Так выглядит лучше [ПЕРЕПИСЫВАЕТЬСЯ]

Это занимает несколько минут, но Роди наконец может собраться с силами и дойти до ванной, чтобы принять ванну. Он собирает простынь в кулак, садится и смотрит мутными и слезящимися глазами на влажное одеяло под собой, усеянные ржавыми малиновыми пятнами быстро засыхающей крови. Тупая, жгучая боль пронзает и покалывает его шею, угрюмое напоминание о том, что он позволил Винсенту с собой сделать. Его кожа дрожит от приступа онемения, действуя как внешний защитный слой от всего остального. Винсент уже там, стоит обнаженный над ванной и доводит ее до приемлемой температуры. Он рассеянно водит рукой взад и вперед по воде, на его лице застыло обычное невозмутимое выражение, хотя оно и пронизано оттенком усталости. Мешки под глазами стали тяжелее, темнее обычного, а цвет лица немного бледнее. — «Смойся», — бормочет он, едва замечая присутствие Роди. Ванная комната такая же королевская и замысловатая, как и остальная часть отеля; мраморные стены сияют фирменным чистым блеском. Тем не менее, всё сырое. И размытое. Роди заходит в стеклянный душ в углу ванной, открывает кран, и из него вырывается струя ледяной воды. «Ебать!» — кричит он, и по его спине пробегает жесткая дрожь. Он немного отошел назад, и встал в угол душа, он позволяет своим ногам проверить температуру за него. Через несколько секунд он настолько привыкает к температуре, что может поместить под нее большую часть головы. Он смотрит налево, прямо на него смотрит ряд прозрачных стеклянных бутылочек с помпой. Содержимое первой бутылки похоже на мед; густой жидкий гель янтарного оттенка. Во второй бутылке находится непрозрачная белая вязкая масса с легким оранжевым оттенком. Жидкость третьего флакона аналогична жидкости первого флакона, прозрачна, но янтарный оттенок немного бледнее. Он тянется за тем, что, как он предполагает, является шампунем, выкачивает сиропообразный гель на ладонь и втирает его в волосы онемевшими, дрожащими руками. — «…Я же сказал, что помою тебе голову.» — «Тебе не нужно этого делать.» Его кожа головы тоже онемела. Все кажется немного отстраненным, как будто он сейчас не в своем теле. Как будто он сидит глубоко в своем мозгу и наблюдает, как кто-то смывает пот и слюни, смывает сперму с его бедер. Все онемело. Смутно больно, что он не в этом прекрасном отеле, принимает приятный горячий душ после долгого и продуктивного дня. Сегодня он не ляжет спать с облегчением на душе; и эта перспектива ранит его. Его взгляд падает на Винсента сквозь мокрые ресницы. Винсент тоже только что быстро ополоснулся, жидкость скатилась по его щеке и собралась у подбородка. Он уделяет особое внимание моменту, когда собирается достаточное количество бусинок, чтобы сформировать большую бусину, слишком тяжелую, чтобы оставаться там, поэтому она должна упасть ему на голые колени. Быстро ополоснувшись, он выходит из душа, ступая ногами на плюшевый белый коврик перед собой и капая на него непристойное количество воды. Он приближается на несколько дюймов к ванне, стараясь не поскользнуться на мраморном полу, затем прислоняется к фарфоровому краю. «…Я согрел ее». Роди опускает мозолистую руку под воду и держит ее там: «Слишком горячо». «Это потому, что ты только что принял холодный душ», — заявляет Винсент, размахивая рукой взад и вперед, — «…ты не возражаешь, если я присоединюсь к тебе?» — «Если ты хочешь сначала искупаться, можешь просто так и сказать, я не против немного подождать…» «Я спрашиваю, потому что хочу присоединиться к