Так выглядит лучше [ПЕРЕПИСЫВАЕТЬСЯ]

[СЦЕНА — Коридор гостиничного номера. РОДИ стоит перед дверью и возится с дверной ручкой, пытаясь запереть ее. ШЕРИ входит слева в красном зимнем пальто] ШЕРИ Эй, это не номер твоей комнаты. [РОДИ подпрыгивает, поворачиваясь, чтобы увидеть источник голоса, и тут же его встречает насмешливое выражение лица Шери] РОДИ Да! Нет, это... ты не так поняла.. [Он заикается, поворачивая ключ быстрее, чтобы поторопиться и уже спрятать его в карман.] Видишь ли, у нас с Винсом была ранняя встреча, так что, э-э… ШЕРИ [Она поднимает бровь, ее оранжевые губы изгибаются в понимающей ухмылке] Вы действительно плохи когда дело доходит до такого.. Винсент уже в курсе, что я знаю, так что перестань нервничать. [Она скрещивает руки, пока говорит.] Хотя вы двое могли быть немного более сдержанными в таком месте, — не все так беспристрастны и молчаливы, как я, в таких случаях. РОДИ Спасибо, что никому не рассказала. Мы оба, эм... я даже не знаю, как сказать.. ШЕРИ Скрывали? [РОДИ неловко ерзает; это слово кажется несколько весомым, как будто простое его упоминание привязывали его к истории и сообществу, которые полностью ускользали от него.] РОДИ Я полагаю так? [Его щеки горят от стыда и смущения; он действительно очень не хотел, чтобы кто-нибудь узнал об этом, не говоря уже о женщине, которая его интересовала.] Слушай, э... [он встаёт прямее] Мы на самом деле, ну ты знаешь, не вместе, так что. Эм.. ШЕРИ Так и думала. [Она улыбается и прислоняется к стене рядом с дверью комнаты.] Однако, похоже, вам неудобно это обсуждать, я это понимаю. [Роди вздыхает с облегчением, одновременно слегка напуганный и благодарный способности Шери читать людей. Он тоже прислоняется к дверному проему, пытаясь найти другую тему для разговора в их голове.] РОДИ Уже почти Рождество. ШЕРИ Верно, вы уже были на рождественской ярмарке? РОДИ Что это? ШЕРИ Ты проделал весь путь до Страсбурга и даже не знаешь, что такое рождественский базар? РОДИ …Ну… ШЕРИ [Смеется] Тебе стоит пойти и посмотреть. Это причина, по которой большинство людей вообще приезжают сюда. С конца ноября до сочельника Страсбургский Гранд-Иль оживает ежегодной рождественской ярмаркой. Ярким, теплым светом киоски освещают улицы, а их гордые владельцы демонстрируют свои товары. Закуски, напитки, еда, сувениры и открытки громоздятся на металлических стеллажах, свисают с крючков и разбросаны на столах из темного полированного кипариса. На таком базаре будет сложно найти что-то ненужное. Сегодня будний день, поэтому толпа минимальна; лишь горстка групп друзей, семей и пар замечают улицы, закутанные в толстые зимние пальто и шляпы-таблетки. На их лицах веселое выражение, улыбки и смех изобилуют украшениями и гимнами. Мириады тяжелых ароматов разносятся по воздуху. Радость, которую он распространяет, заразительна и опьяняет: горячий и свежий глинтвейн, маслянистое и сладкое печенье, бредели с корицей и сахаром и другие сорта горячего шоколада, восковые ароматические свечи и сосна. Когда он выдыхает, он может видеть, как его дыхание формируется в виде пухлого облака конденсата, исчезающего в остальной атмосфере по мере его ходьбы. Кожа его носа и щек расцветает розовым оттенком; холодный, свежий воздух кусает его. Но, тем не менее, это расслабляющее чувство, когда природа жалит и колет его — это заставляет его чувствовать себя более живым. «Думаю, я съем здесь все, что находится», — глаза Роди расширяются, предвкушая долгий вечер дегустации каждого блюда, пока он не упадет. «И почему я должен быть здесь?» Он поворачивается к Винсенту, который дрожит и сильно