soft whispers

Что чувствует ныряльщик, когда в тысячный раз погружается в знакомой гавани и замечает, что рельеф дна, который он знает вдоль и поперёк, вдруг изменился? Недоумение, растерянность или, может быть, страх? Субин чувствует интерес. Хочет разгадать, найти причину диссонанса. Почему Ёнджун, который просто говорит шёпотом или рисует в тишине, кажется другим. Почему ему самому хочется продолжать смотреть на его руки, скользящие по листу бумаги или перебирающие содержимое косметички. И он решает тщательно исследовать глубину, ставшую непривычной. Просто попробовать во всём разобраться. Субин начинает внимательнее наблюдать в школе. Сравнивать то, что видит в реальной жизни, с тем, что приковывает его внимание на видео. Например, руки. Он всматривается, когда Ёнджун выводит узоры на полях тетради, наносит крем после улицы, прокручивает свои серьги, ковыряется в еде металлическими палочками. Или крутит карандаш между двумя пальцами во время занятия. Хороший предлог. — Не мельтеши. Субин обхватывает его руку, останавливая движение. Смыкает пальцы вокруг тонкого запястья с просвечивающими бледно-голубыми венками. Карандаш выскальзывает, ударяется о парту и ребристо катится к краю. — Эй, — шепчет Ёнджун, пытаясь вырваться. — Пусти, Суб. Субин сжимает чуть сильнее и тут же отпускает. Ёнджун ловит карандаш, а парень провожает взглядом исчезающие отпечатки собственных пальцев. Он тысячу, нет, миллион раз держал друга за руку. У Ёнджуна мягкая кожа, потому что он хорошо её увлажняет; тонкие пальцы и аккуратные ухоженные ногти. Его руки довольно… обычные? Субин продолжает изучать. Мельком смотрит на губы, когда Ёнджун подкрашивает их блеском, когда разговаривает, поёт себе под нос, улыбается. Острый контур и крутой изгиб верхней, пухлая нижняя, из-за которой кажется, будто он всегда немного дуется. Его губы тоже обыкновенные — такие же, какими были всегда. И когда Ёнджун пьёт воду после физкультуры, или собирает волосы перед зеркалом в гардеробе, или откидывается на стуле назад, открывая шею, Субин старается не задерживать на ней взгляд. Потому что в ней тоже нет ничего особенного. Может, тоньше, чем у него, и ключицы и вправду выделяются сильнее, и кожа выглядит очень нежной и светлой, но… — Ты тут? — Ёнджун чуть опускает голову, заглядывая ему в лицо. Субин быстро отводит глаза, фыркает — про себя и над собой. Почему он так этим увлёкся? Глупость. — Тут. Завис просто, — он на автомате тянется к телефону. Время полдень, большой перерыв только начался. — Я вижу, — мягко усмехается Ёнджун. — Может, поспишь? Субин отказывается, и тогда Ёнджун сам укладывает голову на парту, просит разбудить через полчаса и вскоре задрёмывает. Время тянется медленно, выходить из класса не хочется, а телефон быстро надоедает. Взгляд Субина по привычке возвращается к спящему рядом парню, и он снова хватается за возможность. Потому что обычно Ёнджун вертится и что-то делает, и это неудобно, а иногда, как было вот только что, с недоумением смотрит в ответ, и это неловко. Но сейчас его глаза закрыты. Плечи едва заметно поднимаются на коротких вдохах и медленно опускаются на выдохах. Когда в коридоре кто-то кричит или болтовня ребят в кабинете становится слишком оживлённой, чуть хмурятся брови и трепещут веки. Субин замечает, что вдоль ресниц к внешнему уголку тянутся тонкие, чуть изогнутые к концу розовые линии. Будто под цвет волос, из-за которого его друг не так давно провёл неделю под домашним арестом. Кажется, в прошлом видео Ёнджун что-то рассказывал про макияж глаз… Субин вздыхает, отворачиваясь. Он