Так выглядит лучше [ПЕРЕПИСЫВАЕТЬСЯ]

— Ты выглядишь… напряженным. Винсент прислоняется к позолоченному стальному входу в сувенирный магазин, глядя на Роди, на одно половине лица которого выражение небольшого беспокойства. Другая половина, кажется, напугана, как будто вокруг него яичная скорлупа — как будто Винсент может взорваться в любой момент. Он протягивает Роди пригоршню мелочи, монеты с резким металлическим звоном падают ему на ладонь. — Принеси мне коробок спичек, зажигалку, что-нибудь… — ворчит Винсент, крепко сжимая запястье Роди, — что-нибудь, что может поджечь сигарету. Он подчиняется, исчезая среди полок с разными подарками, тщательно просматривая каждый в поисках нужного предмета. Ряды рядов коробок шоколада, снежных шаров, освежителей воздуха, магнитов на холодильник, открыток — все освещено теплым светом потолочных светильников магазина. Коробка спичек стоит на полке кассы, которая находится на другой стороне магазина; Роди этого не знает, и Винсент смотрит так, будто пронзает ножом, на его ужасную не внимательность. Роди бесцельно ходит по магазину, его больше интересуют другие товары в магазине, чем порученное ему дело. Это небольшая проблема.

————————

Винсент толкает Роди к стене комнаты, его голова с громким стуком врезается в палисандр, а Винсент прижимает к себе жаром своего тела. Громкий стон вырывается у Роди от боли, он инстинктивно тянется, чтобы прикрыть это место, но тут же его рука схватывается и тоже ударяется о стену. Свободная рука Винсента подносится ко рту, вытаскивает сигарету из зубов и опускает ее, оставляя губы свободными. — Винс, ты в порядке? Кажется, ты… — Роди вздрагивает, голова все еще пульсирует от отдачи. — Ты сегодня выглядишь более взволнованным. "Пожалуйста. Замолчи." Сейчас он не пытается доминировать. То, как его низкий голос дергается с гортанной злобой, говорит Роди, что он действительно имеет это в виду; что голос любого другого человека – Роди – в настоящее время похож на шлифовальную пилу на его мозгу. Винсент наклоняется, его насыщенное дымом дыхание горячо касается губ Роди, когда он прижимается своим ртом к его губам. Как обычно, Роди на вкус абсолютно никакой; ничего, кроме отвратительной текстуры чужой, знойной, похожей на шарик с жидкостью на его собственном языке. Он ненавидит это. Он ненавидит то, как он сует свой язык дальше в жару с таким отчаянием, с такой злобой, которая отравляет и заражает людей, которых он касается. Он ненавидит то, как его постыдное, жалкое возбуждение затуманивается и гноится в его мозгу, как грязь в ране на теле. Роди не стонет во время поцелуя, а только задыхается от удивления, сбитый с толку вспышкой эмоций Винсента. Тем не менее, он позволяет себе раствориться в нем; он не сопротивляется действиям другого мужчины, поскольку его удар по голове заставляет сильно прижиматься к стене. На вкус Винсент такой же, как обычно; как сгоревшая газета, слишком долго пролежавшая в раковине, как грубая смесь злобы и враждебности, как тайна и абсолютная пустота. Вкус кофе, который он пил, почти полностью потерялся, сменившись тошнотворно-дымной остротой горящего табака. Винсент отстраняется, одна рука держит Роди за запястье, а другая, все еще держащая сигарету, лежит на его плече. След слюны прерывается почти сразу же, когда Винсент резко поворачивается и швыряет его на выбеленные белые простыни его кровати. Он засовывает сигарету обратно между зубами, руки напряжены и дрожат от отвратительного гнева, пока он пытается расстегнуть ремень Роди. Он практически срывает кожаный ремень, грубо стягивая пояс штанов вниз и наступая на концы брюк. Мужчина под ним не сопротивляется, а просто прижимается к кровати, пока Винсент стягивает с себя брюки и нижнее белье. Они оба сильно пахнут потом и телом; нечистые после дня, проведенного в путешествии, но не особо заботящийся о мелких деталях. Их губы снова встречаются, Винсент прижимается к Роди, грубо и сильно прижимаясь к его телу внизу. Их одежда шуршит и мнётся, когда они трутся, влажная слюна скапливается в уголках рта Роди, когда он пытается расслабиться, запахи их тел опьяняют, словно