трясется, туго закутанный в свой тяжелый черный бушлат. Руки в перчатках яростно сжимают противоположные локти, сгибаясь, когда он обхватывает руками живот, плечи тоже напрягаются и дрожат. Его дыхание также видно в воздухе; она просачивается сквозь его длинный желтый шарф, который так туго обмотал его шею, рот и нос, что Роди задается вопросом, может ли он так нормально дышать. «Господи, не так уж и холодно», — поддразнивает он, таща Винсента вперед по ледяным улицам. «Ну же, пойдем!» «Я не хочу». Хоть он и сказал что не хочет, но идет за ним; со стороны Винсент реально выглядит как сосулька, он едва может пошевелиться. «Давай тогда съедим или выпьем что-нибудь горячее; оно тебя точно согреет!» — Роди тащит Винсента сквозь пятнистую толпу на несколько метров, затем останавливается перед прилавком. «Бодлер Швовебредль», — написано на вывеске перед зданием попеременно красными и зелеными буквами. От этого прилавка исходит маслянистый аромат, воздух вокруг него теплый и манящий. Демонстрационный стол покрыт красной льняной скатертью, вдоль центра горизонтально проходит длинная линия зеленой клетки и белой кружевной каймы. Есть раскаленные стальные формочки с печеньем, на каждой из которых вырезаны очаровательные фигурки различных животных, сосен, сердечек и многого другого. Владелец магазина - старик, у которого веки сложились так сильно, что глаз уже не видно. Он широко улыбается им, растягивая складки лица в веселой улыбке. Когда он приветствует их, его голос хриплый и дрожит; но он по-прежнему громкий, и его произношение ясное — это признак его духа. «Добро пожаловать, добро пожаловать», — хрипит он сквозь кривые зубы, затем протягивает палец, указывая на каждую кастрюлю: «Выбирайте сами — это из лимона, те — из апельсина. А это настоящий миндаль!» «Понятно… какой из них вы порекомендуете, месье?» — спрашивает Роди, и в его глазах отражаются огни магазинов, пока он рассматривает каждую выпечку. «Ах, мне нравится оранжевый! Но они все очень хороши! Моя жена и сын сделали их вместе», — отвечает он, глядя на пару, но глядя в сторону: «Сделано с любовью. Всё это.» Роди поворачивается к Винсенту: «Какой ты хочешь?» — «Я не чувствую вкуса, Роди.» Он снова поворачивается к владельцу магазина: «Один апельсин и один лимон, пожалуйста!» Слабый старик быстро наклоняется над товаром и с помощью пары стальных щипцов укладывает каждый бредел в небольшой коричневый бумажный пакет. Затем он протягивает им его, получая взамен десять центов и бросая его в небольшую консервную банку, стоящую рядом. Обе их выпечки золотистые, со светлой глянцевой коричневой отделкой сверху, согревающие руки даже через бумажные пакеты, которые они держат. От печенья Винсента исходит легкий лимонный аромат, острый, ароматный и цитрусовый. С другой стороны, печенье Роди остается ароматным и цитрусовым, имеет гораздо сладкий аромат; менее кислый. Основная часть аромата — это корица. Маслянистый, ореховый аромат, мягкий, сахаристый и домашний. Они имеют очаровательную форму сосны и ангела соответственно. Они отходят в сторону, ровно настолько, чтобы оставаться в тепле прилавка, а затем откусывают печенье. Для Винсента это ожидаемо. Теплое и поджаренное, мягкое печенье крошится у него во рту и превращается в пресную кашу, пока он его жует. Если он понюхает сумку и почувствует ее запах корицы и лимона, то все будет не так уж плохо. По крайней мере, он может переварить первый кусочек, не выплевывая его. Однако для Роди с каждым влажным хрустом и аромат сладкого масла раскрывается на языке, а острая корица и сладкий, но терпкий апельсин дополняют его. Вкус