тебе». Со вздохом Роди перекидывает ноги через край ванны и медленно опускает тело в воду. Не так жарко. Это достаточно горячо, чтобы оставить на его коже легкое жжение, как будто его тонкий, внешний слой кожи высыхает и хрустит в чане для приготовления пищи. Он уверен, что через несколько минут он привыкнет к этому. Поток воды обрушивается на его живот, когда он погружается глубже, его голая задница соприкасается с дном ванны. По крайней мере, жар, окутывающий его живот, — это добрая ласка; утешительные, желанные объятия после всего. Он устанавливает слабый зрительный контакт с Винсентом, затем кивает головой в сторону воды, давая ему знак войти. Винсент делает то же самое, и уровень воды при этом значительно поднимается, вытесненняя объем, волны раскатываются по груди Роди. Они смотрят друг на друга через ванну, едва соприкасаясь пальцами ног, и свернувшись калачиком в горячей воде. Капельки воды капают с обоих подбородков и разбрызгиваются в жару вниз, но лицо Винсента значительно суше. «Полагаю, здесь достаточно тепло», — размышляет Винсент, еще сильнее сворачиваясь калачиком и подтягивая колени к груди. Он складывает руки на коленях и зарывается в них бледным лицом, выглядывая из-за локтей, чтобы удержать взгляд на Роди. — «…Хочешь посидеть у меня на коленях?» Вопрос на несколько мгновений повис в воздухе среди мягких брызг, разносящихся по ванной, атмосферы, густой от горячего пара и тяжести дня. Безмолвно, Роди прижимается ближе к Винсенту, стараясь не поскользнуться, и разворачивается на корточках в своем направлении. Он сразу замечает одну вещь, опускаясь на колени. Под водой кожа Винсента кажется мягкой. Обычно она такая изрезанная шрамами, грубая, сухая и твердая когда ее касается Роди, когда к нему прикасаются. Но из-за жидкой подушки между их ягодицами и коленями кажется, что он гладкий и теплый. Мягкий. На данный момент у Роди не было опыта со мноними дпугими мужчинами; на самом деле, он не был ни с каким другим мужчиной. Но по крайней мере из своего опыта общения с женщинами он знает, что талия и бедра у каждого человека немного отличаются. Они ощущаются по-другому — у них разные изгибы, волосы находятся в разных местах, а на коже появляются разные неровности, когда он проводит по ней руками. Он узнает Винсента слепым и глухим по тому, как его руки цепляются за бедра, по теплу его бедер на ладонях. Но под водой это кажется ему чуждым. Совсем как кто-то другой. Он опускается до тех пор, пока не сидит идеально на коленях Винсента, прислонившись к нему, их лица рядом друг с другом. Винсент скрещивает ноги вокруг него, держа его в объятиях. Роди глубоко вздыхает, уткнувшись лицом в изгиб шеи Винсента, а затем вдыхает его запах, событий этого дня. «…Винс» «Мм?» «Ты считаешь меня привлекательным?» Винсент на мгновение задумался над вопросом, сняв с лица очки и окунувшись в горячую воду, размышляя. «В каком смысле?» «…Физически.» На несколько мгновений воцаряется тишина, пока Винсент снова надевает очки, большие капли воды капают из них и скатываются по его щекам. «Ну… я полагаю, у тебя улыбка такая, которая, по мнению большинства людей, выглядит искренней – она делает тебя… красивым. А еще ты довольно мускулистый», — он проводит рукой по руке Роди, доказывая свою правоту, скользя рукой по твердым, но плавным изгибам. — «Я думаю, что женщины тоже это оценят. И..» «Я не об этом спрашивал», — перебивает Роди, его дыхание дрожит на шее Винсента, — «я спросил, считаешь ли ты меня привлекательным.» Винсент немного