испаряемые афродизиаки. Резкий щелчок зубов, когда они сталкиваются с ними внутри, отдача сотрясает их нервы и десны. Пока они целуются, Винсент сбрасывает туфли и брюки, стягивая их вниз и снимая с лодыжек. Роди пытается вырваться, сильнее прижимаясь к простыням в жалкой попытке вырваться из хватки Винсента, у него перехватывает дыхание, легкие горят, голова затуманивается из-за нехватки кислорода. К счастью для него, Винсент отстраняется первым, их общая слюна капает с его губ, пока он говорит. — Ты… — выдыхает он, — тебе не нужно подготавливаться, не так ли? — Н-нет, но… ха-ха… — Роди подносит ушибленную руку к влажным губам, переводя дыхание, — Гх… ты выглядишь очень злым… что-то случилось? "Не твое дело." Винсент берет свой член в свои руки и кладет руку на плечо Роди, побуждая его сесть прямо. — Винс, у меня все еще немного болит горло… «Если ты хорошо поработаешь, мне не придется тебе помогать». Роди смотрит на Винсента перевернутыми глазами и неохотно обхватывает губами кончик, его мозолистые руки возвращаются к обнаженной талии Винсента и пытаются расслабить его все еще болящую челюсть. Честно говоря, это больно — мускусный запах наполняет его рот, тепло и вес органа прижимаются к его языку, когда он мучительно медленно движется вниз "Быстрее." Он подчиняется; проведя языком по всей длине и опуская кончик вниз, пока он не коснется больного участка горла грубее, чем раньше. Его хватка на талии и бедрах Винсента крепче, удерживая себя, пока он пытается покрыть член другого мужчины толстым слоем слюны. Пока другой мужчина работает под ним, Винсент глубоко затягивается сигаретой, туманное ощущение и запах забивают его мозг, в его глазах горит слабый гул удовольствия, когда он засовывает сигарету между зубами. — Гх… — стон прерывает дыхание Винсента, когда он выдыхает, — Стоп. Роди отстраняется, его влажные губы отрываются с непристойным хлопком. — О, мы не собираемся…? Прежде чем он успевает сказать что-нибудь еще, Винсент отрывает оба запястья Роди от своих бедер и прижимает их к кровати, снова прижимая его к простыням. — Останься, — бормочет он, затем достает галстук из чемодана, стоящего на полу. Он возвращается к Роди на кровати, чье лицо и губы слегка покрасневшие и влажные, затем связывает его запястья тугим узлом вокруг кожи. От него ускользает негромкое нытье от того, насколько туго он натянут, но он не жалуется. Когда Винсент связывает его, в каждом маленьком действии присутствует элемент гнева и напряжения; его мышцы напряжены, и он агрессивно обращается с вещами, которые держит в руках, включая своего партнера. — Винсент, с тобой все в порядке, — снова пытается Роди, глядя на Винсента, корчящегося на месте, — …Мы можем поговорить об этом… ух! Ах! » Низкое шипение вырывается из бедра Роди, когда Винсент крепко прижимает к нему зажженную сигарету, гася пламя и поджаривая кожу. Он корчится и борется с болью, пытаясь сдержать крик, когда мучительно медленный ожог пронзает его кожу, пульсируя и причиняя боль круглому месту, пока оно не превращается в тупое небытие, нервные окончания не хрустят и не сгорают. Слёзы защипывают уголки глаз Роди, когда он борется, окурок сигареты остаётся там, пока его вяло не убирает Винсент. — Нет, нет, это чертовски больно, Винс! Он почти кричит, его запястья все еще прижаты к кровати, а он сильнее вжимается в простыни от боли. Роди наблюдает, как Винсент занимает позицию прямо у входа, тыча в его проход, который все еще мягкий и измученный от пыток, которые он сам себе причинил ранее в тот же день. Не говоря больше ни слова, он входит внутрь, скользкая слюна изо рта Роди действует как смазка, облегчающая ему проникновение. Из него фактически выбивается воздух, горячая и зудящая боль в бедре пульсирует и становится все сильнее, когда Винсент начинает двигаться с мучительной скоростью. «Ах, нгх!» Из Роди вырываются легкие всхлипы, его внутренние стенки настолько нежны и нежны, что он чувствует себя болезненно чувствительным под прикосновениями Винсента. Болезненный жар пронзает его тело, когда кожа Винсента хлопает по его коже, знакомое растяжение в его