миндаля таит в себе основную привлекательность, действуя как своего рода лодка, несущая с собой все остальные нюансы вкуса. В сочетании с мягкой, слоеной, горячей и свежей выпечкой получается чудесный вкус. «Это очень вкусно, месье!» Он говорит с полным ртом недожеванной каши и улыбается старику: «Ваша жена и сын, должно быть, очень усердно над этим работали». Он снова вонзает в него зубы, откусывая второе крыло ангела и доедая печенье. При этом выпечка рассыпается во рту, оставляя вкус и крахмалистую радость. Роди выбрасывает пустой бумажный пакет в мусор, затем смотрит на Винсента, ожидая, что он сделает то же самое. — «Я…» — начинает он, затем понижает голос до шепота на ухо Роди, — «я не могу доесть.» — «Тогда я доем это за тебя.» Рука в перчатке протягивается и забирает у Винсента бумажный пакет и раскрывает изнутри выпечку, повернувшись спиной к владельцу магазина. То же самое он делает и с другим печеньем, позволяя свежей слоеной массе таять во рту, пока он жует, оно лишь немного отличается, имеет более кислый вкус. Вся кислотность сырого лимона во время запекания улетучивается, оставляя только кислинку и слегка кисловатый горьковатый привкус. Он по-прежнему такой же вкусный, как и первый, но он неравнодушен к более сладкой еде. Он мгновенно доедает второе печенье, а затем выбрасывает и пакет в мусорное ведро. — «…Я так понимаю, тебе все еще холодно?» «Да. Очень.» Роди осматривает рынок в поисках чего-нибудь еще теплого. Ларек с глинтвейном — идеально! Он предлагает Винсенту следовать за ним сквозь тонкий слой снега, покрывающий улицу, куски которого разлетаются по углам между магазинами, затем делает шаг перед прилавком, проехав несколько остановок вниз. Они быстро просматривают ее, сладкий и землистый аромат доносится из трех больших стальных чанов, стоящих на поверхности тележки. За ним стоит женщина средних лет, одарив их широкой улыбкой, когда они приближаются на несколько шагов. «Ты любишь вино, да?» — Он тянет Винсента за рукав пальто и тянет его к тележке.» «Да, но…» — «Две чашки глинтвейна, мадам!» Женщина ничего не говорит в ответ, просто разливает хлипким стальным ковшом две порции горячего алого, похожего на кровь вина в зеленые бумажные стаканчики и протягивает их паре. Винсент бросает двадцать центов в консервную банку на краю стола, затем подводит Роди к краю дорожки, и они делают первые глотки. Он пахнет значительно ароматно и ностальгически, чем бредел; Основная часть аромата – теплая и кисловатая ассорти ферментированных ягод. Смешанный и танцующий с нотами острых сладких цитрусовых, мускатного ореха, корицы и других древесных специй. «Моя мама готовила миски попурри», — выпаливает Роди, свешивая нос над чашкой. — «Это пахло примерно так». Он начинает скучать по дому, Винсент видит это по тому, как его губы дрожат, а глаза тускнеют. — «Полагаю, оно… оно хорошо пахнет.» «Что, твои родители никогда не готовили попурри?» Он спрашивает, согревая руки чашкой: «Или глинтвейн для семьи приготовили?» — «Нет», — бормочет Винсент, — «Ничего из этого.» Винсент смотрит на Роди, вдыхая аромат вина, закрыв глаза — очевидно, за этими веками скрывается какое-то воспоминание, которое Винсент не может ни увидеть, ни понять. Ему интересно, что он видит. Он читал о семейном Рождестве в книгах и слышал, как люди о нем говорят. Что то по типу «Сядь за стол, помолись, поблагодари Бога за год, милость и компанию, а затем наслаждайся пиром, на подготовку которого ты потратил целый день. Восхитительный праздник из пикантной индейки, шелковистого картофельного пюре, фуа-гра с вареньем из хурмы на кусочках жевательного