пялится на своего лучшего друга при каждом удобном случае, чтобы что? Понять, почему ему неловко слушать его АСМР? Так вот, прошла неделя с лишним, а понятнее не стало. Он так ни в чём и не разобрался, и всё это просто глупо. Наверное, пора прекращать. У Ёнджуна на лбу отпечатался след от складки рукава. Он всё ещё сонно моргает и зевает, когда после перерыва класс выходит на улицу и бредёт к стадиону. Субин косится на друга, и тонкие линии на веках почему-то не дают ему покоя. — Это п-… подводка? Он не уверен, что правильно запомнил название и предназначение. И что стоило задавать этот вопрос. — М-м? — парень ёжится, поднимая воротник спортивной кофты. Холодный воздух напоминает, что сентябрь уже на исходе. — У тебя вот тут… — Субин нерешительно подносит палец к своему глазу. — Розовое… Учитель подгоняет криком со стадиона, и они нехотя ускоряются. — Подводка, да, — смысл слов доходит до Ёнджуна будто только сейчас, и он с тревогой поворачивает лицо к другу. — Смазалась? — Нет. Вроде, — неловко мотает головой Субин. Неоново-розовые линии на веках Ёнджуна видно хорошо. Ровные. — А что тогда? — Ёнджун с каким-то подозрением хмурит брови. Изо рта лёгкими облачками вырывается пар, потому что он немного запыхался, пытаясь идти с Субином в ногу. Тот мысленно чертыхается на себя. Обычно ему нет дела до макияжа друга. Конечно, он мог бы перевести всё в шутку и как-нибудь поддразнить. Но не сейчас, когда сам заговорил о его внешности. Субин знает, насколько болезненна эта тема для Ёнджуна. Не нужно было вообще спрашивать. Шнурок развязывается вовремя. — Просто. Красиво, — спокойно отвечает парень, приседая и пряча взгляд. Неловко, неловко, неловко, пульсирует в висках. Непривычно. Да, они очень близки, но в любой дружбе есть вещи, которые обычны и естественны, а есть те, которые делать не принято. Просто потому что так сложилось. Для них двоих это комплименты и флирт. Даже по-дружески и в шутку. Ёнджун молчит. Субин всё ещё возится с обувью, но затылком чувствует сверлящий взгляд. Ему не нужно поднимать голову, чтобы быть уверенным: сейчас на лице его друга то самое выражение — такое странное, не прочитать. Субин никогда не понимает, в какие именно моменты оно появляется и что означает. — Вау, ты снизошёл до моих стрелок. Завтра снег пойдёт, — наконец ворчливо произносит Ёнджун, и парень выдыхает. — Я их каждый день рисую, вообще-то. Но спасибо. Ругань физрука становится громче. Субин хочет выпрямиться, но чуть не заваливается на асфальт, когда друг слегка толкает его под колено и убегает. Это уже больше похоже на правду. Догнать Ёнджуна и оторвать от земли, как всегда, слишком просто. Он возмущается, кричит и хохочет, пытаясь вырваться. А на обратном пути после урока сам просится на спину, и Субин привычно соглашается. — Поставлю за поездку пять звёзд, если успеем до закрытия буфета, — торжественно обещает Ёнджун, подгоняя ногами, словно шпорами. Субин хмыкает, подхватывает крепче и устремляется к школе на полной скорости, подпрыгивая и кружась на бегу. Ёнджун начинает вопить и осыпать проклятиями, придавливая его шею. — Джун, ты меня душишь! — предупреждает Субин, встряхивая груз на своих плечах и пытаясь ослабить тиски Ёнджуна. — Умирать так вместе! — с искренним испугом орёт парень, стискивая ещё сильнее, и Субин смеётся, несмотря на нехватку кислорода. Когда он осторожно опускает Ёнджуна на землю у школьного крыльца, тот чуть севшим от криков голосом мурлычет на ухо тихое «спасибо». Мурашки собираются на загривке и волной опускаются вниз, но проигнорировать их почти не стоит Субину усилий.

