soft whispers

Прерывистый свисток. Субин снимает полотенце, надевает очки. Затемнённые линзы ограничивают кругозор, будто отрезая от ненужных вещей: от соперников на соседних дорожках, от пёстрой хаотичной толпы на трибунах. Субину всё равно некого высматривать в ней сегодня. Его сообщения в чате с Ёнджуном так и висят, прочитанные ещё в тот день, но оставленные без ответа. Длинный свисток. Субин встаёт на стартовую тумбу, делает несколько глубоких вдохов. Он давно разучился волноваться перед соревнованиями. К тому же, это всего лишь городской кубок, а его дорожка центральная. Он фаворит в этом заплыве. Хотя парень сомневается, что не выдохнется ещё до пятнадцатиметровой отметки. За эти два дня он довёл себя до ужасного состояния. Предупредительное «на старт», через пару секунд — стартовый сигнал. Даже за этот короткий момент, замирая в начальной позиции, Субин успевает почувствовать боль в мышцах. Наказание, которое он устроил себе сам. Парень отталкивается от тумбы и ныряет в воду, заранее зная, что проиграет.

***

Субин переодевает купальный костюм на спортивные штаны и обессиленно падает на скамью. Откидывается к стенке, закрывая глаза. Тонкая нить бус, которые он снял перед выходом к дорожке, снова приятно холодит кожу. По шее и голой спине текут капли воды, но волосы сушить не хочется. В голове и так пустой шум, словно кто-то включил фен прямо над ухом. И ещё Субин не уверен, что снова сможет встать. Парня слегка тошнит, в лёгких пульсирует сдавленный воздух. Со второго заплыва тренер его снял, предварительно осыпав обвинениями в безответственности и наплевательском отношении к себе и к команде. Субин не стал спорить. Ему и правда плевать. И на результат, и на ругань тренера, и на явно предстоящий дома скандал. Всё, чего он хочет, — рухнуть на свою кровать и проспать несколько суток. К чёрту вечерние занятия, особенно если Ёнджун снова не придёт. — Эй, Чхве Субин, — яркий электрический свет перекрывает чья-то тень, оранжевая темнота под веками чернеет. Субин неохотно приоткрывает глаза, щурится. — Там тебе доставка цветов. Слова доходят так медленно и приглушённо, словно он всё ещё под водой. Субин вопросительно хмурится, глядя на стоящего перед ним парня. — Подружка твоя пришла, говорю, — скалится тот, насмешливо выделяя первое слово. Мозг с трудом обрабатывает сказанное. Но когда Субин наконец понимает, то внутри вместе с волнением поднимается злость. Он угрожающе медленно поднимается на ноги, возвышаясь над парнем. Под молчаливым убийственным взглядом ухмылка на чужих губах пропадает. Парень едва заметно фыркает и отступает в сторону, пропуская Субина к выходу. В притихшей раздевалке отчётливо слышны унизительные оскорбления, которые он вполголоса бросает ему в спину. Кто-то шикает. Субин хотел бы развернуться и выбить из этого высокомерного идиота всю дурь, но у него нет сил. И времени, если в коридоре его действительно ждут. Ёнджун быстро поднимает голову на звук открывающейся двери и так же быстро отводит взгляд. Он пропустил оба дня в академии на выходных. Высиживать вечерние занятия без его усталой розовой макушки на своём плече было странно и неправильно, но Субин убедил себя в том, что не видеть Ёнджуна — тоже его заслуженное наказание. И всё-таки сегодня Ёнджун был здесь, на трибунах. Субин нерешительно подходит ближе. В коридоре гулкая тишина, но отдалённо доносятся шум воды, свистки, кричалки. Соревнования продолжаются, только уже без него. — Поздравляю. Ёнджун смотрит куда-то под