soft whispers

Октябрь переваливает за половину, близится ноябрь, вместе с ним и сунын. Учителя становятся всё злее, заданий дают всё больше, желание просыпаться и проживать очередной день слабеет с каждым утром. Кажется, планета ускоряется на своей орбите и теперь вращается в несколько раз быстрее, и Субин просто не успевает дышать. Он правда не понимает, откуда Ёнджун берёт силы на что-то, кроме учёбы. Но тот продолжает заниматься хобби, «которое ему по-настоящему нравится». Показывает реквизит, купленный для нового видео, постоянно ищет вдохновение, записывает спонтанные идеи в заметки во время уроков или на дополнительных занятиях, сосредоточенно кусая карандаш. Улыбается, когда рассказывает об очередной цифре, которую набрал его канал. И остановиться на этом было бы вполне достаточно, думается Субину. Но для Ёнджуна, который обожает творить, — слишком мало и скучно. Новые идеи горят в нём, как раскалённые угли, выпускают столпы искр, то и дело разгораются пламенем. А едкий дым достаётся Субину. Не потому, что Ёнджун делает это специально. А потому, что парень сам следует за огнём, не зная, когда остановиться. Обжигается и продолжает делать это снова и снова. Теперь Субин ещё усерднее издевается над собой в спортзале и бассейне и ещё старательнее держится перед Ёнджуном. Он очень надеется на то, что его состояние никак не проявляется внешне. Хотя после срыва на ночёвке уже и сам в это не верит. Ведь игнорировать проблему больше не получается. Субин варится в своих мыслях каждый день, каждую минуту и медленно, разрушительно разваливается на части. Тишает в компании Ёнджуна, под голос которого засыпает каждый вечер. Мрачнеет и давится ревностью всякий раз, когда друг заговаривает о канале. Сложнее всего — в одиночестве. Когда вокруг нет никого, нет редких удивлённых или забавляющихся реакций Ёнджуна, нет его самого. Только шёпот в наушниках, картинка на экране, тишина ночи. Учащённое сердцебиение и пальцы, которые в какой-то момент начинают неосознанно тянуться к внутренней стороне бедра, вызывая тысячи мурашек на нежной коже. Тем вечером Субин с извиняющейся улыбкой кланяется инструктору, который отчитывает его в раздевалке бассейна. Лицо мужчины расплывается из-за тёмных кругов перед глазами, но парень убеждает, что с ним всё в порядке. Спустя несколько часов он падает на свою кровать. Во рту кровяной привкус, в мышцах адская боль, но это лучше. Пусть он не сможет пошевелиться завтра утром, не проплывёт ни одного метра на приближающихся соревнованиях, пусть тренер будет материть его на чём свет стоит, но это, блять, лучше, чем касаться себя и представлять руки своего лучшего друга. Да, Субин на дне, но последнее, чего он хочет, — это тащить за собой Ёнджуна. Он ни за что не предаст его доверие. Ёнджун никогда не узнает о том, что творится в его голове. Даже если для этого придётся держать дистанцию.

***

— А один задонатил и подписал «наступи на меня, милашка», прикинь? Это так тупо, — фыркает Ёнджун, шагая рядом по школьному коридору. У одного из кабинетов столпились ученики, и Субин молча хватает парня за локоть. Без оглядки тянет за собой и продолжает слишком грубо расталкивать людей, даже когда Ёнджун позади жалуется, что ему больно. Вчера он впервые провёл трансляцию, а сегодня Субину приходится выслушивать восторженный рассказ о приятных комментариях и о том, сколько тысяч человек смотрели эфир. Ёнджун даже немного заработал — какие-то жалкие сто тысяч вон, учитывая, насколько обеспеченные у них обоих семьи. Но он всё равно радуется этому, как ребёнок. А Субин злится. На каждого из пяти с лишним тысяч этих чёртовых извращенцев, которые смотрели на Ёнджуна, слушали его шёпот, присылали сердечки, приторные комментарии и деньги. Субин сказал другу, что не успел на его трансляцию, но это ложь. Он всё видел. Все те слова, которые