хлеба, сытной начинки из каштанов и глазированной моркови. Обменивайтесь подарками под мерцающей яркой сосной и визжите от радости, разрывая каждый подарок». Возможно, именно это видит Роди. Винсент кое-что помнит. На столе действительно стояла большая приготовленная птица. И вправду, там было дерево, увешанное украшениями. Под ним было несколько коробок, которым он улыбался, когда открывал их. — «Ты любишь Рождество, Роди?» — «…Думаю, да.» «Почему?» Роди смотрит на свое отражение в напитке, на мгновение размышляя над вопросом, затем снова смотрит на Винсента. «Нужна ли причина для этого?» Винсент пожимает плечами. Он решает перестать думать об этом и вместо этого сосредотачивается на напитке, лежащем перед ним в руках. Да, оно довольно теплое — ему сейчас должно быть не так холодно. Он делает глоток, позволяя ароматной жидкости стекать по горлу, аромат окутывает его рот и нос. Это лучше обычного вина; он не может попробовать, но этот напиток, на удивление пахнет интереснее. Роди, с другой стороны, продолжает ценить аромат Рождества в чашке, наслаждаясь спокойной атмосферой, наполняющий воздух вокруг него. Затем он, наконец, медленно отпивает. Аромат становится еще вкуснее во рту, мягко покачиваясь на языке и высвобождая каждый намек на пряность. Он слегка сладкий и немного пряный от корицы и имбиря, оставляющий ощущение свежести на внутренней стороне щеки. Он также обладает вкусом сухофруктов; почти так, как он пил слегка подслащенный фруктовый пирог. Вязкость жидкости подобна вязкости разжиженной крови, которая плавно скатывается по горлу, а вкус окутывает каждый кусочек внутренней кожи на пути. Когда оно достигает его груди, оно согревает его изнутри — словно мягкий кусок масла, тающий вокруг его души. «Это довольно хорошая штука», — вздыхает он, закрывая глаза в сладком и пряном блаженстве. — «Согласен», — Винсент делает еще глоток, затем еще. «Помедленнее ты, мы можем гулять и пить.» «…Мне все еще холодно.» Роди кивает, затем делает еще один короткий глоток из чашки. Они продолжают в том же духе, прогуливаясь по рыночному улицу, и Роди время от времени указывает на что-то интересное или глупое, что продается в магазине. Каждый магазин такой красочный и яркий, украшен еловыми листьями и шишками, красными бантами и золотыми колокольчиками. Нарисованные вывески рекламируют товары всех видов — они заглядывают почти к каждому. Лавка, торгующая исключительно рождественскими наборами; глазурованные глиняные фигурки младенца Иисуса, Марии и трех волхвов, ватные модели овец, ягнят и верблюдов. У одной из моделей младенца, лежащего в сене, отсутствует глаз, бледно-бежевый закрашен там, где должно быть крошечное черное пятнышко. Роди собирается указать на него и засмеяться, но сдерживает себя, когда Винсент отбивает руку от глины и бросает на него предупреждающий взгляд. Магазинчик, торгующий исключительно снежными шарами: маленькая модель желтого деревянного дома, деревянная вывеска с надписью «БУЛАНЖЕРИ», крошечный пекарь, стоящий впереди и держащий в крошечных руках маленькую деревянную форму для хлеба. Шар покрыт смесью блесток и белого порошка, который, перевернув его, заставляет снежную имитацию возноситься к небу. Когда Роди снова поворачивает его, красивый снегопад падает вокруг дома и пекаря, образуя вполне реалистичный пейзаж. В другой тележке исключительно открытки, пожелтевшие, с красными и зелеными листьями, изображениями Санта-Клауса и скачущих оленей, отпечатками леденцов и золотыми колокольчиками, соединенными ягодами падуба. Ни у кого из них нет никого, кому они хотели бы что-либо подарить, поэтому