soft whispers

Субин спит беспокойно, просыпается уже с головной болью. Отец уехал раньше и, кажется, снова надолго, но от одного вида на обеденный стол и воспоминаний о вчерашнем разговоре становится плохо. Парень на секунду замирает перед зеркалом в ванной. Встречается с мутным взглядом собственных глаз, после чего долго и яростно трёт лицо ледяной водой. Потому что в сонную голову приходит ненавистная мысль. Что, если отец поступил так из-за него? Что, если странности, которые творятся с ним в последнее время, не такие незаметные и безобидные, как он пытается себя убедить? Нет, этого не может быть. Субин лучше кого бы то ни было знает, что это неправда. День тянется бесконечно долго. Уроки проходят как в тумане, из которого иногда выдёргивает чуть обеспокоенный голос Ёнджуна. На него парень старается не смотреть. Дневные занятия сменяются вечерними. За окном академии хлещет дождь, ударяет в стекло крупными каплями. В опустевший кабинет из коридора тянет холодом. На перемене желание расплакаться от усталости накатывает лишь сильнее. Субин пялится в телефон, пытаясь отвлечься от пульсирующей боли в висках. Рядом Ёнджун заканчивает переписывать в тетрадь то, что не успел на уроке, со вздохом закрывает учебник. Розовая голова ложится на парту, придвигается ближе. Субин чувствует на себе взгляд и уже знает, о чём его сейчас попросят. — Погладь меня. Отказать причин нет. Между ними ведь всё по-прежнему, и его не должно это смущать. Не должно. Но в классной комнате полутемно, а Субин не любит темноту. В груди снежным комом нарастает тревога, которую он сдерживал со вчерашнего вечера. Мысли дробятся, словно дождевые капли по карнизу. Почему учитель выключил половину света в кабинете, когда выходил на перерыв, почему они снова остались одни, почему его вдруг волнует, что они остались одни, почему Ёнджун так любит, когда он его гладит, почему ему самому нравится это делать, почему отец повёл себя так, почему в голове полный хаос, почему… Ёнджун устало прикрывает глаза, подставляясь под касания. Слабо улыбается и дёргает плечом, шепчет, что щекотно, когда парень случайно проводит чуть ближе к уху. Субин гладит небрежно, продолжая смотреть что-то в телефоне. Лишь бы скрыть всё, о чём сейчас думает. Конечно, Ёнджуну не нравятся его рассеянность и механические движения. Он капризно мычит, перекладывает руку парня себе на затылок, ластится к ладони. Ёнджун всегда ведёт себя так, когда хочет внимания. Но сейчас от этих привычных действий внутри у Субина что-то скручивается. Под кожей жжёт и покалывает. На секунду хочется выпутать пальцы из длинных мягких прядей, провести рукой ниже, к шее. Проскользнуть под воротник тонкой рубашки, коснуться выступающего позвонка и… Блять. Нет, нет, нет. Субин убирает руку, тоже опускает голову на твёрдую поверхность парты. Лицом к Ёнджуну, чтобы тот ничего такого не подумал. Закрывая глаза, чтобы ни о чём таком не думать самому. У него нет сил оправдываться ни перед собой, ни перед другом. Они молчат, но Субин чувствует, что на него смотрят. — Вы поссорились? — тихо спрашивает Ёнджун. Субин борется с желанием вздрогнуть, когда чужая рука мягко опускается на его голову, невесомо поглаживая. — Не нужно было мне ехать… Субин приоткрывает глаза. Взгляд напротив грустный, слегка виноватый. — Не ссорились, — он перехватывает руку Ёнджуна, отводя от своих волос и укладывая на парту. Накрывает своей ладонью для надёжности. — Просто снова говорили про поступление. Ёнджун всматривается в его лицо несколько секунд. Со вздохом выпрямляется, высвобождает своё запястье и берётся за карандаш. Субин следует его примеру, соскребает себя с парты. Подпирает голову, наблюдая, как тонкие графитовые линии испещряют проверенный бланк ответов. — И что, он всё ещё хочет отправить тебя за