подвигается, располагаясь так, чтобы стальной кран позади него не ударил его по шее. «……Да.» «…Хорошо.» Ощущение обнаженной кожу на коже успокаивает. Ощущение знойного пара в воздухе опьяняет. «Винс» «Мм?» «Можем ли мы…» — Кажется, ему стыдно. Но слишком устал, чтобы признать это. — «Можем ли мы… немного поиграть в роли?» «Э.., уже? Я думал, ты устал…» «Нет, нет, я не про это,» — протестует он, почти ускользая от Винсента, поднимая руки вверх, — «… никакого секса. А что-то другое.» «Что-то другое? Что именно?» «…Можешь ли ты.. агх», — выдыхает Роди, его веки смыкаются на коже шеи Винсента — в изгибе тепло, — «…притвориться, что мы вместе…?» «…Что ты имеешь в виду?» — Винсент обнимает Роди за талию под водой: «Мы сейчас и так вместе» «Нет. Просто притворись, что мы вместе». Тишина удушающая; Роди корчится, не осмеливаясь прямо сейчас посмотреть в лицо Винсенту. Он крепче закрывает глаза, решив сосредоточиться на ощущении горячей воды на своей коже, на мокрой, обнаженной коже Винсента на своей. Не жестокий, не любящий, просто существующий. Теплый. Человек. Два похлопывания по спине Роди говорят ему слезть с колен Винсента. Он слегка приподнимается, а затем отстраняется от Винсента. Винсент поднимает палец и делает жест, говоря Роди повернуться спиной к нему. В замешательстве он подчиняется, поворачиваясь лицом к пустой части ванны. Тихий звон и лязг Винсента, двигающегося позади него, только усиливают его замешательство, всплески необычно нежных действий похожи на нежные прикосновения к его ушам. Это начинает обретать смысл, когда Роди чувствует, как грубая губка прижимается к его спине, холодный липкий шарик мыла скользит вверх и вниз по коже, пока Винсент нежно ее трет. Мочалка колет кожу, но она стирает онемение и придает свежесть текущей под ней крови. — «…Тебе приятно, любовь моя?» Моя любовь. Прозвище сжимает его сердце — не от ласки или радости, не от отвращения или ненависти, — а от чего-то другого. «Продолжай.» От этого в голове туманно. Что-то в его груди горит, а лицо начинает покалывать меланхолическим теплом. Роди готов поспорить, что если бы не звук плеска воды в его ушах и трения по спине, он смог бы точно определить, где находится неверный тон в голосе Винсента — высота и интонация, которые обычно указывают на его тонко завуалированную пустоту.. Но Винсент всегда был великим актером; он всегда носит почти безупречную маску с едва заметной трещинкой, так что Роди позволит себя обмануть, хотя бы на несколько мгновений. Он внезапно поворачивает голову и смотрит на Винсента, глаза которого закрыты линзами очков с каплями на них. Они слишком устали, слишком измотаны, чтобы даже думать о похоти, и инстинктивно наклоняются для поцелуя. Это лениво и резко, только их губы соприкасаются на несколько секунд, прежде чем Роди отстраняется, его лицо слегка покраснело от жары. — «…Извини, это была глупая идея. Теперь ты можешь остановиться.» — «И как тебе это? Сойдёт?» «…Думаю, ты был убедителен, — успокаивает его Роди, — «но мне показалось, что это неправильно». Роди снова оборачивается и смотрит на пустой конец ванны, а Винсент продолжает проводить мочалкой по коже, стирая с него всю грязь и повседневную грязь. Он проводит им по позвоночнику, затем от плеч вниз, по талии, вокруг шеи. «Должен ли я извиниться?» «…За что?» «Сигарета». Роди слегка вздрагивает, когда Винсент тянется к его бедру в поисках раны в пенистой воде. Однако он быстрее и закрывает это место собственной рукой прежде, чем Винсент успевает его