-то увидеть. Однако Чонгук упрашивал Пака об этой вылазке, наверное, на протяжении целого часа. Омеге хотелось принять водные процедуры, чтобы смыть с себя накопившуюся грязь. В хижине же даже не было никаких ёмкостей, чтобы Пак принёс воды, поэтому нужно было идти к речке.       — Будь осторожнее, Чонгукки, — произносит Пак, хватая омегу за руку. — Здесь и вправду очень опасная дорога для тех, кто не знает, куда можно наступать.       Чонгук кивает. Он совершенно не помнит, как вчера оказался в хижине, почему он не угодил в трясину. Видимо, сущность оборотня старалась всеми силами сохранить своего владельца.       В этот момент Чонгук понимает, что собственными силами он никогда не лишит себя жизни. Это сможет лишь сделать другой человек.

***

      Чонгук расслабляется, когда он вместе с Чимином оказываются на берегу реки. Сам Чон уже давным-давно не был здесь, потому что из деревни запрещалось выходить. Теперь же нечего было бояться, потому что именно Чонгук являлся тем самым монстром, терроризирующим жителей.       Чон усмехается в мыслях, что в том, что он оборотень было малое преимущество, он, действительно, мог больше ничего не боятся, кроме самого себя. И оборотня. Другого оборотня, который его превратил. Интересно, кто этот человек, разделивший жизнь омеги на «до» и «после». Что-то Чонгуку подсказывало, что вероятно он совсем скоро выяснит это.       — Давай, Чонгукки, только побыстрее, — произносит Чимин, отворачиваясь. — Здесь очень опасно, потому что могут прийти альфы из деревни.       — Я мигом, — отвечает омега.       Чонгук быстро стягивает с себя одежду, оголяясь. Его совершенно не смущает присутствие Пака рядом, потому что омега точно знает, что Чимин не повернётся к нему, уж слишком сильные моральные принципы помешают это сделать.       Чонгук блаженно выдыхает, заходя в прохладную воду. Конечно, принятие водных процедур могло бы быть намного приятнее, если бы сейчас было бы лето. Однако в ситуации омеги, он мог довольствоваться только лишь тем, что есть.       Чон быстро трёт свою кожу, ощущая, как под подушечками пальцев скатывается грязь. Чонгук невольно вздрагивает, касаясь своих новоприобретённых шрамов. Неужели всё его тело будет исполосовано уродливыми рубцами? Омега готов к этому, лишь бы больше не превращаться в монстра.       Быть может, если Чонгук научится контролировать свою сущность, то жизнь не будет казаться столь ненавистной? Однако Чон понимал, что даже, если он приручит внутреннего зверя, он ни за что себя никогда не простит за смерть отца. Чонгук больше никогда не сможет посмотреть в глаза своему папе и Хосоку, потому во всех их страданиях виноват он.       Чон осознавал, что больше он никогда не увидит семью. Ближайшее время ему придётся провести в хижине на болотах, а после, вероятно, придётся скитаться по другим деревням, пока он не найдёт безопасное для себя место. Конечно, в мыслях Чонгука глубоко засела мысль о том, что ему нужно умереть, однако он понимал, что Чимин явно его не оставит, пойдёт вместе с ним и будет оберегать от самого себя.       Чонгук выходит из воды, быстро одевается.       — Вода сегодня хорошая, — произносит омега.       — Я рад, что тебе понравилось. Теперь нужно идти в хижину, — говорит Чимин, беря в ладонь руку Чонгука.       Чон, если честно, был бы не против ещё провести время в этом живописном месте, но здесь было и вправду очень рискованно оставаться.

***

      — Мне придётся тебя снова связать, — уныло выдыхает Пак. — Я так не хочу это делать.       — Но надо, — соглашается Чонгук.       — Надо…       Чимин берёт в руки веревку и уже хочет начать связывать тело омеги, но Чонгук перехватывает запястья альфы.       — Спасибо, я очень благодарен тебе за помощь, — произносит Чон, а после крепко обнимает Чимина.       — Не нужно благодарить меня, это долг любящего человека, — говорит Чимин, Чонгук ощущает на своей макушке лёгкий поцелуй. — Пожалуйста, не думай о своей смерти, которую я ни за что не допущу.       Обнимать Чимина приятно, тепло, исходящее от альфы, немного успокаивало. В этот момент Чонгук ощущает себя беззащитным, маленьким омегой, которому так не хватает поддержки и заботы. Чон никогда не испытывал такое чувство. Он всё время старался быть не таким, как все, стыдился показаться слабым. Оказывается, быть слабым перед человеком, которому доверяешь, это даже в какой-то степени приятно.       — Я постараюсь.       Чонгуку сложно это обещать.       Солнце быстро опускается за линию горизонта.       С наступлением темноты Чонгук чувствует, как всё его тело начинает гореть. Омега невольно закрывает глаза от внезапно накатывающей усталости, отголосками своего сознания, он понимает, что начинается превращение, но он полностью доверяет Чимину, который точно не допустит того, чтобы Чон снова стал монстром.