границу? — ворчит Ёнджун. Штрихи на листе становятся темнее. — Или что там в последний раз было, Кёнхи? — Ёнсе, — вяло поправляет Субин. — Но он… вроде как согласился. Парень машинально открывает рот, чтобы ответить что-то недовольное, но застывает. Шелест карандаша останавливается. — Что?.. — Он разрешил поступать в Сеульский, — заторможенно повторяет Субин. Он и сам всё ещё не верит. Глаза Ёнджуна расширяются. Колени неудобно сталкиваются под партой, но он всё равно подаётся вперёд, хватая Субина за локоть. — Чт-… Серьёзно? О боже, да?! Он правда согласился?! Он же всегда был против, как у тебя получилось… — восторг в его голосе затухает внезапно, будто кто-то гасит спичку. — Но это же было… вчера?.. Почему ты молчал весь день?.. Вполне логичный вопрос. Случись это хоть месяц назад, Субин написал бы Ёнджуну сразу после ужина. Заспамил бы диалог кучей сообщений, и они наверняка болтали бы по видеосвязи весь вечер, и в школе наутро тоже. Парень бросает взгляд за окно. Темнота. Прошли почти сутки, и он говорит об этом только сейчас. — Не знаю… просто… — шепчет, опуская голову. Да, просто. Ему просто чуть ли не впервые в жизни разрешили сделать по-своему. Они вдвоём просто будут поступать в один университет. Просто исполнят то, о чём мечтали ещё со средней школы. И он просто не сказал об этом Ёнджуну, который все эти годы утешал и поддерживал его после споров с отцом. Вот так всё просто, что аж тошно. Ёнджун поджимает губы, на его лице непонимание и тревога. — Ты не рад? Что-то случилось? — он упорно пытается посмотреть другу в глаза. Субин, наоборот, прячет взгляд. Хочется исчезнуть. Как он объяснит всё, что случилось, что творится в голове его отца, что продолжает происходить с ним самим в последние месяцы? Парень слабо мотает головой. — Нет, просто… Просто вымотался. Наверное, нужно немного отдохнуть. Ёнджун глубоко вздыхает. Его взгляд смягчается, а губы через несколько секунд трогает хитрая улыбка. Он закидывает руку Субину на шею, взъерошивая его волосы и обещая, что так они и сделают.

***

В комнате темно, глаза начинают слипаться после долгого учебного дня. От количества еды из доставки, которой парни наелись сразу после академии, тяжело дышать, но Ёнджун всё равно бесцеремонно наваливается сверху, обхватывая всеми конечностями. — Джун, мне душно, — шепчет Субин. С их последней ночёвки прошло много времени. Как будто они вдруг стали слишком взрослыми для вечеров за приставкой, подушечных боёв и несмелых мальчишеских признаний о тревогах и мечтах, до которых родителям нет дела. Субину кажется, что он отвык от такой близости, но Ёнджун ведёт себя свободно, совсем как раньше. Обнимает крепче, не обращая внимания на его слова, трётся щекой о его щёку, словно кошка. Заменяет короткое дурацкое «Суб» на ласковое «Субини» и мурлычет парню на ухо, как рад, что они будут учиться вместе. Его голос отдаётся в грудной клетке, лёгкая рука обнимает поперёк талии, а прядки розовых волос щекочут шею. Субин вдруг отчётливо понимает, насколько был глуп. Он действительно верил, что ситуация была под его контролем? Это ведь совершенно не так. Всё это время он не тянулся к сокровищу на глубине, а просто… тонул. И уже давно достиг дна, точки невозврата. Только до сознания, покрытого шелухой страхов и отрицаний, дошло запоздало. Но сейчас, в объятиях Ёнджуна, это ощущается особенно остро. И, возможно, отец был прав. Возможно, всё-таки было бы лучше поступить за границу или в другой университет. Тогда они бы перестали видеться так часто, и их дружба вернулась бы к прежнему — с доверительными прикосновениями и объятиями, от которых не горят щёки и не заводится сердце. Тогда он бы не чувствовал себя последним предателем, выдавливая тихое «я тоже» много, много секунд спустя. Субин сглатывает, прочищает горло. — Ты