коснуться. — «Нет», — его голос вырывается как шепот, — «…ты можешь просто забыть об этом.» Винсент не нажимает, а лишь продолжает тереть шею Роди, моргая и почти слыша трепетание его век. Роди… Его мысли то появляются, то исчезают из головы, вокруг плавает смутное представление об одиночестве. …любовь? Он так, так устал. Этот день действительно утомил его. …вместе… После еще нескольких трений он протягивает руку Роди, давая ему мочалку, чтобы он мог вымыться до конца сам. — «…Роди?» Он уже спит, вялый, как мертвец, обхватив голову руками, прижав колени к груди. Если бы не медленное поднимание и опускание его спины и тихое храпение, доносившееся из носа, Винсент мог бы подумать, что он мертв. «Лучше не будить его», — решает Винсент и вытирает ему руки — он тоже может это сделать. Он проводит губкой по ключице, под шеей, а затем перемещается вниз к груди, слегка потирая живот, а затем быстро массируя губкой ноги; глаза скользнули по обесцвеченному красному пятну на его бедре, даже не задумываясь. Белая мыльная пена всплывает на поверхность воды, закрывая вид Винсенту, пока он пытается правильно мыть Роди и балансировать его, чтобы он мог сидеть прямо. Он плеснул на него немного воды, смыл остатки мыла и ополоснул мирное лицо. Как может такое спокойное выражение лица вызывать такое беспокойство? Затем он прижимается губами к мокрому лбу, от которого слабо пахнет мылом и потом. «…Мм…» Ах, он шевелится. Итак, он наполовину проснулся. По крайней мере, Винсенту не придется нести его в кровать. — «Давай вставай, уложим тебя спать.» «… ладно…» Роди сонно выходит из ванны, весь мокрый, пока Винсент медленно вытирает его полотенцем, получая в ответ мало содействия в этом. Его мокрое тело становится слегка влажным, а волосы становятся влажными и жесткими. Ощущение рук под тканью, нежно вытирающих его насухо, ещё больше утомляет его, как младенца, которого укутывают в теплую одежду. Винсент опускается обратно в ванну, чтобы успеть вымыться до конца, наблюдая, как Роди, шатаясь, добирается до кровати и падает на нее, закутавшись в толстые белые одеяла. К счастью для них обоих, кровать в отеле больше, чем в квартире Винсента, а это означает, что пятна довольно незначительны по сравнению с остальной частью кровати. Чистая, хоть и немного помятая. Он хватает еще одну чистую мочалку, намыливает ее толстым куском мыла, а затем натирает им кожу. Он полагает, что это приятно. Довольно расслабляет. Вскоре он примет ванну и сможет вытереться и выключить свет. …Ему не хочется ложиться спать голым. На стене висит халат, и он его надевает. …Ему не хочется ложиться спать. Вместо того, чтобы лечь в кровать рядом с Роди, он достает пачку сигарет и новую коробку со спичками, затем тихо выходит из комнаты, запирая за собой дверь. Ночью отели очень разные. Рано утром, днем ​​и вечером сотрудники всегда бродят от двери к двери в поисках людей, которым нужна уборка. Однако между вечером и ранним утром проходит час, когда никого нет, и свет продолжает гореть, и ни одна душа не нуждается в нем. Одиночество. По его мнению, это идеальное время для исследований. Отель не совсем пустой, конечно, на стойке регистрации есть несколько сотрудников, которые приветствуют особенно прибывших поздно вечером. Однако в большинстве своем все либо спят, либо только собираются спать. Есть еще чайная комната. Он заглядывает внутрь — кажется, это клуб столов и стульев, спонтанно расставленных по большой комнате. Есть цветы, украшающие пространство. Если бы он любил