заднице снова начинает болеть. Он не чувствует себя таким заполненным, как раньше, но темп, который задает Винсент, делает это ощущение столь же сильным и мучительным. Снова гнев – он чувствует его с каждым толчком, каждым фунтом в своем теплом и чувствительном теле – Винсент хочет ранить, сломать и уничтожить, а Роди – его первая и единственная цель. « Боже, блин! Он кричит, Винсент яростно толкается вверх и в его больное место, заставляя его спину дико выгибаться над кроватью, и он дрожит от жгучего удовольствия. Громкий влажный шум раздается в его голове, когда Винсент ударяет рукой по рту Роди, ногти впиваются в кожу и растягивают ее за пределы. Его ладонь тяжело прижимается к губам, не позволяя ему издать ни звука. Зрачки Роди трясутся, все его тело дергается при каждом толчке. «Ты никак не научишься. Ты уже должен знать, что тебе следует вести себя чертовски тихо. Темп жестокий, и Винсент толкается в него с такой силой, что на самом деле это причиняет больше боли, чем приятного ощущения; как будто он пытался его избить, вместо того чтобы заняться с ним любовью. Более того, он держит его такими злыми руками, что Роди на несколько мгновений искренне пугается. С рукой на лице он едва может дышать, воздух выбивается из легких с каждым толчком в самые глубокие места. Он чувствует член Винсента у себя в животе, пронзающий его кишки, растягивая его все больше и больше с каждым движением. По комнате раздалась серия влажных шлепков, последовательных и частых. Роди может только молиться, чтобы никто их не услышал, поскольку запах их соприкасающихся тел начинает нагревать спальню. Слезы начинают течь из уголков его глаз — Винсент теперь не уступит, даже если он будет умолять и умолять, и он знает, что к тому времени, как он закончит, он не сможет уйти от этого. Он хватается за подушки, слишком чистые и шелковистые; к концу этого они будут уже не в том состоянии, и он тоже. Его рот пытается открыться, но рука Винсента сжимает его слишком сильно — он не может говорить. Это слишком, помедленнее, мне больно, пожалуйста, пожалуйста... Винсент замечает, как Роди трогательно сжимает подушки; он тянется к этим рукам и сильно прижимает их к кровати, его запястья встречаются с пружинами, где на них натягивается ткань. Мужчина внизу хнычет от силы, его рот теперь свободен и измазан слюной. — В-Винс, мне больно — помедленнее — ха-ха! Голос у него напряженный, усталый от разговоров весь вечер и сухой от белого вина. К своему удивлению, он чувствует, как тот выходит, оставляя его на несколько мгновений пустым и скользким. Затем одним быстрым движением Винсент переворачивает его так, что Роди лежит на животе. Винсент использует свои руки, чтобы поддержать его на четвереньках, и врезается в него обратно. Действие простое, но оно вызывает едва сдержанный стон из глубины души Роди, посылая ударную волну необузданной чувствительности через каждый дюйм его тела. Он чувствует тепло Винсента на своей спине, когда прижимается к Роди, почти обнимая его – но «объятия» – не то слово; ибо это было нечто гораздо более жестокое и отчаянное. Руки. Руки начинают бегать вверх и вниз по телу Роди, ногти скользят по его покрытой потом коже, внутреняя часть рук по груди, резко дергают соски, душат шею и пальцы проникают ему в рот. Другая рука движется вниз, полностью вниз, пока не встречает твердый член Роди, крепко сжимая его и делая движения так энергично, что это даже неприятно. Его сейчас так тщательно трогают, и это ошеломляет и оскорбляет до такой степени, что он чувствует себя грязным и отвратительным внутри. Все это время Винсент все еще так сильно выдалбливается в него — движения могут быть аккуратными, но отсутствие пальцев лишает любого чувства нежности или заботы, которое оставалось между ними; оставив только ненависть, злобу, бездыханное желание пытать и быть подвергнутым пыткам. И, боже, Роди чувствует себя так тепло, так хорошо и так тесно рядом с ним, что он не может дышать. Игрушка, красивая, послушная. То, чего он хочет, просто: сломать Роди, содрать с него кожу, разорвать его плоть и раздавить его кости, пока его зубы не