они писали Ёнджуну. Благодарности за видео, идиотский флирт, восторженные фразочки, просьбы показать лицо, предложения познакомиться и наглые «я тебя люблю», ускользающие куда-то вверх, за пределы летящего чата. А они ведь даже не знают Ёнджуна. Понятия не имеют, какой он, чего он боится, что любит, что ненавидит. Они не строили с ним домики из одеял, когда Ёнджун боялся грозы, не дрались вместе с ним с кучкой школьных хулиганов, не утирали его слёзы после ссор с родителями, не сжимали в своих объятиях, когда парень на год отправлялся по обмену в Америку. Они не имеют права «любить» Ёнджуна, вот так легкомысленно писать ему такие вещи. Как и сам Субин. Пусть он и делал всё это, и был рядом долгие годы — парень знает, что тоже не имеет права на чувства по отношению к лучшему другу. На эту разбитость, злость, удушающую ревность. Переходившую в ярость, когда во время трансляции Ёнджун еле заметно поджимал губы. Субин понимал, что некоторые комментарии расстраивают друга, и остервенело их репортил. Лишь потом понимая, насколько это было глупо. Кого он пытается защитить? Ёнджуна? Он никогда об этом не просил. Он, чёрт возьми, не принцесса. Да, некоторые думают, что парень смело одевается и ведёт себя самоуверенно только потому, что рядом с ним всегда есть широкоплечий высокий Субин. Но они просто идиоты, которые судачат со стороны. Потому что Ёнджун — та ещё язва. Он не будет молчать и выслушивать чужие претензии и издёвки. Он за своё право выглядеть как хочет готов подраться — Субин сбился со счёту, сколько раз за все эти годы забирал друга из школьного медпункта. Он всегда переживает за Ёнджуна больше, чем сам Ёнджун переживает за себя. Тот даже сейчас говорит о неприятных комментариях насмешливо. Ему наверняка плевать. Это Субин готов был переломать пальцы каждому, кто переходил черту приличия в своих заигрываниях, оскорблял или спамил непристойностями. — Да блять, Субин! — Ёнджун резко выдёргивает локоть из хватки и несильно ударяет парня между лопаток. Они давно миновали скопление людей, но Субин, вырванный из мыслей, лишь сейчас перестаёт сжимать его руку. — Не обязательно каждый раз тянуть меня на буксире. Я тоже умею толкаться, — добавляет Ёнджун уже спокойнее, скорее ворчливо. Субин знает, что должен быть осторожнее, ведь Ёнджун точно не заслуживает такого поведения с его стороны. Но ревность, которую раньше парень принимал за жадность, всё чаще берёт над ним верх. Вкупе со злостью контролировать её ещё сложнее. Субин бормочет извинения, мысленно прикидывая, сколько часов проведёт в бассейне этим вечером.

***

Субин хорошо помнит тот день, когда впервые подумал о Ёнджуне по-другому, захотел коснуться его не так, как обычно. Когда парень часами прокручивает в голове всё, что с ним происходит, думает о том, что могло к этому привести, вспоминает, как было раньше и было ли, — перед глазами стоит одна картинка: Ёнджун поворачивается к нему, косички у его лица забавно подпрыгивают, лента на изящной шее пускает шёлковые блики, а губы с хитрой улыбкой предлагают что-то поменять. Что именно, Субин понимает только сейчас. Потому что Ёнджун принимается воплощать в жизнь задумку, которую, кажется, вынашивал всё это время. Он начинает придумывать для своих роликов сюжеты. В одном будто выбирает эскизы вместе с клиентом в тату-салоне. В другом помогает однокласснику с домашкой по рисованию. В следующем проводит сессию арт-терапии в какой-то выдуманной студии творчества. Субин не особо вникает в содержание — просто слушает и смотрит, каждую ночь ощущая себя неправильно. Видео начинают накладываться на реальность, и всё окончательно запутывается, переворачивается с ног на голову. Потому что в жизни Ёнджун так не звучит. Чаще всего он смеётся, толкаясь локтем, взволнованно что-то рассказывает, жестикулируя руками. Жалуется на