***

Ёнджун действительно рисует стрелки почти каждый день. В одно утро подводка чёрная, мягкие тени подчёркивают тёплый цвет глаз. А когда парни встречаются на выходных в академии, стрелки снова розовые, но уже двойные. Аккуратная тонкая линия идёт вдоль ресниц, а вторая — чуть выше, по изгибу века. Субин понятия не имеет, как рисуются стрелки, но представляет, что Ёнджун делает это одним движением, так же просто, как кистью по бумаге. В тот день на обеденном перерыве он пообещал себе, что рассматривает друга в последний раз, но это превращается в странную привычку. Да, Ёнджун экспериментирует с внешностью ещё со средней школы, но Субин никогда не обращал внимания на детали. Теперь же ему интересно всё: сам ли Ёнджун делает эти крошечные изящные рисунки на ногтях, как держится в его волосах это серебряное украшение, сколько времени он тратит каждое утро на макияж, который ему так идёт. И не только это. Каким-то непонятным образом неотрывное наблюдение переходит и на самого Ёнджуна, и Субину кажется, будто он впервые смотрит на друга осознанно. Как он мог считать его обычным, когда всё в нём такое… такое? Его улыбка и уверенный взгляд, его шея, руки, губы, глаза — в них есть что-то особенное, присущее только Ёнджуну. Что-то утончённое и мягкое, чего Субин не замечал, пока не увидел на картинке экрана. Хотя парень уже даже не уверен, что дело в видео. Просто Ёнджун будто продолжает открываться с новой стороны, и Субину хочется смотреть, впитывать, запоминать и изучать. Ну и что? В конце концов, у него ведь тоже есть чувство эстетики. Парни вместе учились в художке — обоих заставили родители, просто Субин ходил через силу, а его друг нашёл свой талант и мечту. И именно поэтому всё происходящее интригует, но никак не удивляет. Если кто-то и мог быть тем самым сокровищем, с глубины притягивающим взгляд сквозь толщу повседневности, то только Ёнджун. Он с детства такой — творческий, увлечённый. Летящий и свободный. Переходный возраст для него был войной с родителями и обществом за право на самоопределение. За которой Субин наблюдал из первых рядов и которую его друг, кажется, выиграл. И вот теперь девятнадцатилетний Ёнджун показывает свою индивидуальность даже там, где всякий выход за рамки имеет последствия. У него острый язык, прогрессивные взгляды, длинные розовые волосы и сбивающее с толку количество костюмных шорт и юбок в гардеробе. Но это всё ещё просто Ёнджун. Его лучший друг, который спит на парте, бунтует против внеурочки, никогда не смотрит под ноги и делится с Субином всем, что его волнует. Тот же самый Ёнджун, который продолжает снимать видео, где заполняет страницы своего скетчбука и рассказывает про любимые палетки теней. — Ты не устаёшь так долго разговаривать шёпотом? — спрашивает как-то Субин, пока они бездельничают в пустом кабинете, ожидая начала вечерних занятий. Ёнджун уже десять минут листает комментарии под последними видео. — Устаю, — он откладывает телефон на парту, сползает по стулу вниз и кладёт голову на колени друга. — Но я не хочу говорить… ну, голосом. Вдруг кто-то узнает? Субин легко убирает розовые пряди с его лба и думает, что шанс этого ничтожно мал. Конечно, у него давно уже не десять подписчиков, и даже не сто — но всё же и не тысяча, чтобы среди них случайно оказался кто-то знакомый. С другой стороны, Субин думает, что не узнать его всё равно невозможно. Да, Ёнджун не показывает своё лицо выше носа и не использует голос на полную. Но взять хотя бы его розовые волосы, вечно попадающие в кадр. Или серьги, или губы этой особенной формы, которая есть только у него, да даже шёпот… Субин уверен: даже если бы он не знал о канале и однажды просто случайно наткнулся на видео Ёнджуна, то с первой же секунды понял бы, что это он. — О, слушай, Суб! — глаза парня округляются, и он чуть запрокидывает голову на коленях друга, чтобы встретиться с ним горящим взглядом. — У меня идея! Ёнджун начинает увлечённо рассуждать. Про то, что голоса на разных языках всегда звучат по-разному, и что его голос ниже, когда он говорит по-английски, и узнать его будет сложнее. Что это может помочь с произношением и с подготовкой к выпускному экзамену, и — в этот момент он снова усаживается, взволнованно поворачиваясь к Субину, — наверное, привлечёт больше подписчиков, не только корейских, но и иностранных. — В теории, можно бы и на японском, но мама так редко появляется дома, что я уже от