пить чай, ему, вероятно, было бы приятно оставаться в такой комнате, пока он пил чай. Там также, кажется, есть гостиная. Кресла там кожаные, довольно пухлые и мягкие на вид, подлокотники большие и уютные, похоже, они еще и откидываются. Там сидит пожилой джентльмен, тоже в халате и дремлет. Рот у него широко открыт, а рядом стоит полупустая бутылка виски; мало оставляя воображению того, как, вероятно, пахнет его дыхание. Проходя по коридору, он замечает еще несколько объектов: спа-центр, еще один сувенирный магазин, ресторан со шведским столом для завтрака, ворота, ведущие в сад за домом, возможно, он исследует это место в другой раз. Спустя некоторое время, он останавливается перед кинотеатром. Интересно — он не заперт. Никто не смотрит. Он просто бросит быстрый взгляд, а после этого, вернется в гостиную и покурит там. Он тихо открывает большую дверь, оглядывая большой зал, на все красные стулья, аккуратно расставленные рядами сверху вниз… «Иисус-!» Он вздрагивает от внезапного мерцания зажигалки, освещающей женское лицо в темноте. Нет, не просто женщина, а Шери, сестра Джои. — «Мадам Фремонт, что вы здесь делаете?» — спрашивает он, быстро восстанавливая самообладание и изображая взволнованную улыбку, которую она не видит. — «В этот час веть так безлюдно.» «О… Я должна извиниться за то, что напугала вас, сэр», — отвечает из темноты вишневый голос, — «И зовите меня Шери. Думаю будет справедливо, раз вы называете мою сестру по имени». — «Тогда я должен настоять, чтобы вы тоже называли меня Винсент, Шери.» — «Винсент», — последовал мягкий выдох дыма в темноту. — «Я просто.. люблю темные места, да и дверь осталась незапертой.» Он зажигает спичку, позволяя тусклому свету освещать ему путь, пока он идет вниз, а затем использует ее, чтобы зажечь свою сигарету. Расстояние между ним и Шери сокращается, пока они не оказываются на расстоянии одного сиденья друг от друга, Винсент опускает красную подушку и берет ее. — «Раз ты здесь, давай поболтаем, Винсент.» — “Конечно, Шери.” [СЦЕНА — Кинозал с рядами красных сидений, расположенных в шахматном порядке по убыванию. Сзади есть выключенный проектор. Слева и справа находятся двери с белыми табличками, на которых жирными красными буквами написано «ВЫХОД». В центре первого ряда сидят Винсент и ШЕРИ на расстоянии друг от друга, оба курят сигареты в темном кинотеатре. Середина декабря, зима, примерно в 30 минутах езды от центра Страсбурга.] ШЕРИ Знаешь, Винсент, ты можешь обменяться со мной любезностями. Я уверена, что ты был недовольным, услышав мой достаточно бессмысленный отзыв о еде в твоем ресторане. [Она дважды постукивает по сигарете, позволяя пеплу выпасть из нее ] Я не обижусь, уверяю тебя, да и к тому же я неизвестный кулинарный критик. ВИНСЕНТ [Он смеется, дружелюбно и беззаботно] Если бы мне достаточно было просто сказать, что кому-то не понравилась моя еда, я бы не продвинулся так далеко, как мне кажется. ШЕРИ [поворачиваясь к Винсенту] Так ли это? Сегодня вечером ты не пил ничего, кроме кофе. Ты не был голоден? ВИНСЕНТ Мне трудно быть голодным. ШЕРИ [она отворачивается] Так это возможно? Типо человек голоден, либо нет — в этом нет никакой сложности. ВИНСЕНТ [со вздохом] Как сказал мистер Ламори, у меня болезнь. Это, по меньшей мере, мешает мне получать удовольствие от еды. ШЕРИ О.. поняла. ВИНСЕНТ Ага. [Пауза молчания. Сначала ВИНСЕНТ затягивается сигаретой, затем ШЕРИ.] ШЕРИ Тем не менее, нет необходимости быть вежливым со мной. Мне намного легче общаться с людьми, когда