что-то, закатывая глаза, или скучающе делится новостями, повисая на его плече. Ёнджун не разговаривает с ним вот так мягко и нежно, словно Субин — самое дорогое, что есть в его жизни. А на камеру, разыгрывая очередной сценарий, который увидят сотни его подписчиков — да. И парень больше всего в жизни желает вернуться в то время, когда единственной аудиторией Ёнджуна был он и три его фейка. Когда приходилось переключаться между аккаунтами, чтобы несколько раз поставить «мне нравится». Но сейчас есть множество людей, которые с удовольствием делают это за него. И поэтому, когда Ёнджун спрашивает о видео, Субин начинает всё чаще оправдываться недостатком времени и тренировками, отвечая «ещё не посмотрел». Затем «ещё» пропадает, и со временем Ёнджун оставляет его в покое. Он даже делает вид, будто ничуть не расстроился, хотя Субин видел, как он поджимал губы после последнего подобного разговора. На подкорке, где-то в висках зудит: лжец, лжец, лжец. Словно заусеница, которую не отрезать и не оторвать. Напоминание о том, что во всём этом виноват он сам. Субин знает, что он отвратительный друг, но убеждает себя, что так будет лучше. Чем реже они обсуждают эту тему, тем меньше шанс, что однажды он просто взорвётся прямо посреди разговора от этой дурацкой, глупой, позорной ревности, из-за которой становится всё вспыльчивее и раздражительнее. Отец возвращается из Японии, и они ссорятся в первый же вечер. — Сейчас одиннадцать часов, — чеканит мужчина сквозь зубы. — Ты никуда не поедешь. Водитель, конечно, послушается только его. Субин ударяет подушку кулаком. Затем ещё раз и ещё. Встаёт с кровати, садится за стол в надежде отвлечься на тупое прорешивание заданий для экзамена. Не помогает — в груди кто-то мехами раздувает огонь, жар распирает изнутри. Грифель карандаша ломается от нажима. Субин тяжело и медленно выдыхает, выпуская из лёгких дрожащий воздух. Раздражённо отвлекается на звук уведомления, смахивает шторку. Новое видео на канале: my fav lip tints (lip care, mouth sounds, soft kisses…) Субин успевает лишь скользнуть взглядом по названию и молниеносно блокирует телефон. Экран ударяется о твёрдую поверхность, следом за ним следует лоб парня. Он жмурится изо всех сил, обхватывая голову руками. Прикладывается об стол снова. Какого, блять, чёрта Ёнджун творит? Рисунки, обзоры на косметику, какие-то сценки от первого лица — хорошо, Субин мог понять. Но это? Парень готов кричать. Отвратительно. Нет, нет, нет и ещё раз нет. Какая же мерзость. Субин засыпает под это видео. Этой ночью, следующей, и ещё многие ночи подряд. Досматривает до конца и включает снова. Он смотрит на белые зубы, на язык Ёнджуна, когда тот приоткрывает рот и подносит к губам мягкий аппликатор. Видит, как сминается пухлая нижняя губа, когда парень проводит по ней безымянным пальцем, растушёвывая очередной блеск. Слышит его дыхание, ловит каждый вздох, каждый маленький влажный звук, когда Ёнджун что-то шепчет. Представляет мягкие касания на своей коже, покрывается мурашками от тихих волнующих звуков, похожих на лёгкие невинные поцелуи, когда Ёнджун заканчивает наносить цвет и делает маленькие движения губами по обе стороны от микрофона. Нежно-блестящие губы на экране улыбаются, а у Субина перед глазами всё плывёт из-за жгучих слёз обиды. Парень жмурится, притягивает колени к груди, стараясь не издавать шума. Он ревнует своего лучшего друга к чёртову микрофону, который каждое видео оказывается к губам Ёнджуна ближе, чем когда-либо окажется Субин. Он ненавидит этот факт. Ненавидит мысли и образы, которые приходят ему в голову, ненавидит Ёнджуна, который снимает видео с поцелуями и выставляет их на всеобщее обозрение, и ненавидит себя за то, что ненавидит своего друга. Наутро в школе не хочется смотреть Ёнджуну в глаза. Субин понимает, что мерзкий во всей этой ситуации — он сам.

