Так выглядит лучше [ПЕРЕПИСЫВАЕТЬСЯ]

Его квартира сегодня пуста. Слишком пуста. Без неуклюжей болтовни Роди, его нытья, требующего прикосновений, или картина его спутанных от пота пушистых рыжих волос, подпрыгивающих при ходьбе, в квартире Винсента было слишком тихо. Слишком безжизненным. Слишком чистым. В эти дни он часто не спит; отчасти из-за его постоянно затопляемой ванной, которую он клянется починить, но никогда этого не делает, а также из-за бесплатной еды, которой Винсент его кормит. Не говоря уже о… ситуации, их… их нынешних отношениях. На самом деле, в этом нет никакой закономерности. Если у кого-то из них есть настроение, а другой свободен, то он последует за Винсентом наверх в его спальню, а остальное станет историей. Иногда… кто-то из них в тот самый день чувствовал себя особенно подавленным; они открывали бутылку вина или виски из бурбона, и потом, когда у них достаточно кружилась голова и они были невнятны, они толкали друг друга на кровать и целовались неряшливо, нуждаясь, опасно - отчаянно пытаясь друг друга остановить дыхание. Ведь нет более эффективного афродизиака, чем одиночество. Иногда они даже не добираются туда. Где один из них (но ни один из них не является особенно тяжело переносящим алкоголь, когда дело доходит до питья) потеряет сознание сверху или же под другим. Затем, когда на следующее утро взойдет солнце, Роди будет ритмично хлопать Винсента по спине, когда тот постыдно и неуверенно идет в туалет. Унизительное воспоминание заставляет его съеживаться, когда он идет по коридору в ванную, накинув на предплечье повседневную одежду. Как обычно, в его ванной комнате тускло и тепло, но почему-то сегодня она кажется темнее и холоднее. Повседневная одежда висит на крючке на стене. На его белых штанах все еще осталось холодное влажное пятно от того места, где он вытер с пальцев слюну Роди. Он ловко, торопливо расстегивает мундир и нерешительно складывает его в мятый квадрат. Затем он осторожно кладет его на край мраморной столешницы под раковину. Он скатывает черные брюки и нижнее белье до щиколоток, при этом прислоняясь к ступеньке своей керамической угловой ванны. Он смотрит вниз между ног. Сейчас он стал немного мягче, но все еще полутвердый, и в его промежности ощущается значительное напряжение из-за отсутствия какой-либо стимуляции. — …К чёрту, — бормочет он вслух в пустую ванную, рассеянно хватая несколько вялый орган. Он встает и поглаживает себя до полной твердости, протягивая руку, чтобы начать наполнять ванну. Он представит себе ту ночь, когда пытается доставить удовольствие своему телу, и при этом он будет один, как и всегда.

—————————

Его квартира уже не кажется такой знакомой, как раньше. Ничего не изменилось — нет, раковина по-прежнему завалена грязной посудой, лужа воды на дне по-прежнему густая и коричневая от грязи. Обои все еще пожелтевшие и отслаивающиеся, бетон за ними все еще трескается и ломается. Здесь и там, на журнальном столике и вокруг него, все еще валяются пустые, засохшие пивные банки, источающий, слабый, неприятный и гниющий запах. Он не выносил мусор уже больше пару месяцев. Кухонная стойка до сих пор завалена заплесневелым хлебом, с пятнами зеленого и белого цвета, несвежими хлопьями и гнилыми остатками коробок с едой. Диван все еще грязный, и из него все еще лезет пухом, когда он садится всем весом. Его шкаф все еще забит грязным бельем; он повторно использует всю свою нестиранную одежду, кроме этой. Он знает, что все это будет на месте. Вероятно, всегда будет там. Но в последнее время он сталкивается с этим чаще. Он больше не плачет; его лицо все еще горит и раздражается от всего этого — не меньше, чем перед своим боссом — и его глаза красные. Наверняка, завтра утром они будут опухшими и отекшими. Если только он не прислонится лицом к морозилке и не заснет так. Его грудь кажется слишком горячей, слишком раздутой и жгучей для его тела. В висках у него пульсирует воспаленное ощущение, словно сердце бьется слишком медленно и тяжело. Он натягивает на себя свое грязное желтое одеяло и ложится, глядя на желтый бетонный потолок. Вероятно, он не всегда был желтым. В какой-то момент — возможно, когда он будет чистым, то он станет красивым, новым белым. Но годы постоянного курения предыдущих жильцов и отсутствие ухода за этим местом сейчас не приносят пользы. Сердце бьется, горя от усталости. Не просто усталость — мрачная боль в легких — стыд. Он закрывает глаза и надеется, что придет меланхолический сон и унесет его от всего. Где-то в темноте что-то далекое приближается к нему. Недавнее воспоминание. В ту ночь, когда Винсент впервые подошел к нему, в ту ночь их отношения изменились навсегда. К худшему.