они лишь бегло смотрят на подарки. Рядом с ним есть еще один ларек, где продаются блестящие малиновые и оливково-зеленые безделушки с золотыми полосками и блестящими белыми принтами снежинок. Они выглядят хрупкими: ребенок слишком сильно хватает одну из них, и она с грохотом падает на землю, обнажая белые внутренности. Винсент подавляет желание сказать Роди, чтобы он всегда держал руки в карманах. Винсента интересует один магазин — винный. Винтажные вина 1700-х годов, продаваемые по смехотворно высоким ценам, пронумерованные сериями и названные сложной и цветистой прозой. Он некоторое время просматривает каждое из них, крепко сжимая Роди за рукав, чтобы тот не блуждал в скуке. После десяти минут разговора с владельцем магазина он соглашается взять второй по стоимости всех товар, положив его в портативный картонный пакет. «Ого, да ты посмотри, как тебе весело», — поддразнивает Роди. — «Не знал, что ты умеешь развлекаться». «Эй, я не..» «Не нравится вино?» «Нет. Мне просто… снова холодно», — признается Винсент, обхватывая руками его тело. Ему действительно следовало выйти на улицу в еще одном свитере: «Мне всегда очень холодно, поэтому». Роди безуспешно ищет другое место с чем-нибудь теплым. Есть еще магазины, где продают горячий хлеб и теплые крендели с солью, но Винсент, вероятно, все равно их не станет есть. Темный, изолированный переулок между домами смотрит прямо на него. — «Иди сюда», — шепчет он, беря руку Винсента в перчатке и таща его в сторону переулка. — «Роди, что ты…» Они пробираются сквозь довольно редкую толпу, погружаясь в тихий уголок, где царит одиночеством. Здесь темно и даже холоднее. На самом деле, оба здания выступают неравномерно, и холодный ветер дует туда; ведущие к углу, где они как раз таки ловят ветерок. Холодная дрожь пронизывает все тело Винсента, ощущение зимы разъедает его изнутри. «Здесь еще холоднее», — жалуется он, тем не менее проходя дальше. «Поэтому здесь никто особо не тусит.» Роди засовывает руки в нижние карманы пальто, затем раскрывает руки; делая его похожим на крылатое существо, приглашающее его в объятия. — «Но.. вместо этого я тебя согрею?» — «Ты ублюдок», — ворчит Винсент, трясущейся рукой крепче сжимая мешок с вином. Затем он подходит ближе, прижимаясь своим дрожащим телом к ​​Роди, и его руки смыкаются вокруг него в теплых объятиях. — «Ух ты, ты действительно замерз», — усмехается Роди, обнимая Винсента руками, скрытыми под пальто, — «Твоя кожа кажется такой ледяной.» Он честен; И без того сухая кожа Винсента кажется покрытой морозом. Роди, напротив, теплый, подрумяненный. Его объятия настолько приятны на зимнем, едком воздухе, что Винсент может просто заснуть. Ему нужно больше этого тепла, чтобы прижаться ближе к невысокому мужчине. Они выглядят совершенно глупо: двое взрослых мужчин прижимаются друг к другу, один из них сильно дрожит от холода. Возможно, на них распространяется праздничная атмосфера, потому что Роди хихикает, а Винсент не насмехается над ним за это. — «Тепло?», — он улыбается между приступами смеха, глядя в быстро вздрагивающие глаза Винсента. — «…Тепло.», — отвечает Винсент, невозмутимо глядя на Роди, — «ты очень теплый.» — «…Ты достаточно согрелся?» — «Ты уже это спрашивал, Роди» — «Правда?» Роди снова хихикает, нос и щеки накрашены светло-розовым — то ли от холода, то ли от неловкой ситуации, он не уверен. «Разве это тебя волнует?» Винсент шепчет, прохладное дыхание касается губ Роди: — «…Насколько холодна моя кожа?» «Ты как будто высасываешь из меня весь жар», — говорит Роди, — «Но я не против этого. Тебе все же холодно.» «Я..» Возможно, они