него отвык, — Ёнджун прикладывает палец к нижней губе и на секунду задумывается, перебирая другие языки, которые за неполные двадцать лет в него постарались впихнуть родители, так озабоченные его образованием. — На китайском я слишком долго думаю, французский… Ох, он у нас вообще в начальной школе был, помнишь? Я, кажется, даже местоимения уже забыл… Он продолжает говорить, радостно что-то щебечет. Субин смотрит на улыбающиеся губы и вздрагивает, когда Ёнджун вдруг обнимает его двумя руками. — Спасибо, Субини, — парень довольно растягивает гласные, потираясь щекой о его плечо. Субин слегка теряется, понимая, что пропустил всё мимо ушей. — За что? — тихо фыркает, отворачивая своё лицо немного в сторону. — Я вроде молчал. Ты сам всё придумал. Ёнджун смеётся. — Тебе не нужно ничего говорить. Иногда я просто смотрю на тебя, и идеи… сами приходят в голову… Конец предложения выходит совсем тихим. Субин всё же опускает подбородок, чтобы посмотреть на друга. Щёки Ёнджуна слегка розовые. Тень от волос, думает Субин и снова тянется рукой, чтобы заправить мягкую прядку парню за ухо. Голос Ёнджуна действительно ниже, когда он говорит на английском. И всё равно такой знакомый и родной. В средней школе парень был самопровозглашённым репетитором Субина по языку. Они допоздна засиживались в библиотеке, Субин получал тычки за неправильное произношение, Ёнджун психовал, когда тот не понимал грамматику. Друзья ссорились по несколько раз за занятие, чтобы через пять минут успокоиться и снова вернуться к учебникам. Безусловно, это дало свои плоды. Теперь уровень у них примерно одинаковый, за исключением того, что Ёнджун свободнее и быстрее формулирует устную речь — сказалась учёба в Штатах. — And this one… is a birthday present from my bestie. Pretty, isn’t it? — Ёнджун тихонько проводит по ожерелью, которое всегда носит на себе. Кажется, в этом видео он показывает свои любимые украшения. — I have it for, like, five years? Not sure… Его ногти слегка цепляются за тёмные стеклянные бусины. Тихие твёрдые звуки мурашками стягивают кожу на затылке, бегут по спине холодком. Четыре, думает Субин и неосознанно тянется к тонкой нити точно таких же бус на своей шее. Он купил их четыре года назад, когда Ёнджуну исполнялось пятнадцать. Тогда волосы парня были тёмные и короткие, и сам он был совсем ещё тощим угловатым подростком. Как и Субин. — My friend has one, too. We’re, like, matching… I think it's cute, — Ёнджун на видео улыбается и заправляет прядь волос за ухо. Нет ничего особенного в том, что Ёнджун косвенно упоминает его в своём видео. И всё же Субин чувствует, как в темноте лицо обдаёт противным жаром.

***

Ёнджун продолжает вести канал, совмещая «всё, что ему нравится». Может быть, сказывается его самоотдача, может — природное умение делать всё в меру, как-то ненавязчиво и не отталкивающе. В любом случае, число подписчиков продолжает расти. Это мотивирует парня работать больше, не останавливаться. Очевидно, ему правда нравится, и в последних видео Ёнджун чувствует себя гораздо увереннее и комфортнее, чем вначале. Например, теперь он почти не молчит, когда рисует. Перестаёт сдерживать свою любовь к болтовне и отпускает воображение. Он объясняет, что на картинах, дополняет подробностями, выдумывает истории для серо-графитовых персонажей, заточенных в прямоугольники листов. Шёпотом рассказывает, откуда взял тот или иной образ, где видел сценку для скетча или о чём думал, когда рисовал пейзаж. Словно действительно ненавязчиво делится тем, что дорого его сердцу, приоткрывая маленькие фрагменты своей повседневности. Их повседневности. Сначала это просто неловко и странно. Иногда Субин узнаёт рисунки: вид из окна их классной комнаты в прошлой школе; семья с ребёнком, которую они видели в ресторане где-то полмесяца назад, на деловом ужине с родителями; кошка, которую они иногда подкармливают возле академии. Совсем изредка Ёнджун вскользь упоминает что-то, связанное с ними обоими. Как-то затрагивает самого Субина, повторяет истории, которыми делился с ним на неделе. Сперва Субин не понимает, почему это доставляет ему дискомфорт. Не может избавиться от ощущения, будто что-то личное выставляется напоказ. Хотя, конечно, друг никогда не называет его по имени, не упоминает конкретные названия и места, опускает многие детали. И вообще, это опыт Ёнджуна тоже, почему бы ему не говорить об этом? В какой-то момент парень осознаёт: он просто слишком привык, что у них всё на двоих. Истории, шутки, переживания, впечатления. Слишком привык, что Ёнджун — всегда для него, как и он сам — только для Ёнджуна. В их мире их всегда было только двое. Без всех этих странных людей, скрывающихся за цифрой в несколько сотен подписчиков. Которые даже не знают Ёнджуна, не догадываются, о ком он говорит, о чём вспоминает, какие картины стоят у него перед глазами. Субин чувствует лёгкое раздражение. И что-то, что не может описать словами. Жадность?.. Да, это похоже на жадность. Какие-то вредные порывы избалованного ребёнка, который хватается за игрушку ровно в тот момент, когда её хотят отдать другому. Хотя Ёнджун, несмотря на розовые волосы и мягкие кардиганы, не чёртова игрушка. А Субин, несмотря на богатую семью, никогда не был избалованным ребёнком. Такие мысли для него неестественны, поэтому он просто отмахивается от них, как от назойливых насекомых. Умело. Одним утром Ёнджун встречает Субина с сияющей улыбкой и новостью о пятистах подписчиках. — И в последнее время столько просмотров! На первых видео, где просто рисунки, никогда такого не было, — взволнованно болтает он, пока они поднимаются по этажам школы. — Может, это из-за того, что я теперь постоянно в кадре? Типа, ощущение присутствия человека и всё такое. Или это реально из-за английского? Субин думает, что его друг до невозможного наивен. Ощущение присутствия, английский… Что за детский лепет? Понятное дело, зрители понабежали из-за его (красивого — подсовывает мозг) личика. Субин мысленно запинается. Чёрт, ладно. Наверное, Ёнджун красивый. Объективно, просто как факт. Не зря же девчонки постоянно ему в любви признаются. Ёнджун вдруг поворачивается к нему прямо на ступеньках, и парень быстро убирает с лица недовольство, появившееся от всех этих размышлений. — Но тебе не кажется, что нужно что-то поменять? Вопрос звучит заговорщически: по взгляду видно, что у Ёнджуна уже есть какая-то идея. Субину не очень хочется представлять, что ещё пришло в его розоволосую голову. Парень уже привычно отмечает: сегодня две передние прядки у лица заплетены в тонкие косички, а остальные волосы собраны в высокий хвост. Ёнджуну идёт. — Не знаю, — Субин заставляет себя перестать оценивать его внешность и прочищает горло. — Зачем? Его вполне устраивают видео Ёнджуна сейчас, он прекрасно засыпает под них каждую ночь. Ещё больше его устраивает то, что друг вряд ли об этом догадывается. — Ну, как-то всё однообразно. Кому захочется смотреть десятое видео подряд, где я просто рисую и болтаю? — парень уворачивается от сбегающих по лестнице школьников и едва не оступается. «Мне», — проглатывает Субин, подхватывая его под локоть. Ёнджун поднимается дальше, продолжая увлечённый рассказ: от своего канала переходит к выходу новой игры, затем возвращается к событиям выходных, потом к учёбе. Чёрная атласная лента на его открытой шее красиво переливается каждый раз, когда он оборачивается, и Субин снова выпадает из разговора. На секунду он представляет, как… …Как смотрелась бы его рука на месте чокера. И как осторожно он мог бы… Что? Нет. Испуганное сердце заводится, заглушая болтовню друга. Субин останавливается на ступенях, смаргивая выцветающий под веками образ. — Давай, последний этаж остался, — Ёнджун оборачивается, со смехом тянет за руку. Субину хочется отдёрнуть ладонь, словно в страхе обжечься. Но он не делает этого. Наоборот, перехватывает руку поудобнее, большими шагами обгоняет парня и тянет по ступеням за собой, с фырканьем напоминая, что из них двоих он спортсмен. Потому что… с чего бы ему вести себя иначе. Наверное, это странная идея, но ночью Субин ради эксперимента включает АСМР-видео с других каналов. Эксперимент проваливается, потому что он не чувствует ничего. Смотрит, как какие-то девушки и парни тоже делают обзоры на косметику и рисуют, тоже не показывают своего лица полностью и мило улыбаются. Но аудио сливается с фоновым шумом, не вызывая никаких реакций, глаза смыкаются, не задерживаясь на картинке, а сознание просит вернуться к тем изображениям и звукам, под которые засыпает уже больше месяца. Субин откидывает одеяло, из-за которого становится тяжело дышать. Взглядом сверлит потолок, ощущая, как давит на грудь темнота. Ничего, просто мозг — капризная штука, которая быстро ко всему привыкает. Он спортсмен, у него достаточно силы воли, чтобы справиться с этим. Субин в этом уверен.