—————————

Десять часов было странным временем для La Guele de Saturne. Это было не обычное время после закрытия, когда все су-шефы разошлись по домам, когда не было никакой мыслимой причины тратить электроэнергию на то, чтобы оставить свет включенным, если там осталось только два человека. Это было время после смены, когда Роди оставался; убирать там лишние тарелки, подмести мусор, пыль и волосы с пола, пересчитать деньги в кассе — возможно, стаскивать их, если он конечно почувствует себя особенно смелым. Но эта ночь не стала исключением. Он выкинул остатки еды от предыдущих посетителей в мусор, завязал мешок большим небрежным узлом, а затем вынес его, чтобы на следующее утро грузовик забрал его Его единственной компанией в те тихие вечера был Винсент, который шумно разделывал и кромсал куски мяса, хранившиеся на следующий день в морозильной камере. Морозильник, в котором Роди бывал всего один или два раза, и под очень, очень строгим присмотром Винсента. «Если ты к чему-нибудь прикоснешься, ты окажешься на этом столе следующим, понял?» «Спокойной ночи, босс, я ухожу!» Роди крикнул из-за плотных металлических дверей, предполагая, как всегда, что Винсент все равно его услышит. Ответ не заставил себя ждать: Винсент со смешным лязгом распахнул дверь прямо ему в лицо. «Ебать-! Мой нос, ой, ой, ой…» — «Ой, ты был тут», — сказал Винсент самым нетипичным тоном, который Роди когда-либо слышал от кого-то. — «Знаешь, тебе не обязательно подходить прямо к двери, чтобы позвать меня. Ты очень громкий, понимаешь?» — «Я, черт возьми, постучал, ты…» Роди протянул пропитанную грязью руку к лицу, поглаживая те места, которые побаливали больше всего. Из его горла вырвался собственный раздраженный стон. «Верно-верно. Останься ненадолго», — приказал Винсент, не замечая ни боли, ни присутствия другого человека. Быстрым движением он снял с себя слегка запятнанные кровью перчатки, затем сбросил зеленовато-бежевый фартук мясника, который обычно носил в те вечера. Роди нахмурил брови, глаза все еще слезились от боли. — «Зачем?» «Ты пьешь?» Учитывая тот факт, что его обеды обычно состояли из пива и старой квартирной вони, количество вариантов ответа, которые он мог дать, было довольно ограниченным. Он кивнул, не совсем понимая, к чему это всё приведет. «На прошлой неделе клиент заказал один стакан особого Каберне-совиньон. У нас осталась почти вся бутылка», — объяснил Винсент, аккуратно убирая лишние предметы на полку морозильной камеры. — «Оно пропадет просто так, если мы оставим бутылку там надолго.» Роди моргнул: «Ох. Так ты хочешь, чтобы я… взял немного домой?» — «Что… нет», — усмехнулся Винсент, подняв руку к талии, и на его лице появилась смутная насмешливая улыбка. — «Я знаю, что ты просто положишь бутылку в холодильник и забудешь о ней. Плюс, это очень дорогая бутылка, поэтому я не могу просто так позволить тебе ее взять.» На лице Роди появилась широкая застенчивая ухмылка — он действительно просто положил бы вино в холодильник и оставил бы гнить, как и многие другие блюда, которые ему давал Винсент. — «Просто… возьми два стакана и налей нам. И они должны быть на моем столе. Я буду через секунду.» Роди повиновался, порывшись на кухне в поисках двух чистых бокалов для вина. Затем, с небольшим колебанием, он вошел в кабинет Винсента. На этом этапе их отношений Роди все еще чувствовал некоторую неуверенность, когда дело касалось личных границ Винсента, не говоря уже о его пространстве. («Держись подальше от моего кабинета, Роди..») — Однако его любопытство часто было сильнее, и на этот раз ему все равно приказали это сделать. Он вошел в офис, вдыхая многолетний сигаретный дым, который висел в воздухе. Шкаф справа от него — документы, низкий табурет, рядом с которым стоит толстая зеленая подушка. Его пугает очень высокий горшок с растением слева от него, который укоренен и слегка увядший, неузнаваемый стебель с широкими листьями. Перед ним стоял темный лакированный стол красного дерева, внушительный, авторитетный и элегантный; деревянные изделия, у которых обрезки были сложными и замысловатами Бутылка Каберне-совиньон аккуратно стояла на столе, терпеливо ожидая, пока Роди подойдет и откроет ее. Хотя его познания и словарный запас в отношении вина были довольно… нелегкими, он мог точно сказать, что эта бутылка определенно была дороже, чем обычные, которые он подавал посетителям. Этикетка была слегка пожелтевшей, с золотой окантовкой, шрифт с засечками, набранный чернильно-черным шрифтом, мерцал при повороте, бордовая капсула переливалась металлическим блеском. Он выдернул пробку с твердым щелчком. Сильный, темный, землистый аромат вишни и лакрицы начал разноситься по комнате. Затем Роди медленно влил густой гранатовый сок в каждый из двух стаканов. Когда он выпил второй стакан, дверь кабинета распахнулась, и послышались приближающиеся шаги Винсента. — “Садись”, — приказал Винсент, глядя на Роди, садящегося в кресло для гостей. Он