***

Парта мелко трясётся. Ёнджун быстро вертит ручку, перекатывает меж тонких пальцев, затем останавливается. Приоткрывает пухлые губы и прикусывает колпачок. — Суб, помоги, — голос звучит сосредоточенно. Парень смотрит в белый экран приложения заметок, продолжая трясти ногой под партой. — Рисовать с другом уже было, я хочу что-то необычное… Субин сглатывает, отводя взгляд от колпачка. Он не собирается прикладывать руку к тому, что и так сводит его с ума. — Я давно не смотрел. Не знаю, о чём речь, — бросает хмуро, переключая внимание на свой конспект. В какой момент он так привык врать лучшему другу? Ёнджун слегка обиженно надувает губы, тянется к его запястью и несильно сжимает, словно выражая просьбу. — Да это неважно. Просто нужно придумать сюжет, чтобы рисовать было интересно, и… — Ты знаешь, что у меня не работает воображение. Конечно, Ёнджун знает. И наверняка у него самого нет проблем с идеями. Скорее всего, он просто хочет расшевелить друга, который в последнее время заметно отдалился. Субин понимает, что не должен так реагировать, но последняя фраза всё равно срывается слишком раздражённо. Ёнджун фыркает, отворачивается и не разговаривает с ним до конца следующего урока. Субин физически сдерживает желание схватить его за подбородок, повернуть к себе и сделать хоть что-нибудь, чтобы напряжённое каменное выражение лица сменилось любым другим. Хотя бы удивлением. Субин точно знает, каким действием мог бы добиться такой реакции, но нет, потому что это так ужасно. Пусть лучше Ёнджун злится на него, Субин этого заслуживает. И так немного проще ощущать ту же лёгкую злобу в ответ. Парню за неё стыдно, но отделаться не получается. Ведь в глубине души он не понимает, чего Ёнджун пытается добиться. Ролик выходит через несколько дней, и у Субина дурное предчувствие. Название «drawing a portrait of a nobleman / first person» его только подтверждает, а проклятое «roleplay», что прочно поселилось в описаниях к последним видео, делает ещё хуже. Подушка неприятно тёплая. Взволнованное сердце лихорадочно гоняет кровь по венам. Жарко. Субину требуется несколько минут, чтобы собраться с мыслями и наконец перейти по ссылке. Блять. Красная полоска воспроизведения едва доползает до отметки двух минут, как парень не выдерживает. Откидывает телефон, закрывая лицо руками. Сквозь пальцы слепит белый свет экрана, обращённого теперь к потолку спальни. Ёнджун на видео и в наушниках продолжает говорить. «Ох… Вы проснулись, молодой господин?.. Сегодня вы выглядите так же чудесно». Ёнджун обеспокоенно подаётся вперёд и проводит рукой по краю объектива камеры, и это выглядит так, словно он осторожно убирает прядку с чужого лица. На парне винтажная белая рубашка со свободной шнуровкой, волосы собраны в небрежный низкий пучок, на лицо падают прядки. Ёнджун сидит вполоборота перед чистым листом на небольшом мольберте. Лица всё ещё не видно, и тени красиво играют на бледной шее, когда он чуть поворачивает голову и изредка что-то шепчет. «Будет превосходно, если вы чуть поднимете подбородок». «Скажите, когда устанете, господин». «Позвольте слегка поправить ваш воротник…» Ёнджун оставляет лёгкие графитовые линии на белом листе, остро заточенный грифель скользит по бумаге. Какие-то черты кажутся Субину смутно знакомыми, но его мозг занят совсем другим. Мягкий шёпот продолжает звучать в сознании, дразнит напряжённый слух, заставляя сжимать кулаки и подгибать пальцы на ногах. Внутри щекотным комком скапливается мучительное тепло, нарастает в груди и волной бежит вниз. «Могу ли я полностью передать вашу настоящую красоту?» Ёнджун выжидающе смотрит, занося руку с карандашом над бумагой. Свободный рукав рубашки скользит вниз, открывая светлую кожу запястий. Через несколько секунд парень чуть кивает, с улыбкой возвращаясь к работе и добавляя портрету выдуманного человека маленькую родинку у переносицы. «Спасибо. Она очаровательна». Субин хватает телефон двумя руками, дёргано садится. Останавливает видео, перематывает назад. Линии появляются снова, в том же порядке. Быстро, легко и свободно, словно художник не задумывался ни на секунду, прежде чем оставить след на листе. Субин судорожно выдыхает. Грудную клетку распирает так, словно кислород бесконтрольно переполняет лёгкие, и кажется, что он сейчас задохнётся. И в то же время парня выворачивает наизнанку, безжалостно комкает, как клочок бумаги. В районе сердца кто-то тупым ножом пытается проделать дыру. Это жестоко и больно, и Субину правда начинает казаться, что над его очевидностью просто смеются.