между нами нет преград, и если ты не можешь мне этого пообещать, то боюсь, мне придется отступить в ночь. ВИНСЕНТ [Он смеется, на этот раз немного более натянуто] Тогда надевай пижаму. Возможно, у меня нет ничего, кроме как вежливости. ШЕРИ Люди с серебряным языком самые опасные, понимаешь? Вот я боюсь их. [Она выдыхает, долго и протяжно] Ты, кажется, особенно заботишься о своих словах, Винсент. Есть ли на это причина? ВИНСЕНТ [Он делает паузу на мгновение, обдумывая свои следующие слова] Ну, многим людям я не нравлюсь, когда я не забочусь о том что говорю. ШЕРИ Ну, я например, не слишком зацикливаюсь на том, что говорю и делаю, и ты все еще здесь. ВИНСЕНТ Только потому, что ты права. Говорить с человеком, который отказался от любезностей, менее утомительно. ШЕРИ Тогда почему ты не сделаешь так же? ВИНСЕНТ Ну, это… [он вздыхает] Я боюсь, что потеряю себя. Потеряю всё. ШЕРИ Это довольно драматично. Ты тайно скрываешь что-то настолько злое, что заставило бы меня закричать и убежать? [ВИНСЕНТ молчит в ответ.] ШЕРИ Ей-богу, это так, да? [Она хихикает.] ВИНСЕНТ Я ничего такого не говорил. ШЕРИ Ты этого не показывал, но я всё это вижу. [Она указывает прямо между глазами ВИНСЕНТА, улыбаясь.] За эти годы у меня развилась довольно сильная способность читать людей, и у тебя такой же взгляд. Как будто есть глубокая ненависть ко всему. Что-то, что ты научился скрывать. ВИНСЕНТ Никто тебе не поверит. [Сигарета дрожит между зубами, пока он говорит.] Я всеми любим, если ты конечно, не заметила. ШЕРИ Ох, не беспокойся об этом. Это не совсем формальный ответ, да и вообще, кому я об этом скажу? Твоему милому и маленькому помощнику Ламори? [Она улыбается, вдыхая сигаретный дым.] Если ты не заметил, он тоже смотрит на все так. Хочешь об этом услышать? ВИНСЕНТ [пожимает плечами] Давай. ШЕРИ Когда я смотрю на него, я вижу… человека, которого мир побил. Другие люди. Возможно, одно-два слабых воспоминания о счастье… но остальное…вообще неясно. ВИНСЕНТ… Знаешь, думаю найдутся такие люди, которые заплатили бы хорошие деньги за такого экстрасенса, как ты. ШЕРИ Ох, я к сожалению не экстрасенс. [Она заправляет прядь волос за ухо.] Я просто встречала много разных людей. ВИНСЕНТ Интересно, что делает меня с ним такими непохожими? ШЕРИ Например? ВИНСЕНТ Мы оба люди, не так ли? [Он раздвигает ноги и наклоняется, зажав голову между сложенными руками.] Тем не менее, такое ощущение, что он гораздо больше сообразителен чем я. ШЕРИ Хм. [ШЕРИ еще раз затягивается дымом.] ШЕРИ Обычно это детство влияет на нас, не так ли? Вот что делает нас всех такими фундаментально разными. ВИНСЕНТ. Ты так думаешь? ШЕРИЯ не знаю, но может быть. Каким было твое детство, Винсент? [У ВИНСЕНТА на долю секунды перехватывает дыхание. Он выдыхает дым, откидывается на спинку стула и смотрит в пространство, прежде чем продолжить] ВИНСЕНТ С годами я научился вешать на свою семью ярлык «эмоционально отстраненной». Но это неправильно. ШЕРИ Разве? ВИНСЕНТ Нет. Раньше я встречал других людей, чьи родители тоже были недоступны. Встречал людей, чьи родители делали с ними ужасные вещи. Встречал у которых вообще даже не было родителей. ШЕРИ О, я тоже. ВИНСЕНТ. Но ни с кем из них я не чувствовал родства — я никогда по-настоящему не имел отношения к их борьбе. ШЕРИ Должно быть, до твоего детства было что-то другое. ВИНСЕНТ [смеется]. До детства не было ничего. Возможно, я таким образом был сформирован в утробе матери. Возможно, я был генетически предрасположен постоянно чувствовать