посмотрел прищуренными глазами на стеклянные бокалы, затем подошел к Роди Неожиданным движением Винсент склонился над плечом другого мужчины, тепло прижавшись нижним ребром к плечу Роди, когда он взял один из стаканов в руку. — “Я думал, ты сказал, что у тебя есть опыт, Ламори”, — поразмышлял Винсент, вращая бокал и взглянув на Роди, все еще сильно прижатого к его плечу. — “Ты же знаешь, что бокал не для того, чтобы наливать так много вина.” От внезапного прикосновения у Роди перехватило дыхание. Он наблюдает, как Винсент делает тонкий вдох, контролируемый, профессиональный и опытный. Затем глоток, элегантный, снисходительный, основательный. — “…Я… извини…” — прошептал Роди, его лицо начало становиться немного горячим, несмотря на то, что он еще не сделал ни одного глотка алкоголя. Что со мной не так, — начал он думать, прежде чем Винсент отстранился и занял свое обычное место за столом. Он сел на свое место, потягивая вино со странной жаждой, которую Роди никогда не ожидал от человека, который даже не мог его попробовать. Роди посмотрел на свой бокал, смутно осознавая, что никогда не видел, чтобы кто-нибудь наполнял бокал больше чем наполовину. То есть я не собирался так много заполнять? О боже мой. Я все это время делал это с клиентами? Неудивительно, что один парень попросил просто наполнить бокал сам. Он сидел молча, размышляя о своей некомпетентности, чтобы отвлечься от своей странной реакции на Винсента, склонившегося к нему через плечо. Роди взял вино в руку, пытаясь подражать тому, как Винсент крутил бокал. Однако он закручивает его слишком сильно, и брызги вина попадают на его серый жилет, каким-то образом окрашивая его темнее, чем он был до этого. — “Тц… Роди”, — вздохнул Винсент с легким раздражением, осматривая беспорядок сверху до низа. Волна смущения нахлынула на Роди, когда на него пристально посмотрели, когда он в отчаянии поставил бокал с вином, с бесполезностью глядя на пятно. «П-прости! Я, я, э-э…” — “Стоп-стоп, просто сними его уже. Я постираю его сегодня вечером наверху”, — перебил Винсент. — “Ты сможешь надеть его завтра, когда вернешься.” Роди повиновался, дрожащими пальцами начал расстегивать жилет. Пуговицы дрожат вместе с ним, когда он вытаскивает их из каждой дырочки, отвернувшись от Винсента, пока он раздевается. Хм… Роди странно осознал, что глаза Винсента ни разу не покидали его. То, как его взгляд, казалось, внимательно изучал каждый дюйм его кожи, каждый изгиб и неровность его рук, анализируя – неловко воспринимая его спину и шею. Ты можешь... не смотреть на меня так пристально? Он решил этого не говорить. Он не выразил, насколько это было почти… интимно — то, как Винсент смотрел на него невозмутимыми глазами. Его лицо загорелось от эмоции, которую он не мог определить. Это был неприятный взгляд Винсента, но почему-то еще и приятный? Он отогнал эту мысль, подставив мятый жилет Винсенту в лицо. «В-возьми!» Он сказал слишком громко: «Я имею в виду… спасибо. За то что. Постираешь». — “Просто выпей уже”, — парировал Винсент, забирая кусок ткани из руки Роди. Роди схватил вино обратно в руку. — “С-спасибо. За вино.” Он криво ухмыльнулся, а затем принялся разаглатывать вино очень не элегантно, но все же снисходительно. Жидкость плавно текла по его горлу, странный дымный и сладкий аромат и густой воздух окутывали рот. Оно не горело, не так, как обычно горело пиво. это был приятный вкус, хотя Роди не смог бы рассказать вам подробности, касающиеся верхних нот, тела, конечных нот или какой-либо другой терминологии, которую часто используют ценители вина. "Это… вкусно?" Он решил после короткой паузы, глядя на свой пустой стакан. «Господи, у тебя что, был тяжелый день или что-то в этом роде?» — спросил Винсент, также глядя на пустой стакан Роди. Роди встал и налил себе еще один стакан — на этот раз снова слишком много. — “Ну, не совсем. Просто думаю.”

—————————

«Что… что вообще означает прогресс — в отношении меня самого?» Роди лениво произносил слова, язык казался слишком тяжелым и большим для рта, все лицо пахло кисло-сладкой вонью. — “Это…” — Винсент икнул, его лицо порозовело, но все еще было вялым, как всегда, — “то, что она сказала? Чтобы добиться… ик… прогресса в себе?” — «Пока я не научусь заботиться о себе” — “не знаю, думаю, у меня всё в порядке. Я думаю, я думаю, что могу быть хуже, и я думаю, что могу стать и еще хуже…” Винсент рассмеялся — саркастично, низко и хрипло. « Пффф, все в порядке . Ты видел… ик… ты видел вообще себя? — “Заткнись, падонок, ты не… ты ничего не знаешь. Ты не знаешь, как, как выглядит настоящая любовь. Могу даже поспорить, что ты никогда, никогда, никогда, никогда, никогда…” — Роди замолчал, его глаза начали опускать глаза, а затем внезапно снова поднялись: — “…никогда, никого не любил по настоящему — во всяком случае, не особо.” "Ага-Ага" Голова Винсента качнулась в сторону пола, почти ударившись лбом о стол. — “Ты прав, у меня никогда такого не