***

— Подожди, — Ёнджун останавливается напротив большого зеркала у гардероба, подходит к нему вплотную. — Тут хорошее освещение, хочу посмотреть… Он не договаривает, наверняка считая, что Субину всё равно не интересно слушать про его новую косметику. Слегка поворачивает голову в одну сторону, затем в другую, внимательно оглядывает своё лицо несколько секунд, после чего удовлетворённо вздыхает и делает шаг назад. — Идём? Ой, нет, сейчас… Он снова возвращается к зеркалу, снимает с запястья резинку. Поднимает руки, чтобы завязать волосы в высокий хвост, и укороченный свитер задирается выше. Субин прожигает взглядом открытую полоску кожи. Прежние осторожность и сдержанность исчезают, потому что, чёрт возьми, Ёнджун действительно будет вести себя как обычно? — Ты рисовал меня. Он даже не спрашивает. Слова звучат обвиняюще тихо. Отражение Ёнджуна замирает. Парень встречается глазами с Субином, быстро возвращает взгляд на себя в зеркале. — А говорил, не смотришь, — он слегка нервно усмехается и пожимает плечами. — Но вообще, нет. Я просто… вдохновлялся. Возможно. Нужно же на что-то опираться. Опираться. Отлично. Он опора для дурацких ролевых игр, на которые смотрят его подписчики. Замечательно. Субин смотрит не мигая. Ёнджун поворачивается к нему, и шутливое выражение на его лице сменяется растерянностью. — То есть, я не планировал, но потом тоже заметил, что… Наверное, я мог… задуматься и скопировать некоторые черты… случайно, — на его щеках постепенно разливается румянец, голос теряет уверенность. — Но я правда рисовал не тебя! Задумался, пока снимал видео. Задумался о нём. Субин должен в это поверить? Он сжимает кулаки, впиваясь в кожу ногтями. — Зачем ты это делаешь? Ёнджун хмурится, не понимая, почему голос парня звучит так резко. — О чём ты? — он всё ещё открыто смотрит Субину в глаза, напряженно вглядывается в его лицо. Субин громко фыркает, делая шаг вперёд. Звук эхом раздаётся в опустевшем коридоре. — Ты знаешь, о чём. Приплетаешь меня почти в каждом видео. От его холодной язвительной злости Ёнджун тоже начинает заводиться. — «Приплетаю»? Суб, ты мой лучший друг! — он непонимающе изгибает брови и мотает головой, словно никак не может осознать, из-за чего они сейчас ссорятся. — Естественно, я затрагиваю наши общие моменты, когда рассказываю о себе! Очевидное, простое, элементарное объяснение. Субин тысячи раз говорил себе то же самое, но теперь это не работает. Плевать он хотел на разумность и логику. Как и на то, что неделями говорил Ёнджуну, будто не смотрит его видео. Он так растерян, напуган, зол. — Я не хочу, чтобы ты это делал! — Субин яростно стискивает зубы, подходит к Ёнджуну вплотную. — Рассказывай про «то, что тебе нравится», как и хотел! А меня оставь в покое! Ёнджун вспыхивает. Неверящий взгляд скользит по лицу Субина, будто он только что сказал что-то до невозможного глупое, абсолютно идиотское. Субин и сам понимает, насколько жалко прозвучали его слова, полные зависти и ревности. Трель звонка разрезает натянутую тишину, оповещая о начале занятий. Парни вздрагивают, но не двигаются с места. Ёнджун резко выдыхает ртом, словно в усмешке, но дрожащая нижняя губа говорит об обратном. — Как ты можешь быть таким… Ты реально ничего не понимаешь?.. — его голос внезапно падает до слабого шёпота. Субин правда не понимает ничего. Раздражённо-вопросительное выражение его лица, кажется, доводит Ёнджуна до отчаяния и заставляет снова вскипеть. — Да что… Какая вообще разница?! Ты же видел, ты знаешь, что я никогда не рассказывал конкретно о тебе или о чём-то личном! Так говоришь, будто не смотрел! Почему ты обвиняешь меня, если знаешь, что это неправда?! Он прав, и от этого Субин ещё больше хочет защищаться, ощетиниться, словно раненый зверь. Он знает, что не должен так поступать. Знает, что будет жалеть. Но всё равно цедит сквозь зубы тихое, разочарованно-холодное: — Лучше бы и правда не смотрел. Ёнджун молчит. Его ноздри чуть раздуваются от того, как упрямо он пытается не расплакаться. Вернуть самообладание, чтобы ответить хоть что-то. Наконец он сжимает губы в тонкую полоску и вскидывает подбородок, в сердцах бросая такое же злое: — Тебя никто и не заставлял, придурок! Обида в его голосе эхом отражается от стен. Ёнджун тут же дёргается, чтобы развернуться и уйти, но силы словно покидают его на первом же шаге. Он безвольно остаётся