знал, что они собираются разорвать контракт? После нашего выпуска. Ёнджун удивлённо вскидывает брови. — Что? Почему? — его ресницы мягко касаются щеки Субина каждый раз, когда он моргает. Парень вздыхает. Хотя бы не он один был не в курсе. — Не знаю, — Субин чуть отстраняется, перекладывает голову на подушке, чтобы было не так жарко. Устремляет взгляд в потолок чужой спальни. — Такое чувство, что отец хочет… не знаю, держать меня на привязи?.. Ёнджун молчит, но эта тишина мягкая, выжидательная. Он чувствует, что друг наконец ему открывается. Вот так — в темноте спальни, в объятиях мягких подушек и друг друга — было не раз. Словно с выключенным светом и наедине Субин всегда чувствовал себя беззащитнее, а потому охотнее делился страхами и переживаниями. — Он… не хочет, чтобы я общался с тобой после выпуска, — признаётся парень. Шёпотом, потому что голос готов подвести. Сердце отстукивает пару ударов, и Ёнджун начинает улыбаться. Субин чувствует это своей щекой. — Они думают, их контракты и на нас распространяются? Что за бред, — отмахивается Ёнджун. — Наша дружба не изменится, даже если он тебя в Арктику отправит. Я в этом уверен. Он коротко прижимает Субина к себе чуть крепче и тут же отпускает. Словно ставит точку. Словно это какой-то пустяк, на который не стоит обращать внимания. Субин пытается убедить себя в том же. Конечно, то, что он дал отцу слово, ещё не значит, что он намеревается его держать. Просто уверенность друга приносит такое облегчение, что в носу начинает свербить. Ему не хватало этих слов. — Мы становимся взрослыми, и наши родители ничего с этим не сделают, — всё с той же тихой улыбкой в голосе продолжает Ёнджун, принимаясь легко и успокаивающе поглаживать чужой бок. — Кажется, даже мои предки уже смирились. Я делаю что хочу, выгляжу как хочу, общаюсь с кем угодно… Даже хобби наконец-то такое, которое мне по-настоящему нравится. Взрослым быть круто, — он шутливо тычет Субина под ребро. — Это я тебе как совершеннолетний говорю. Субин усмехается, хотя отчего-то хочется плакать. Ёнджун говорит так, будто гораздо старше, но девятнадцать ему исполнилось чуть меньше месяца назад. И про «делать что хочу» он тоже преувеличивает. Родители до сих пор критикуют любые изменения в его внешности. Почти каждый раз, когда Ёнджун приходит в юбке или в шортах, на нём нет лица, потому что с утра перед школой ему закатывают скандал. А про его канал родители пока просто не знают, иначе парень провёл бы под домашним арестом ещё пару недель. Но упрямо делать по-своему и мыслить позитивнее, чем всё есть на самом деле, — это в его стиле. Так по-детски, на самом-то деле. Ёнджун наконец отпускает Субина, разваливается на кровати в позе звёздочки. — Вот бы это всё поскорее закончилось. Хочу уже поступить в универ, съехать из дома и стать совсем самостоятельным, — добавляет он с мечтательной улыбкой, почти сразу поворачиваясь к другу снова. — А ты? Взгляд Ёнджуна такой открытый и доверчивый, что у Субина в лёгких кто-то опять перекрывает кислород. Они давно не говорили вот так по душам. Чувство горькой ностальгии и чего-то потерянного, ушедшего перетягивает горло железными струнами. Так, что режет от боли. Субин молчит, пытаясь отделаться от саднящего чувства. Ёнджун всё смотрит вопросительно. — Хочу вернуться в детство, — через силу выдавливает парень полушёпотом, прикусывая щёку изнутри. — Правда? Почему? — Ёнджун подкладывает руку под голову, придвигается совсем близко. Субин ощущает на себе его взгляд и паникует, чувствуя слёзы. Но зачем-то продолжает отвечать. — В детстве всё… всё было так просто… Вырывается лоскут голоса — сдавленный, рваный, и Субин понимает, что проиграл. Он сворачивается в клубок, закрывая лицо руками. Ёнджун удивлённо замирает. Обычно это он поддаётся эмоциям и оказывается