было. Никогда. Ик… я не знаю, я никогда… я никогда не хочу жениться. Брак для меня просто отстой». Винсент внезапно стукнул кулаком по столу, со стеклянным скрежетом встряхнув две сухие, как кости, бутылки, стоявшие на краю: «Это, черт возьми, отстой!» — заявил он, его шея и лицо внезапно напряглись. «Люди — отстой», — заключил он, а затем откинулся на спинку стула. — “Интересная гиппотеза, босс”, — Роди, покраснев, склонился над столом. — “ И почему вы так думаете?” — “Ты… ты видел людей?” Винсент захихикал, надменно, поверхностно и с отвращением. — “Они все одинаковые, саморазрушительные — ик — куски дерьма, ужасные — придурки, которые заботятся только о себе…” Роди смотрел на шеф-повара, своего босса, сквозь тяжелые веки, пристально наблюдая, как Винсент ставит блестящий стакан рядом с пустыми бутылками. — “…И я боюсь, что я могу быть — ик- что я могу быть.. ну потому что у меня иногда возникают… ужасные, ужасные, эгоистичные мысли, и я ни о чем не жалею. Я не сожалею ни о чем, что говорю. Я никогда этого не делаю. Я думаю… нет, я знаю, что я жестокое и отвратительное чудовище. Мне просто все равно." — “Отвратительный монстр…” — Роди грубо захихикал, закрывая лицо ладонями, — “да, черт возьми, правда; ты великий, удивительный, легендарный, харизматичный, — я уже говорил это… шеф-повар Шарбонно” — «было бы отвратительнее, если бы был кто-то вроде меня. Ни в чем не хорош. Не живя ни для чего. Я не должен быть жив. Но я. Я не знаю, почему». "Я знаю. Ты просто пустая трата места, да”, — согласился Винсент, глядя прямо в глаза Роди. — “А ты , э-э… как это сказать, эм…” "Что? Скажи это, Ламори — ик!» «Мммммм... совершенно асоциальный”, - решил Роди, - “безрадостный ублюдок». "Ага? АГА?" — подстрекал Винсент, содрогаясь от жара. — “По крайней мере, у меня есть стабильная карьера и работающая — ик‐ ванная.” При этом они несколько мгновений сидели молча, прерываемые только икотой Винсента и тихими стонами Роди, вызванными приступами головокружения. Роди начал разглядывать самого Винсента — его вьющуюся, болезненную оливково-серую кожу, его угольно-темные глаза, которые, казалось, сверкали пустотой отчаяния по отношению к человечеству, его острый, но четко очерченный подбородок, который, казалось, искривлялся, когда он переводил взгляд на человека… Винсент одарил его пьяной, почти белой саркастической ухмылкой, которая, на удивление, не была такой желтой, как предполагал Роди из-за многолетнего курения. «У него такая милая улыбка», — подумал Роди, и его мозг окутала нежная струя сладкого вина. Подождите. Это не так — но он иногда такой симпатичный, — нет, не надо, прошу мозг перестань, это мужчина и он твой босс — хм.. держу пари, что он тоже сейчас на вкус как вино, — эй, заткнись, заткнись! Черт возьми.. Э? Почему твой рот открывается прямо сейчас? Эм?! Роди?! Стой-ой... стоп... сядь...! На место…! Оставайся А ну сидеть!! — “Ммм,… Винсиии” — протянул Роди, протяжно и хлюпающе, — “Ммм… ты же не должен быть таким злым… все время?” — “Должен быть”, — повторил Винсент, тыча в край бокала, очень сосредоточенный на том, как сильно он сможет постучать по нему, не опрокинув его, — Не — ик, не называй меня так, ты разговариваешь сейчас как школьник. И я предпочитаю быть — ик честным». Роди присмотрелся к Винсенту, анализируя его черты лица, рассматривая выражение его лица вверх и вниз, рассматривая его тело… — “Знаешь, Винс, если бы ты был чуточку добрее… если бы ты не был все время таким придурком, я бы, я бы…” — он замолчал, его следующие слова бесцельно проносились взад и вперед в его мозгу, как золотая рыбка в миске. «Мм, знаешь, как я сказал, я сказал, что у тебя, вероятно, есть много дам…?» — “Тц”,— Винсент обратил свое внимание на Роди, — “Люди и эти дамы. Дамы то, ик, дамы то всегда предполагают всякое дерьмо...» «Мммм, кстати о дерьме. Если бы ты не был таким дерьмовым парнем, я бы… Ой. О, нет. Нет-нет-нет-нет-нет… — “М? Что ты бы, Роди?” Перестань разговаривать. Прекрати говорить прямо сейчас! «Мммм. Я думаю, ты такой. Очень красивый. Черт, черт, черт, черт, черт, черт, черт, черт. "Но, как. Очевидно, но не в том смысле, что девушка красива.” Заткнись! Роди! Этот мужчина – твой босс! «Я думаю… ну, знаешь. Поцеловать тебя. Это было бы не так уж плохо. Я думаю." «…» Немедленно убей себя, Роди Ламори! Это желание привлекло внимание Винсента. Он посмотрел на Роди, затем на свой бокал с вином, затем снова на Роди. Он оторвал палец от края стакана, и откинулся на спинку стула с саркастической ухмылкой. "Правда?" Было бесполезно пытаться вернуть всё обратно — как только что-то вырвалось из уст Роди, он знал, что Винсент никогда не позволит ему смириться с этим. Так почему он это сказал? Он на что-то надеялся? Винсент улыбается? Это невозможно. Для него это физически невозможно. — “Я думал, ты… ну знаешь, как ты говорил— ик, влюблен вроде как в свою бывшую девушку.” — “Да”, — ответил Роди, прижимая руку к груди, сжимая пальцы