ноги, протягивая небольшой букет. Упаковочная бумага тихо шелестит, мнётся под его пальцами. — С пятым местом? — полуспрашивает, полуутверждает Субин со слабой усмешкой, забирая цветы. Ёнджун кивает, поджимает губы. — Ты умудрился заболеть за выходные? — Нет, — Субин тоже опускает голову, рассматривая цветы. — Перестарался вчера на тренировке. Ёнджун всё же вскидывает взгляд. — Нужно было просто сняться. Он хмурит брови, пытаясь скрыть тревогу за строгим и сухим тоном. Субин больше так не может. Не может принимать цветы от Ёнджуна после ссоры, не может смотреть в его обеспокоенные глаза, не может поддерживать этот обыденный диалог и делать вид, что не проклинает себя за каждое слово, сказанное два дня назад. Он делает ещё шаг, порывисто притягивает Ёнджуна к себе, и тот сдавленно выдыхает. Слабо кивает, когда слышит сбивчивые дрожащие извинения, обнимает Субина за шею. В том, как ему приходится привстать на носки, как выгибается его талия под ладонями Субина, как его тонкие руки притягивают ближе, а вес чуть ощутимо тянет вниз, есть что-то трогательное. Субин едва сдерживает желание слегка приподнять Ёнджуна над землёй. Утыкается носом в розовые волосы, пытаясь не заплакать. Так глупо. Он столько лет учился быть в порядке, но, должно быть, в его организме произошёл масштабный сбой, и всё полетело к чертям. Теперь рядом с Ёнджуном ему хочется делать лишь две вещи: отчаянно касаться и давиться слезами сожалений. Дверь хлопает, из раздевалки выходят несколько парней. Кто-то из них негромко, но многозначительно прочищает горло. Ёнджун тут же передразнивает, нарочно громко кашляет в ответ, слегка оглушая Субина на левое ухо. А через несколько секунд всё же пытается вынырнуть из объятий. Хотя обычно реакция других людей его не волнует. Субин слабо мычит, удерживая парня за талию. Усталость просто придавливает его к полу, сквозняк в коридоре гуляет по голым плечам и спине, усиливая ощущение лихорадки. Но от тёплых ладоней на его коже дышать становится легче, поэтому отпускать совсем не хочется. — Можно к тебе?.. Не хочу домой, — шепчет он, немного отстраняясь, чтобы заглянуть другу в лицо. Губы Ёнджуна вдруг оказываются совсем близко, и голубоватый перелив мелких блёсток заставляет потерять фокус. Так странно. Но красиво. Ёнджун рассказывал что-то про шиммерный блеск для губ в том проклятом видео. Это он? Какого чёрта он сейчас вспоминает об этом?.. Субин слегка трясёт головой, возвращая внимание. Он уверен, что отвлёкся всего на долю секунды, однако только сейчас замечает, насколько напряжённо замер Ёнджун в его объятиях. Дыхание участилось, щёки горят, а на лице — выражение, которое Субин видел много раз. Вот только прочесть его, кажется, получается впервые. Смущение, паника и страх под маской безразличия. Так знакомо. Словно Субин смотрит на лучшего друга, а видит собственное отражение в зеркале. Ёнджун отводит глаза, как только их взгляды встречаются. — Я подожду на парковке, — произносит тихо, убирает руки Субина со своей талии и быстро уходит. Субин возвращается в раздевалку, чтобы наспех просушить волосы. Лицо Ёнджуна не выходит из головы. На подсознательном уровне моргает красная лампочка: что-то не так. Если всё это время «нечитаемое» выражение Ёнджуна обозначало именно те эмоции, которые Субин видел сейчас в коридоре, то… то что? «Ты реально ничего не понимаешь?» Измождённый мозг отказывается работать. Плевать, правда. Парень надевает футболку, быстро собирает вещи в спортивную сумку и выходит на улицу.