на месте, низко опуская голову. Быстро смазывает выступившие слёзы. Каждый тихий всхлип всаживает в сердце Субина зубристые лезвия, и он прикусывает щёку, наблюдая, как его лучший друг плачет из-за него. Как снова и снова вытирает мокрые щёки рукавами, судорожно вздрагивая в плечах. Привычное желание обнять и утешить почти берёт над парнем верх, но он заставляет себя не двигаться. Через несколько минут Ёнджун всё же поднимает на него взгляд, уязвлённый, разбитый. — Почему… почему ты опять злишься на меня?.. Что с тобой вообще творится в последнее время? — он заламывает брови, глаза влажно блестят. — Просто скажи, и я всегда поддержу, ты же знаешь! Только не вымещай это на мне, это так… «…Больно», — успевает прочесть по губам Субин, прежде чем их прерывают чужой оклик и громкие шаги. Парень инстинктивно встаёт вперёд, загораживая друга, и опускает голову, хоть и знает, что это не поможет. — Какой класс? Почему не на уроке? — завуч подходит ближе, всматриваясь в значки с именами на форме, с замешательством останавливается. — Что у вас тут происходит? Почему он ревёт посреди коридора? — он недовольно переводит взгляд с Субина обратно на заплаканного Ёнджуна и морщится. — И что за внешний вид? Ты парень или кто? Субин не успевает даже открыть рот. Ёнджун выплёвывает глухое «догадайся, блять, с трёх раз» и срывается с места к выходу. Угрозы и требования вернуться на занятия сотрясают пустой коридор первого этажа. Субин всё ещё слышит их, когда выбегает на улицу. — Ёнджун! Парень продолжает быстро шагать к воротам, не останавливаясь. Открытая кожа под краем свитера выглядит особенно неправильно на морозном октябрьском воздухе. Субин быстро сбегает по ступеням, догоняет и хватает за локоть. Ёнджун тут же вырывает руку, останавливаясь на мгновение. — Уходи. Я домой, — его голос звучит блекло, уже без той ярости, что была пару минут назад. Субин с немой просьбой смотрит во всё ещё красные глаза. — Джун. Ёнджун может получить выговор, слететь в успеваемости, попасть под домашний арест, простудиться, чёрт возьми, и всё из-за его дурацких слов. Субин не может этого допустить. Он решительно подходит ближе, протягивая руку снова, но Ёнджун отшатывается от него как от огня. — Только попробуй сейчас меня поднять или выкинуть что-то такое, — в предупреждающем взгляде снова вспыхивает резкость. Он делает несколько шагов назад, после чего отворачивается и быстро уходит. Субин не двигается с места, даже когда фигура парня скрывается за воротами. Ноги словно прирастают к школьному асфальту, и он не может пошевелиться. Потому что Ёнджун угадал. Субин правда на секунду подумал о том, чтобы просто закинуть его себе на плечо и отнести обратно. По старой привычке. Очередное осознание простреливает молнией. Ёнджун с детства был лёгким как тростинка, а Субина почему-то всегда приводили в восторг его испуганные вопли и сопротивление. Ему нравилось ощущать вес парня, вполне для него посильный. Нравилось иметь какую-никакую власть, физический рычаг управления другом, который обычно делал, что в голову взбредёт. Нравился… Ёнджун, именно в таком смысле? Чёрт возьми, неужели он всегда был таким, сам того не осознавая? Субин обхватывает голову руками, сильно дёргает себя за волосы, сдерживая желание завыть. Когда через несколько минут он снова торопливыми шагами пересекает школьный двор, то Ёнджуна уже нет ни на парковке, ни на ближайшей остановке, о которой парень вспоминает в последний момент. Пусто. Субин опускается на низкую лавку, склоняет голову. Холодный ветер ледяными касаниями пробирается под рубашку. Парень утыкается в пальто Ёнджуна, которое захватил из гардероба. Жмурится, глотая октябрьскую стужу вперемешку с тонким запахом сладковатых духов. В голове оглушительной какофонией нагромождаются каждое слово, каждый взгляд и жест, брошенный в сторону Ёнджуна в том коридоре. Он такой отвратительный эгоист. Настолько потонул в своих страхах, злости и боли, что заставляет Ёнджуна страдать вместе с ним. Субин клянётся, что больше никогда, никогда не выплеснет это на него. Парень готов скорее умереть, чем ещё раз увидеть слёзы лучшего друга и знать, что причиной был он. Образ плачущего Ёнджуна вспыхивает под веками. Сердце устаёт биться о трухлявую клетку ребер и онемело падает замертво, а глухое непроизнесённое «прости» так и остаётся в горле, словно застрявшая кость.