вместе, как будто он присягал на верность стране, — “я люблю ее. Я не знаю, полюбит ли она меня когда-нибудь снова. Мм, а ты, с другой стороны… я не знаю, в чем твое… твое дело. Ты был добр ко мне. Потом нет. Потом ты ударил меня. Потом ты снова был милым. Мне вроде… мне это вроде как нравится. Ты мне вроде как нравишься. Я не знаю, что делать». — “Это… ик… то, что ты действительно думаешь” «Мммм. Извини." «Нет, не извиняйся. Позволь мне сказать тебе в лицо, что я, честно говоря, ик, думаю о тебе в ответ”, — Винсент подкатил стул поближе, как будто собирался объяснить что-то жизненно важное, на что в ответ Роди тоже подкатился поближе: — Я думаю — ик, что ты жалок. Что ты побежишь к любому, кто заставляет тебя чувствовать себя важным и желанным, что даже если ты останешься разбитым и рыдающим в конце дня, ты просто — ик, думал найдешь кого-то другого. Конечно, любой бы это сделал. Это не обязательно должна быть эта Манон. Это мог быть… это мог быть… ик… я, пока они нуждаются в тебе. Пока ты заставляешь их чувствовать себя хорошо.” Роди пристально смотрел в вращающиеся глаза Винсента, пока тот говорил, не в силах уловить резкие слова, только головокружительный, очаровательный голос: «Ммм… да. Это действительно… это действительно мог быть ты. — “Роди, ты…" — он оборвал себя, повернув голову в сторону, чтобы очнуться от внезапного головокружения, затем снова повернулся к Роди, цвет лица которого был немного бледнее, чем раньше, — “ты — все, что я ненавижу в нас. В людях — ик, и это сводит меня с ума. Я чувствую себя… как будто ты полная противоположность мне, и, честно говоря, я завидую.” — “Разумно”, — просто сказал Роди, обвинительно указывая пальцем на мужчину перед ним. «Я бы хотел… ик… любить. Так же серьезно, как и ты. Но как ты делаешь это…?" Роди повернул голову в сторону, не глядя на Винсента, когда его покрасневшее выражение лица стало задумчивым. — “…Я не знаю”, — пробормотал он, — “Это приходит… само собой.” Он оперся локтями о стол, затем закрыл лицо теплыми руками. «Я думаю, тебе следует ревновать. Это… проклятие. Как сильно я люблю». Холодный указательный палец встретил теплую руку, державшую лицо Роди. Винсент ткнул в плоть, выталкивая его из сгорбленной позы. — “Ты не против поделиться?” Он сказал расплывчатыми, пропахшими алкоголем губами: — “Я мог бы немного взять, если это — ик, слишком много для тебя одного.” Сердце Роди забилось громче в ушах. Грудь начала немного болеть. Теперь его язык точно стал слишком большим для рта. — “…И… как… как мне это сделать…?” Винсент хмыкнул, не сводя глаз с Роди. «Ну, ты недавно сказал, что поцеловать меня будет не так уж и плохо…?» Я это сказал…? Странная ясная мысль пришла ему в голову, но он подсознательно решил держать рот на замке. «Как насчет того, чтобы проверить эту теорию?» Несколько мгновений они сидели молча, позволяя опьяняющей, удушающей атмосфере впитаться в вопрос. На мгновение они встретились глазами, затем быстро отвели взгляд, внезапно отказываясь признавать присутствие друг друга. В комнате пахло горьким дымом и сладким вином. На вкус он напоминал кислинку, грех и виноград; оно плотно висело в воздухе, как невидимая тяжесть на их головах и груди. Медленно Роди уронил голову. Он не поднял глаз, когда Винсент передвинул свой стул на свою сторону стола, лишь смутно уловил тихий грохот колес по ковру, когда почувствовал, что другой мужчина приближается. Винсент, с другой стороны, казалось, не мог насытиться взглядом на Роди; то, как его слегка растрепанные волосы торчали в странных местах, как его линия подбородка, которая обычно так сильно двигалась из-за его непрекращающейся болтовни, искривилась, как его лицо покраснело от алкоголя… а также текущая ситуация. — “П-перестань на меня смотреть…” — пробормотал Роди влажными губами, рот все еще влажный от того, что так быстро выпил столько вина. Он спрятал покрасневшее лицо в рукавах своей рубашки с белым воротничком, внезапно осознав, что должно было произойти. Винсент потянулся, чтобы оттолкнуть его руки, обнажая пристыженное лицо Роди. «Я ничего не смогу сделать, если ты вот так спрячешь свое лицо». "Извини……” Он подкатился ближе, его лицо бродило от сухофруктов и греха, его дыхание внезапно стало громче и окрасилось в одетые руки Роди. Роди посмотрел на Винсента и нерешительно опустил руки. Их лица теперь были в нескольких дюймах от них. — “Ты… ты действительно красивый”, — тихо признался он, и сильные эмоции нарастали в его груди. "Ты действительно так думаешь?" «Мммм». Винсент наклонился, едва задев нос собеседника. "Тогдк, докажи это." Так он и сделал. Их губы встретились – короткое, мягкое движение – крошечное прикосновение. Губы Роди были влажными, влажными и теплыми. От них пахло алкоголем, но и потом, и верностью, и бесконечным корытом любви. С другой стороны, только верхняя губа Винсента была влажной от употребления алкоголя. Нижняя губа была потрескавшейся и сухой, она на короткое