***

Мягкий шум дождя за окном похож на тот, что Ёнджун иногда накладывает на видео с рисунками. Субин открывает глаза, сразу же ощущая ломоту во всём теле. Его вырубило на кровати Ёнджуна, как только они приехали. В горле и под веками противная сухость. Парень моргает, вглядываясь в силуэт за рабочим столом. Ёнджун сидит, подобрав под себя ноги и обхватив колени руками. Со спины не видно, чем он занят, но выглядит так, будто просто смотрит в стену. За окном уже вечер, в комнате темно, но он так и не включил свет, оставил лишь маленькую настольную лампу. — Надо было разбудить, — сипло проговаривает Субин, сползая с кровати. Ёнджун вздрагивает, плавно поворачивается на крутящемся стуле. Прослеживает его нетвёрдые шаги от кровати к столу. На парте лежат листы, изрисованные маленькими чёрными фигурами, витиеватыми надписями, узорами. Камера телефона, закреплённого на мини-штативе, направлена на них, но экран не горит. — Как ты? Ёнджун протягивает руку, и Субин наклоняется, опираясь на подлокотник его кресла. Прикрывает глаза. Так приятно и прохладно. — У тебя жар, — голос Ёнджуна еле слышен, как будто он тоже мучается от жажды. Субин качает головой, тянется к другому запястью парня. Устраивает вторую ладонь Ёнджуна на своей щеке и с облегчением вздыхает. — Это после сна. Касание. Мягкое и осторожное поглаживание по скуле. Субин снова приоткрывает глаза, выпадая из полудрёмы. Как глупо они, должно быть, сейчас выглядят. Ёнджун, протягивающий руки вверх, держащий его лицо в своих ладонях. Он сам, склонившийся над его креслом, клюющий носом. Субин не любит спать днём, потому что после пробуждения всё становится сюрреалистичным, нелепым, словно мозг пьянеет ото сна. Вот и сейчас. Желание коснуться губами тонких пальцев Ёнджуна зудит на подкорке. Субин почти готов сдаться и списать всё на переутомлённое состояние. Он чуть поворачивает голову, опускает взгляд на бледные запястья, опаляя своим дыханием. Останавливается. — Это что? — он мягко убирает руки Ёнджуна от своего лица и выпрямляется, рассматривая небольшие чёрные рисунки на коже запястий и выше, по всему предплечью. — Это… маркеры для отрисовки тату, — парень осторожно высвобождается из хватки, приспускает закатанные рукава кофты, словно чуть стыдливо. — Зачем рисовать на себе? Ёнджун теребит складку ткани. Бросает быстрый взгляд на рисунки на столе, после чего поворачивается. Субин только сейчас замечает розовый оттенок на его щеках. — Хотел попробовать. Для видео. Наверное, Ёнджун хочет звучать равнодушно и непринуждённо. Он нарочно не избегает этой темы, потому что не считает себя виноватым. Но его голос сквозит напряжением. Будто он готов защищаться, если Субин вдруг снова разозлится из-за упоминания канала. Но Ёнджун и вправду не виноват. Виноват Субин, который отвратительно справляется со своими чувствами. Только показывать это он больше не собирается. — Понятно, — кивает он, садится на край кровати. — Красивые эскизы. Плечи Ёнджуна расслабляются, он тихо хмыкает. — Да… Но рисовать на себе — не вариант, как оказалось. Не знаю, почему я об этом не подумал, — он вновь задирает рукав, задумчиво проводит по своему предплечью. — Моя рука постоянно перекрывает кадр, и я шевелюсь, и из-за этого… — Можешь попробовать на мне. Субин прикусывает щеку изнутри. Он лишь подумал об этом, не собирался произносить вслух. Ёнджун замирает. Настороженно переводит на него взгляд. — Эм… Если это из-за ссоры, то забей, — он улыбается неуверенно, одними уголками губ, словно Субин сказал что-то странное. Наверное, так и есть. — Ты не обязан так… — Я хочу помочь. Субин не знает, почему настаивает. Что говорит за него: чувство вины, искреннее желание помочь, всё ещё не проснувшийся мозг или полное отсутствие инстинкта самосохранения. Возможно, он просто сошёл с ума. Но лицо Ёнджуна светлеет, в глазах появляется что-то похожее на надежду. Если его так радует малейшее участие Субина хоть в чём-то, связанном с его чёртовым каналом, то парень с радостью побудет умалишённым. Ёнджун принимается суетливо перебирать листы на столе, перекладывать вещи, попутно сбивчиво объясняя Субину. Что-то про тату, про эскиз, который он хочет попробовать, и про боди-арт, и про то, что обычно рисунки делают на больших участках кожи, например, на груди или спине. — У тебя широкая спина, — бездумно бросает он, на секунду оборачиваясь к Субину. И тут же прикусывает губу. Лицо снова краснеет, сдавленный смешок слетает в тишину. — Но это как-то… В общем, на плече будет удобнее. Субин провожает взглядом руку парня, нервно заправляющую прядь