сломаются, — прожевать его глазные яблоки и сожрать его сердце. Но он знает, что не может этого получить; это опасное желание убьет его, оно разрушит все, над чем он работал, идеальную маску, которую он построил для себя. Поэтому вместо этого он будет баловаться мыслью, что у него есть хотя бы это. Когда он почувствует, что никто никогда не полюбит его за то бесчеловечное, отвратительное существо, которым он на самом деле является, когда ежедневные невзгоды мира низводят его до самого темного и злобного «я», ему будет на кого напасть. Кого-то несчастного, кто-то, кто настолько ненавидит себя, что позволяет ему всё. Он будет наслаждаться знанием того, что, хотя он не может оторвать свою плоть, он может прокусить кожу, пустить кровь с характерным металлическим запахом, который он презирает, как и все остальное, слушать Роди, который пытается подавить хныканье и боль. Он будет наслаждаться знанием того, что, хотя он и не может хрустеть костями, он может засунуть язык в рот другого человека и заставить их стучать зубами, и почувствовать, как Роди инстинктивно пытается вытолкнуть его, потому что он не может дышать, но подчиниться ему. в конце концов все равно. Он будет потакать себе, зная, что, хотя он не может поглотить свое сердце, он может так сильно повредить свои внутренности из-за болезненной смеси кожи, плоти и крови, что на следующий день Роди не сможет ходить. Он потворствует. Он потворствует. Он потворствует. Однако самое опасное в этом то, что Роди продолжает ему это позволять. Винсент будет продолжать делать все больше и больше с каждым днем. Это может занять год. Это может занять месяц. Но в конце концов они дойдут до того, что Винсент сможет оторвать кусок плоти Роди зубами, и Роди позволит ему, потому что он тоже слишком сильно предался своим страданиям, чтобы его больше волновать. Затем он превратится из куска плоти в конечность, затем в орган, а затем… «Винсент! Остановись-!" Тон его голоса серьезен. Он останавливается. "Извини." Черт, он был слишком груб…? — Это… х, мне больно… Это больно? Это больно? «Мне просто нужно… изменить положение… Я думаю, ха-ха, твое колено впивается в мою… мою икру, мне было очень больно…» "……Извини." Он не это имел в виду. Он никогда этого не сделает. Ему следует взять нож и отрубить этого красивого, мускулистого теленка, выпить из него кровь и раскусить сырое мясо. Тем не менее, он меняет положение так, чтобы оказаться между ног Роди, а затем замечает, как белая жидкость стекает с чужого члена. — Ты… ты уже кончил? — Д-да… Я думал, ты знаешь, — хнычет Роди, и именно тогда Винсент замечает, что его тело дергается, охваченное ударными волнами чрезмерной стимуляции, горячее, покрасневшее и скользкое, — ……Ты можешь продолжить. «Можешь продолжить», — говорит он. Несмотря на то, что я уже кончил, и хотя моя шея в крови от укусов, и я не думаю, что смогу стоять завтра, ты можешь продолжать. Они будут смертью друг друга. Эти отношения закончатся не иначе как на глубине шести футов. "Хорошо." Винсент еще раз обнимает тело Роди, затем врезается в него, заставляя его пронзительно застонать, и из его глаз потекли горячие слезы. Как далеко он сможет зайти? Его пределы – сколько еще времени пройдет, прежде чем я смогу… Он отвергает эту мысль. На самом деле, любой здравомыслящий человек, Роди или нет, никогда бы не позволил кому-то откусить от себя целый кусок мяса. Однако это не мешает ему задаваться вопросом. Он соглашается царапать ногтями обнаженную грудь Роди, подтянутую и мускулистую за годы движения. Он пускает кровь — хотя это всего лишь крошечные бусины, расставленные по линиям царапин, словно браслет из крошечных рубинов. «О, черт!» Роди стонет, боль пронзает его тело. — Нет… мне больно… Намек на игривость в его голосе, который может уловить только Винсент, вернулся. Это тот тип сопротивления, к которому Роди прибегает по умолчанию, ответ на чертовщину, которую может от него добиться только Винсент. Винсент не близок к концу. Его желание трахнуть Роди не носило даже сексуального характера – оно было желанием разорвать на части, убить. Когда ему больше некуда выплеснуть