время нежно касалась и царапала Роди, пока они не оторвались друг от друга. “И… и как тебе …?» Винсент икнул: «Что ты имеешь в виду… подожди, и это все?» "Ээ ну да, но если только ты непротив… ну, повторить это снова. Но я не думаю, что ты этого хочешь, так что…!” — “Я никогда этого не говорил… ик! Ты и твои предположения…” И с этими словами их губы снова встретились. На этот раз рот был открыт, их влажное и мощное дыхание смешивалось и танцевало внутри друг друга. Винсент начал подниматься со стула, рука опустилась на плечо Роди, и он попытался укусить, поглотить еще больше этой бесконечной любви в Роди, пока его разум не опустел. — “Ммм…” — Роди издал приглушенный стон в рот собеседника, когда язык проник в его, знойная слюна смешалась с новым, концентрированным вкусом дыма и вина — ощущение смеси было странно чувственным — теплым для него. Они прижаты друг к другу ближе, чем когда-либо; ближе, чем они когда-либо думали. Он мог бы к этому привыкнуть. Стул начал опрокидываться назад под их общим весом, что заставило Роди запаниковать — он резко оттолкнулся в поцелуе, внезапно прижавшись руками к рукам Винсента. — “Ух, хаа, подожди…” — задыхаясь, вытирая рот, он задыхался, — “я… я чуть не упал. Извини." "Ой." Винсент оглядел комнату, тоже запыхавшись, но не удосуживаясь вытереть слюну. Его взгляд остановился на поверхности лакированного стола красного дерева. Затем одним расчетливым движением он сел на стол, слегка раздвинув ноги. — “Попробуй… попробуй меня тоже поцеловать.” Роди почувствовал, как его тело нагревается, кожа рук и что-то глубоко в промежности вспыхивает от волнения по поводу приглашения. Он повиновался, встав между брюками Винсента и встретившись с ним взглядом. Роди какое-то мгновение смотрел на Винсента, затем закрыл глаза и снова наклонился. Они целовались и болтали друг с другом, как голодающие, тело Роди начало чесаться, слишком горячее для его кожи. Его одежда слишком мала, чтобы соответствовать им. — “В-Винс, я… я…” «Шшш. Сними с меня штаны, Ламори. Роди повиновался; возится и перебирает подол, зацепляя мозолистый палец гитарной струны за пояс, а затем дергая его вниз. Брюки Винсента всегда были немного тесноваты, но опьяненный мозг Роди оценил этот вызов. С легким усилием и тряской его брюки спустились до колен, обнажив кожу бедер. Два пальца коснулись горячего пространства между ног Винсента. Есть выпуклость Ох, блин...? Роди вдруг подумал: «Это… это же мужчина». Я собираюсь трахнуть мужчину? — “П… подожди, Винс, я… я…” «…Хм…?» голос запыхавшийся, но нежный и туманный. О боже, о боже. О Боже. — “Подожди, черт… прости, Винс, прости” — “я не это имел в виду, я…” — Роди посмотрел на свои ноги, красные и дрожащие глаза начали слезиться. — “Я не, я не ... я так и думал; Я не знал, что была какая-то сторона меня, которая была такой…” Он внезапно прекратил свой лепет, решив посмотреть вниз, с испуганным выражением на лице; в ужасе от этой новой части себя, с которой он никогда не встречался. "…Я понимаю." Винсент икнул, а затем сонно вытолкнул Роди между ног. Он спешился со стола, туфли с приглушенным стуком упали на пол. Затем он прижался лицом к лицу Роди, пьяно вздохнув, словно легкий порыв ветра, между его губами, обвил руками шею Роди и притянул его в интимные, чувственные объятия. — “Тогда как насчет этого?” Одним быстрым движением Роди развернули и толкнули на поверхность стола, на то самое место, где только что сидел Винсент. Его руки оторвались от шеи Роди и вместо этого прижались к белой ткани на его груди, пока он не оказался вплотную к дереву. Движения были вялыми, усталыми, неряшливыми. — “Ложись”, — пробормотал Винсент, тщательно облившись, — “тебе не нужно — икничего делать, кроме как сидеть и чувствовать все это.” — “Хгх…” Давление на грудь Роди вызывало у него тошноту, голова кружилась от недоразвитого страха и нерегулярных приступов возбуждения. Он не мог встать; его тело мягкое, теплое, почти студенистое под прикосновениями другого мужчины. — “…Хорошо”, — сказал он наконец, закрыв глаза и наклонив голову набок, — “…хорошо.” Нежная, неуклюжая рука начала шарить по ремню Роди, другая пробиралась под его рубашку с белым воротничком и поднималась вверх по обнаженному животу, холодные пальцы скользили по его горячей коже. Роди вздрогнул, смесь унижения и возбуждения. Ремень развалился, Винсент скатал брюки и нижнее белье, просунув три пальца под подол, а затем полностью сбросил их с ног Роди. На обеих ногах у него остались только носки. Брюки были отброшены в сторону, забыты, выброшены, осталась только куча свежей теплой ткани, что украшали пол. Роди заскулил, прохладный воздух проник в его теплые бедра и ноющую длину, застывшую и отчаянно жаждущую действий. Он взглянул на Винсента с того места, где его голова перевернулась, наблюдая, как тот снова наклонился, чтобы страстно поцеловать каждый уголок его лица. «В… Винс…» Винсент посмотрел на человека, чье лицо было всего в дюйме