в объятиях друга. Субин же за все годы плакал при нём от силы пару раз. А сейчас за рваными движениями плечей прячутся всхлипы, беззвучные, сухие. Редкие судорожные вздохи вырываются сквозь пальцы. Ёнджун пугается того, с какой силой начинает вздрагивать чужое тело. — Субини, эй… Ну что ты, Суб?.. — растерянно спрашивает он, пытаясь заглянуть парню в лицо. Субин не хочет подпускать, пытается закрыться. Но Ёнджун всё равно убирает его руки, протискивается и обнимает. Несильно сжимает, вдавливает в себя, и дрожь тела передаётся и ему. Он легонько хлопает Субина по спине, проводит по волосам. Покачивает в своих руках, продолжая мягко шептать. — Что такое? Что случилось у моего Субини? — повторяет тихо и не ожидая ответа, просто чтобы успокоить. Но Субин всё равно пытается оправдаться. — Я устал… Джун, я… я т-так устал… — отрывисто всхлипывает, сжимая чужую рубашку. Ткань на плече становится тёплой и влажной от слёз. Неприятное и непривычное чувство. Он в самом деле устал. От учёбы и непрекращающейся подготовки к экзаменам. От ожиданий отца и учителей. От своих мыслей о лучшем друге. Устал выслушивать слова, от которых тошнит, вдыхать и выдыхать на четыре счёта. Устал притворяться, что всё в порядке, и каждую ночь засыпать под голос Ёнджуна. Тот самый голос, который сейчас утешает его, шепчет слова поддержки где-то над ухом, пока руки осторожно выводят круги на спине. Высохшие дорожки слёз чуть стягивают кожу, глаза жжёт сухостью. Совсем рядом светится большой прямоугольник экрана и сопит Ёнджун. Тепло его дыхания касается шеи Субина. Ёнджун уснул, пока выбирал документалку про животных, чтобы вместе посмотреть перед сном и успокоиться — это было нужно им обоим, ведь «ты так грустно плачешь», и в итоге они поменялись местами. Субин мягко забирает айпад из его рук, откладывает на тумбочку. Он смотрит на лицо парня всего несколько секунд, прежде чем закрыть глаза. Но и этого хватает, чтобы внутри всё болезненно сжалось. Ему горько и страшно, но Субин не может перестать об этом думать. Пусть Ёнджун заверял в обратном, их дружба не останется прежней. Всё уже изменилось. Да, комната Ёнджуна та же, что и в прошлые разы. Но теперь в углу стоит штатив с камерой и кольцевой лампой, а на столе разбросаны наушники и провода. Да, во сне Ёнджун всё так же закидывает ногу на Субина и жмётся ближе. Но теперь парня это не смешит и не умиляет — ему хочется слезть с кровати, уйти в другую комнату. Спать где-нибудь на полу, где ему и место, словно какой-то собаке. Субин осторожно выворачивается из чужих рук, отодвигается на самый край. Ёнджун притыкается к нему всего через несколько минут, сжимает в объятиях, даже не открывая глаз. Субин устал, так устал. Парень просыпается от осторожных, едва ощутимых прикосновений к кончику носа. Глаза с трудом фокусируются после крепкого сна. Из-за штор льётся приглушённый утренний свет. Ёнджун напоследок тычет Субина в щёку и перекатывается на свою половину кровати. — Что хочешь на завтрак? — садится, сонно потягивается. — Я закажу. Его утренний голос хрипловатый, лицо заспанное и слегка опухшее после вчерашних слёз. Субин пытается подумать о чём-то, чего он хочет и что не Ёнджун. — Ничего. Ёнджун с ворчанием напоминает про сегодняшние занятия в академии, встаёт с постели. Подходит к шкафу, на ходу расстёгивая и снимая домашнюю рубашку. Субин быстро закрывает глаза, сдерживая желание задушить себя подушкой. В академии Ёнджун заставляет его попробовать «странный на вкус» кофе из автомата, страдальчески стонет над результатами теста и тихо смеётся, когда на перемене Субин выдаёт недовольную тираду в сторону одного из преподавателей. Как часто бывает после излишне откровенных разговоров, парни ведут себя непринуждённо и небрежно. Так, словно минувшей ночью ничего не было.