выпили слишком много вина — одну чашку, конечно. Одна чашка слишком много. «Можно мне еще?» Винсент наклоняется ближе, их губы находятся всего в дюйме от него. «Что именно?» «Твои губы.» Роди снова хихикает, довольный честностью Винсента. Он закрывает глаза и наклоняется к нему. Затем они сжимают губы, забывая о слабом свете рыночной площади. Это почти романтично. Почти. Слабый перезвон музыкальных шкатулок вдалеке им не помогают. На несколько мгновений они забывают, кто они друг для друга. Они могут просто притворяться нормальными. Проходит несколько секунд, их теплые губы передают жар между собой. Винсент чувствует дыхание Роди на своей верхней губе, с каждым тиканием эта его часть становится немного теплее. Затем они отстраняются, сталкиваясь лбами, а Роди притягивает его крепче. «И для чего это было?» — спрашивает Роди, обнимая быстро согревающего Винсента. — «Здесь нет даже омелы.» «…Я не знаю. Давай попробуем это снова.» Затем их губы встречаются еще раз. Все начинается с крошечных покусываний кожи там и вокруг, делая высушенную зимой кожу влажной от их дыхания и сладких поцелуев. Постепенно оно перерастает в страстные укусы, горячие вздыхания тепла друг друга. Мягкие и влажные щелчки сжатых и раздвигающихся губ наполняют воздух вокруг них — недостаточно, чтобы заполнить переулок, слышимые только им. Роди пахнет пряным вином; вероятно, на вкус он тоже такой же, и Винсент, вероятно, ничем не отличается. Он полагает, что он мало что упускает из виду: в любом случае около впечатления от глинтвейна — это аромат. Но, сегодня его слюна во рту уже не кажется такой неприятной. Возможно, вечер действительно подействовал на него своим праздничным волшебством. Теперь он чувствует себя теплее, выскользнув из крепких объятий Роди и слегка маневрируя своим лицом, переходя от внимания к губам к щекам и перемещаясь к нижней части подбородка, а затем нежными поцелуями его шеи и легкими покусываниями. «В-Винс…» Он открывает рот шире, затем осторожно прикусывает его, посасывая кожу под ним, как самый любящий вампир Страсбурга. — «Хмм…» — из горла Роди вырывается тихий всхлип, — «П-подожди. Нам не следует делать это здесь». — «Я знаю, извини», — шепчет Винсент, его губы все еще скользят по коже шеи Роди. Они влажные и мягкие. Он возвращается в исходное положение, плотно прижимаясь к теплым рукам Роди. Проходит несколько минут. Колядующие исполняют следующие несколько песен. Снег под ногами начинает таять. Роди первым нарушает молчание. — «Мы не можем остаться здесь навсегда.» «…Я знаю.» «Нам пора». — «Но я заболею.» «Все в порядке конечно, но я думаю, что что-то не так с твоим телом, Винс…» Роди шутит: «Похоже, оно не производит тепла, как нормальный человек. Ты отнимаешь у меня мое тепло, понимаешь?» Винсент вздыхает, чувствуя теплое дыхание на щеке Роди. «Вообще-то», — выдыхает он, — «я это знаю». — «И все же ты хочешь остаться.» «Да.» Роди поднимает голову и смотрит на темно-синее ночное небо. Здесь и там есть небольшие пятна звезд, но их немного. «Тогда хорошо.» Сядь за стол, помолись, поблагодари Бога за год, милость и компанию, а затем наслаждайся пиром, на подготовку которого ты потратил целый день. Огромный пир из жирной и пресной индейки, коренастого и неровного картофельного пюре, вызывающих диабет консервов из хурмы с ломтиками черствого хлеба, пастообразной начинки из каштанов, недоваренной, но подгоревшей глазурованной моркови. Обменивайтесь подарками под тусклым потолочным светом и визжите от радости, разрывая на части два скудных подарка, которые подарили вам мама и папа. Возможно, именно это видит Роди.