от него, восхищаясь тем, как он расположился на столе; белая атласная рубашка измялась и расстегнулась от давления, лицо раскраснелось от смущения и опьянения, бедра дрожали от холода. "Хм?" «…Я чувствую себя действительно… странно…» Икота снова ударила в легкие Винсента, почти заставив его подавиться слюной, когда он выпустил немного слюны из нежной области под языком в пальцы. Он покрутил их во рту таким же движением, каким ранее он наполнял бокал вина, делая их полностью влажными. — “Расслабься, ик, я могу прекратить это,, если ты не хочешь продолжать.” Роди, сильно опьяневший и ослабевший от алкоголя в мышцах, не заставил себя долго ждать, чтобы расслабиться. Медленно первый палец скользнул мимо кольца мышц; он слегка захныкал от внезапного ощущения внутри него, но онемение всего его тела мешало ему так сильно заботиться об этом. Палец ощупал влажное тепло, исследуя полость и ощупывая каждый дюйм ее внутренних стен. Он массировал все вокруг, словно запоминая каждый холмик кожи, каждый изгиб плоти. В тот момент у Роди возникло смутное представление о том, что внутри него что-то есть, но он зашел слишком далеко, чтобы сосредоточиться на том, что это было и как оно себя чувствовало. В тот момент он мог думать только о том, как холодно было в остальной комнате и как ужасно горячо было его тело, и насколько тепло было тело Винсента и опытные руки внутри него. Затем Винсент прижал палец к определенному мягкому месту, посылая волну удовольствия по телу Роди. — “…Ах!” Он застонал, затем поднес ко рту безвольное запястье, как бы проверяя, что звук, раздавшийся только что, действительно исходил от него. "…Всё хорошо?" "Да.” Палец продолжал тыкать и тыкать, затем вошел второй палец. — “…Винс, ты…” — пробормотал Роди, находясь чуть более чем в полубессознательном состоянии, — “…ты можешь сунуть ещё.” — “Хорошо”, — сказал Винсент, затем снова икнул. Он ненадолго развлекал свой указательный и средний пальцы интимностью пребывания наедине, а вскоре после этого добавил третий палец. С добавлением третьего пальца Роди начал чувствовать легкое растяжение своего онемевшего тела. Если бы он был немного трезвее, он, вероятно, корчился бы и испытывал бы сильный дискомфорт, но сейчас он чувствовал себя просто… слегка странно и растянуто. Тем не менее, ощущение, когда Винсент массировал и растягивал его нежные внутренности, было… новым опытом, если не сказать больше. Это заставило его почувствовать легкую тошноту, пальцы вторглись в его внутренности и призрачно скользнули по животу. Он крепко оперся руками о край стола, прямо над головой, стараясь удержаться на месте, в то время как другой мужчина продолжал тщательно его трогать. Затем все три пальца резко прижались к самой мягкой и чувствительной части его стенок. «Ах!» Стон, вырвавшийся из его горла, был резко проглочен Винсентом, внезапно взявшим поглотив его своим ртом.. Он попытался вдохнуть, но был встречен удушающим дыханием и языком: «Ммм!» Поцелуй закончился так же быстро, как и начался, Винсент резко отстранился, губы блестели от свежей слюны. — “Боже, ну не шуми так много”, — влажно пробормотал Винсент себе под нос, — “если ты разбудишь… ик,… соседей, я не думаю, что смогу когда-нибудь снова встретиться с ними лицом к лицу.” — “Н-нх, извини…” Наконец, когда мужчина, лежавший на столе, достаточно растянулся и стал мягким, все три пальца были выдернуты одновременно, оставив его смутно опустошенным, не желая ничего, кроме возвращения в него этого тепла. Он смотрел на тусклый светильник на потолке, и мысли – сколько мотыльков видели этот свет – то появлялись, то исчезали из его сознания. Он нуждался не только в стимуляции, но и в спокойной темноте; двое не могут сосуществовать друг с другом. Его положение лежа заставило его мозг предположить, что пора спать, и он начал чувствовать себя… уютно, за неимением лучшего слова. «Винс…» «Хм?» — “Ты можешь… ты можешь поторопиться, я… я хочу спать…” — Чего? Какого хуя.. ты имеешь в виду, ты хочешь спать? Но мы сейчас как бы занимаемся чем-то… — Нет, я… я правда, чувствую себя хорошо, но… я очень, очень… очень устал. — “Хорошо”, — сказал Винсент, затем скатил нижнее белье. Его собственная эрекция высвободилась, кожа на ней стала гладкой после натяжения и увеличения. — Тогда я… ик… сделаю это. Он встал, прижавшись кончиком к мягкому отверстию, а затем сделал толчок с его необъяснимой силой. Сразу же Роди почувствовал себя намного полнее, чем раньше: его тело было мягким и податливым по всей длине Винсента, нежные внутренности были теплыми, горячими и пульсирующими. Однако растяжение ощущалось гораздо меньше, чем тогда, когда Винсент вставил туда первый долговязый палец. Было ли это потому, что он был так хорошо подготовлен? — “Винс, это… это совсем не больно”, — пробормотал Роди, несколько удивленный, его глаза начали закрываться с каждой секундой. "Эй.. Ты действительно начинаешь… ик… засыпать”, — заметил Винсент, все еще внутри