свой гнев, секс просто не поможет, ему приходится видеть кровь, чувствовать катарсис от того, что снова и снова во что-то рвут и втыкают ножи. На мгновение он может снять удушающую маску вежливости, которую он обычно так хорошо носит. Это заставляет его почувствовать, что всего лишь на мгновение он может отпустить ситуацию, воплотить этот ужасный, первобытный инстинкт, заставляющий ваших врагов истекать кровью, страдать. Это позволяет ему хоть на мгновение почувствовать себя человеком. Он прижимается лицом к шее Роди, чувствуя, как вся кровать скрипит от каждого жесткого толчка, позволяя своему горячему, пропитанному сигаретным дымом дыханию падать на кожу Роди и заставлять его отчаянно дрожать. Его пальцы приближаются ко рту Роди, большой палец удерживает его губы открытыми, а остальные пальцы дразнят влажную волость, поглаживая его зубы и щеки. Медленно, но верно, глубокий жар в его животе начинает нарастать, теплые стены Роди сжимаются вокруг него, причиняя боль еще больше, чувствуя напряжение вокруг своего члена. Чья-то рука легла на затылок Роди, сильно прижимая его лицо к подушкам, а он толкался сильнее, отчаянно пытаясь добиться оргазма. Тем временем все тело Роди сводит судорогами, сильные приступы чрезмерной стимуляции разрывают его внутренности, громкие стоны переходят в неглубокие всхлипывания и всхлипывания. Все его лицо покрыто слезами, слюнями и потом, когда он корчится от прикосновений Винсента, давление каждого фунта на него слишком сильное, слишком болезненное, выбивающее у него дыхание. Ткань на его лице и шее удушает, кулак на затылке касается волос, и туго стягивает кожу головы и причиняет боль. Алые капли крови стекают с его шеи на белые простыни, окрашивая их в греховный винный цвет. Его ноги слабые и чувствительные, мышцы под кожей дергаются и болят, когда он страдает от резких толчков. Болезненное давление тупо разливается по всему телу, когда Винсент уверенно проводит рукой вверх и вниз по ногам Роди, массируя и без того болезненные и напряженные места, жгучие прикосновения остаются на его коже. Оно неумолимое, оно наказывает, оно жалит и причиняет боль. — Нет, боже, черт… — задыхается он, жалобы теряются в мокрых подушках. Он крепко зажмуривает глаза и сжимает зубы, пытаясь сопротивляться боли, пронизывающей его через неравные промежутки времени. Он полностью измотан, дважды за один день подвергся чрезмерной стимуляции, готов рухнуть на кровать и потерять сознание навсегда. Это начинает причинять только боль, и это уже не весело – не так, не тогда, когда он должен был быть рад встрече с красивой женщиной. Даже это его единственный счастливый момент за последние несколько месяцев в жизни; был разрушен. Разрушен Винсентом, который ворвался на их встречу и наслал свой ужасный гнев на тех, кто осмелился переступить ему дорогу. Больно, как Винсент врывается в его жизнь и разрушает всякое подобие счастья, которое у него есть. Это также ужасно опьяняет – как будто он этого заслуживает. В глубине души он знает, каким бы путем он ни пошел, в конечном итоге он останется несчастным, одиноким, не имея ничего, кроме физического катарсиса. Он измученный, раненый, хриплый и задыхающийся, задыхающийся от боли, как измученная дворняга, уткнувшись в шелковистую белую ткань под собой. Винсент злится по причине, о которой он даже не знает и даже не хочет говорить Роди, и на него приходится основной удар. Ему действительно нравится, когда его так используют? Он не уверен. Что ему нравится, так это отсутствие выбора в этом вопросе. Он действительно не хочет снова кончать. Это будет слишком много, и он чувствует, что если он это сделает, то сломает что-то неосязаемое глубоко внутри себя. Он будет корчиться, трястись, дрожать и дрожать и не сможет ходить до следующего утра. Поскольку Винсент сегодня ведет себя так грубо, толкается в него с такой яростью и жестокостью, что он чувствует боль за пределами желудка и в легких, он чувствует, что может даже умереть. Ему приходит в голову ужасная мысль. Если бы он кричал Винсенту, чтобы тот «остановись», что тот действительно, искренне испытывает ужасную