себя опустошенным. [ВИНСЕНТ перестает улыбаться. Затем он ерзает на своем месте.] ВИНСЕНТ Я… кое-что вспомнил. ШЕРИ Хм? ВИНСЕНТ …Когда я был совсем маленьким… ну, я конечно я плохо все это помню. Но это было после того, как я потерял чувство вкуса. ШЕРИ Продолжай. ВИНСЕНТ Мне было не больше семи или восьми лет — в моей начальной школе был мальчик. Я не помню его имени, но он был ребенком постарше. [Он останавливается, прикладывает руку ко рту, затем проводит ею по лицу, пряча глаза] ВИНСЕНТ Я пытался… не знаю, поцеловать его или что-то в этом роде. А когда он не захотел меня целовать в ответ, я воткнул ему карандаш в глаз. Крови было много — это я точно помню. ШЕРИ Ого, это ужасно. Ты был ужасным ребенком. ВИНСЕНТ Я не знал, почему все кричали. Следующее, что я узнал, они позвонили родителям, и мне пришлось какое-то время остаться дома. ШЕРИ …Тебя это не смутило? ВИНСЕНТ А почему должно было? Я был ребенком. Дети не знают что хорошо, что плохо. [ШЕРИ смотрит на ВИНСЕНТА, слегка ошарашенная, но не слишком удивлённая. Через несколько секунд она отворачивается, продолжая курить.] ВИНСЕНТ …В любом случае, больше всего мне запомнилось то, как был в ярости мой отец. Когда я пришел домой, он швырнул меня к стене и избил до полусмерти. [Он слегка вздрагивает] Мое лицо опухло, как воздушный шар. Мне ничего не сломали, но едва мог двигаться, а плечо было вывихнуто. Меня никогда так не избивали ни до, ни после этого — в первый и единственный раз я был так напуган, что думал, что умру. ШЕРИ Хорошо, что ничего не сломали тебе; бедняжка. ВИНСЕНТ ……С тех пор я понял, что должен скрывать каждую свою сокровенную мысль. Каждый импульс, каждая вспышка, всё — я должен спрятать это, оставить здесь. [Он показывает на свою голову.] В конце концов, я просто… нашел другие вещи, на которых можно сосредоточиться. ШЕРИ Любишь готовить? ВИНСЕНТ Особенно готовка. ШЕРИ Я вижу. Это отлично. ВИНСЕНТ [Дрожащей рукой он вдыхает еще немного дыма] …Я только что осознал, что никогда никому этого не говорил, даже Роди. Боже. ШЕРИ Ну, теперь у тебя есть я. ВИНСЕНТ Это ты, у тебя серебряный язык. Не могу поверить, как легко ты вытянула это из меня. ШЕРИ Это неправда. Я почти ничего такого не сказала. [Она бросает окутанную сигарету на пол.] Я думаю, что ты уже долгое время сдерживаешь это все. Тебе разве не лучше станет, если сбросишь это с груди? [ВИНСЕНТ несколько мгновений смотрит на свой халат, затем бросает на пол и докуренную сигарету.] ВИНСЕНТ Не совсем. ШЕРИ Что ж, попытаться стоило — похоже, ты и твой помощник достаточно близки. Может быть, тебе тоже стоит попробовать время от времени говорить ему подобные вещи. ВИНСЕНТ Мы… не близки. ШЕРИ [Она хихикает, затем смех перерастает в полноценный смех.] Извини! Извини, ты бы мог меня обмануть — ты же знаешь, что вы двое не такие уж и ловкие, да? Я случайно увидела, как ты вышел из сувенирного магазина, а затем швырнул его прямо к стене лифта. ВИНСЕНТ [На его лице отражается искренняя паника] Ты… ты это видела? Кто-то еще это видел? ШЕРИ Ого, успокойся. Даже если бы кто-то другой увидел вас, что бы ты бы с этим сделал? ВИНСЕНТ …Не смей никому рассказывать. ШЕРИ [хихикает] Я не такой человек, Винсент. Я надеюсь, что у тебя все будет хорошо, правда. [ШЕРИ начинает собирать вещи, кладя пачку сигарет в карман пальто.] ШЕРИ Я иду спать. Спокойной ночи. ВИНСЕНТ ……Спокойной ночи. [ШЕРИ выходит через правую дверь. ВИНСЕНТ остается, сидит молча несколько мгновений, прежде чем встать и выйти через левую дверь.]