него, — “не засыпай.” Медленно Винсент начал двигать бедрами, нежно прижимаясь к самым глубоким частям своей партнера. Каждый толчок был сделан осознанно, с намерением достичь каждого угла полости под ним, которую он запомнил ранее. Роди действительно был под ним мягким и скользким, каждое движение совершалось легко, стены почти не оказывали сопротивления. Оно не сжимало его так сильно, нежное, медленное трахание. Теплый и влажный. Недостаточно. — “Черт, ты… ты очень горячий…” — Винсент закусил нижнюю губу, стараясь не издать глубокий стон. — “Я собираюсь быть… ик … немного грубее.” Затем Винсент ускорил свои толчки. Каждый из них входил так же глубоко, как и предыдущий, только более отчаянно, немного дико, и каждый угол был немного более непоследовательным. — “Гх…” — вскрикнул Роди, его голос был сдавлен от усталости и удовольствия, — “Хгх… ах!” Все его тело совершенно беспомощно лежало на столе, как будто невидимая тяжесть прижимала его, заставляя лежать и трахаться. Каждое легкое прикосновение к его онемевшей коже сначала ощущалось теплом, посылая небольшой разряд горячего электричества по всей ее поверхности. Толчки были небрежными и ленивыми, как будто Винсент сам балансировал на грани потери сознания. Каждое трение о его внутренние стенки задевало определенное место внутри него, заставляя все его тело извиваться от чистого удовольствия, дрожь напряжения распространялась от простаты к животу, сгущаясь в виде теплого тепла глубоко внутри него. — “Черт возьми, я… хгх, ах! Ух, нгх…” Стоны Роди прерывались с каждым толчком в его тело, жалобно дёргавшим его на столе, несколько раз вынуждавшим его ослабить хватку на краю стола. Честно говоря, это было прекрасно. Не только пульсации удовольствия, пробегающие по его телу, заставившие его выгнуться из-за стола с несколькими непристойными стонами, нет. Полностью сдаться и позволить себе быть тряпкой во власти другого мужчины, стоящего над ним. Разрешить просто лежать и быть никем, никем, кроме того, во что можно трахаться. Это заставило его… почувствовать усталость. Пустоту. Теплоту. Винсент посмотрел на него сверху вниз, его лицо было неразборчиво сквозь размытость потолка, плоти и удовольствия. Его запястья тут же были схвачены, жестоко вырваны из положения на краю стола, а затем резко опущены по обе стороны бедер, в то время как Винсент увеличивал темп и интенсивность своих толчков. Роди вскрикнул от боли, но остановился только тогда, когда смутно вспомнил просьбу Винсента замолчать. Говоря о Винсенте, он начал немного задыхаться, потому что не должен был делать столько упражнений, будучи облитым. Жар в нижней части живота начал усиливаться; тяжелее. Она кружилась, бурлила и накапливалась, задерживаясь, как река, ожидающая открытия плотины. Сквозь свою затуманенность он чувствовал, что Винсент тоже приближается к своей конечной точке; толчки были более небрежными и беспорядочными, чем когда-либо, дико метаясь внутри него, толкаясь под странными углами внутри него. Он крепко зажмурил глаза; почти боялся того, что собирался сделать. Если бы он освободился, отпустил себя в этот момент, это было бы равносильно признанию того факта, что он только что наслаждался сексом с другим мужчиной – чего-то, с чем ему никогда не приходилось сталкиваться в себе. Тем не менее, того, как Винсент притягивает его к себе для последнего поцелуя, когда плотина открывается, достаточно, чтобы заглушить эту мысль в его голове.

—————————

Винсент подтягивает край рубашки к зубам и прикусывает ткань, липкой рукой сдерживая собственные стоны, пока он сжимает себя до конца. Горящее семя окрашивает его другую руку в белый цвет, и смутные воспоминания питают его воображение. Не имея в виду каждую деталь события, он мог бы сам заполнить пробелы всем, чем пожелает; что делает его идеальным фэнтезийным материалом для таких ночей. Тем не менее, ему хотелось бы, чтобы настоящее было здесь и сейчас перед ним. Он задыхается, глядя на свой теперь уже вялый член, его глаза затуманиваются, а пот скатывается по виску. Он живо вспоминает сегодняшний вечер; как Роди, казалось, был расстроен по пустякам, как он, казалось, желал, чтобы его прикосновения, его насилие утешали Роди больше всего остального. Но больше всего то, как Винсент из всех людей решил проявить к нему внимание в данный момент. Он не глуп; он знает, что нормальный, любящий человек всегда, всегда выберет самый здоровый вариант для них обоих. Но проблема состоит в том, что он не нормальный и не любящий — и именно поэтому он размышляет о том, как вел бы себя раньше. Если бы это был любой другой человек, Винсент просто дал бы ему то, что он хотел — то, чего они оба хотели. Роди ничем не отличается. Он так думает. Эта мысль вырывается из его головы, когда он слишком быстро встает, голова внезапно кружится после столь долгого сидения. Ванна, конечно, уже остыла. Он экспериментально окунает палец ноги. Ванна все еще теплая. Но не слишком холодно.