боль и не хочет продолжать, если бы он царапал, пинал и кусал Винсента, чтобы тот отделался, остановился бы он? Он знает, что Винсент не стал бы делать такую глупость, как продолжать. Он знает, что, хотя Винсент совершенно бессердечен, он делает вид, что его заботит. Хотя крошечная часть его желает, чтобы он этого не делал. Возможно, крошечная часть его желает, чтобы Винсент убил его. — Я почти, гх… Винсент стонет глубоко в ухо Роди, продолжая натиск, все еще жестокий и интенсивный, с явным гневом, пропитанным каждым жестоким толчком. Роди теперь замолчал. Он уже не может даже шуметь, настолько он измотан. Это не возбуждает. Это просто больно, и он ненавидит то, как его тело выдает мозг, а также то, что его член все еще стоит прямо. Боже. Когда это закончится? Твердая длина Винсента трется и жестко давит на его простату, посылая волны удовольствия, окутанного болью, по всему его телу, заставляя легкую дрожь отражаться по его мышцам и венам. Он тоже близко, он знает это объективно, практически, он это чувствует. Но он не может этого почувствовать. Его там нет. Он знает, что достиг своего четвертого оргазма за день, по тому, как его тело плотно сжимается вокруг члена Винсента, по тому, как белые полосы сливаются с еще более белыми простынями кровати, по тому, как стон вырывается из его горла и его глаза плотно закрыты, а его спина выгибается непристойной дугой. Но он этого особо не чувствует. Прямо сейчас он наблюдает, как кончает кто-то другой, находясь глубоко в своей затуманенной голове. Он подавлен и молчит, лишь слегка прерывисто дышит, прижимаясь к простыням, и чувствует, как обжигающая жидкость наполняет его внутренности, Винсент напрягается и дрожит у входа Роди, а член глубоко погружается в изнуряющий жар. Он не чувствует, как Винсент падает на него. Он не чувствует, как дергается и дергается в спазмах на кровати, красный, от боли и усталости. — Хаа… черт… — Винсент тянется к лицу Роди, притягивая его к себе для наполненного слюной поцелуя. Нити слюны связывают их, когда они отстраняются, ни один из них на самом деле не присутствует в данный момент, просто зрители этого трагикомедийного романа без любви, который происходил между ними. Их взгляды одинаково отстранены, пока они лежат там, измученные и отчаянно нуждающиеся в ванне. — Ты… ты хочешь… — пытается Винсент, но его рот немеет. Не такой, как обычно. Ничто не похоже на него. «Мы должны навести порядок». Роди не отвечает — он не может, потому что его тело все еще пытается восстановиться. — Я… — Винсент отрывается от мужчины внизу и лениво садится в изножье кровати. — Я помою твои волосы. Я не хотел… "Почему?" В воздухе висит затаившая тишина. «Почему ты так жесток со мной?» — Я думал, тебе это нравится. — Нет, это не гребаное оправдание, Винс… — Роди съеживается, когда говорит, его рот тоже кажется слишком онемевшим, слишком далеким от всего. — Ты потушил на мне свою чертову сигарету, мне больно, больно — я никогда не говорил ты мог бы сделать что то подобное, ты кусок дерьма. Он коротко вздыхает, затем продолжает, слова вылетают из него, как рвота: «Я тебя не понимаю; ты отделяешь меня от других людей, людей, которых я действительно хочу узнать. Тогда ты злишься, и я не понимаю почему, и я пытаюсь помочь тебе, но... ты срываешься на мне, делаешь со мной всё, и я тебе позволяю. Это та часть, которую я не понимаю, та часть, где ты просто... кусаешь меня и ранишь, и я ненавижу это, но не хочу тебя останавливать. Потом, когда ты удовлетворен, ты снова притворяешься милым». — Роди, я… «Ты дерьмовый человек, Винс. Мы оба это знаем, — сплевывает он, вытирая лицо о подушки, чтобы вытереть его. — Я хочу знать, почему ты иногда носишь со мной эту маску — тебе не обязательно. Я знаю, что однажды ты положишь меня в больницу. Я не знаю, почему ты притворяешься милым. — Роди. Имя выходит твердым, авторитетным. Его желание контролировать все равно всегда просачивается сквозь маску. "……Ну давай же. Мы оба устали. Давай просто помоемся». Нет. Давайте продолжим разговор. Давай продолжим говорить о том, как сильно я ненавижу тебя и ненавижу себя. "Хорошо.”