волос за ухо. У Ёнджуна маленькие ладони и изящные пальцы, привыкшие держать тонкие карандаши и лайнеры. Субину интересно, как они ощущались бы на его спине, кожей к коже. Смог бы Ёнджун заставить его почувствовать боль в мышцах? Он старается перестать думать об этом, когда парень усаживает его к столу и подворачивает рукав его футболки, после чего отходит к шкафу. Субин провожает его вопросительным взглядом, но быстро отворачивается, когда Ёнджун снимает кофту через голову. Его совесть и так не в порядке. Ёнджун подсаживается обратно, на ходу застёгивая пуговицы своей любимой домашней рубашки. «У той ткань слишком шуршит», — объясняет он. Субин не понимает, почему сегодня с лица друга почти не сходит румянец. — Сначала запишем звук. Но ты можешь говорить спокойно, если хочешь, — холодный ватный диск заставляет вздрогнуть, скользит по плечу сверху вниз. — Это всё равно пробная попытка, только чтобы проверить. — Ты как будто мне прививку сейчас поставишь, — тихо фыркает Субин. Голова кружится то ли от лёгкого запаха спирта, то ли от того, как мягко пальцы Ёнджуна обхватывают его напряжённый бицепс. — Потерпите, будет немного больно, — усмехается Ёнджун. Субин наблюдает, как парень придвигает и включает микрофон, который он столько раз замечал в видео. Как подкатывает рукава своей рубашки, снимает с маркера колпачок, подсаживается вплотную. Он так и не включил большой свет, оставив тусклое жёлтое пятно настольной лампы. Ёнджун обхватывает его плечо крепче, впиваясь в мышцу и слегка оттягивая. Субин старается задержать дыхание. Первые линии короткие и отрывистые, почти невесомые. Парень отчётливо слышит приглушённый звук, с которым твёрдый фетровый наконечник оставляет уверенные штрихи на его коже, но сомневается, что на записи это будет хоть сколько-то различимо. Может, поэтому Ёнджун и решил проверить. Спустя несколько минут маркер начинает ощущаться сильнее, с каждым новым движением раздражает кожу всё больше, хотя Ёнджун давит несильно. Но Субину всё равно на неприятные ощущения, на остаточную слабость в затекающих мышцах. Он опускает подбородок, наблюдая за другом. Наверное, Ёнджуну плохо видно в полутьме. Он склоняется над его плечом так близко, что Субин чувствует лёгкие тёплые выдохи своей кожей. Брови Ёнджуна чуть сдвинуты, взгляд сосредоточенный, почти хмурый. Он неосознанно стискивает челюсть, сжимает губы. Прозрачный блеск в свете лампы отливает голубым и сиренево-розовым. Ёнджун чуть отстраняется, оценивая свою работу, слегка наклоняет голову, и мельчайшие частички на его губах сверкают, словно звёздная пыль. Субин хочет попробовать космос на вкус. Кажется, комната вокруг начинает медленно плыть, детали сливаются в единый фон, но он не может оторваться от Ёнджуна. Силы воли хватает лишь на то, чтобы опустить взгляд вниз. Но так становится лишь хуже. Тёплый оранжевый свет перемежается с тенью, что ползёт от подбородка по изящной шее парня. Под воротник, под ключицы, скрываясь за тканью. Там, где хотел бы оказаться Субин. Чёрт возьми. Почему Ёнджун не мог застегнуть рубашку до конца? Чем он сам думал, когда предлагал помочь? — Суб, — тихий смеющийся шёпот заставляет вздрогнуть, растерянно посмотреть в глаза. — Ты слишком громко дышишь. Ёнджун близко, так близко, что всё кажется лихорадочным сном. Взгляд Субина пьяно мечется от глаз парня к губам и обратно. Слабая улыбка Ёнджуна медленно исчезает. Тишина натягивается, заряжает воздух потрескивающим напряжением, от которого по спине бегут мурашки. Одна фраза, одна просьба, одно движение. Субин чувствует слова на кончике языка. Чувствует, как напрягаются его мышцы под пальцами Ёнджуна в желании наклониться, уничтожить сантиметры между их лицами. Субин хочет. Хочет так сильно. Он резко поднимается. Стул скрипит, издаёт странный смешной звук. Совсем неуместный, потому что парень чувствует такое рвущее на части разочарование и отчаяние, что готов расплакаться. Ёнджун быстро выключает микрофон, встаёт следом, не отпуская его плечо. — Тебе неприятно? Это больно? — встревоженно спрашивает он. — Я… лучше пойду, уже поздно, — собственный голос царапает слух Субина. — Отец точно меня убьёт. Рука Ёнджуна скользит вниз, обхватывает его ладонь, переплетая пальцы. Он делает шаг ближе, поднимает голову, заглядывая парню в глаза. Снизу вверх. Сердце Субина готово разорваться. Почему он снова может прочитать на лице Ёнджуна столько эмоций? Почему среди них есть что-то похожее на мольбу и надежду? Чего он хочет? Разве не видит, что делает с ним, как тяжело Субину сейчас быть так близко и не сметь прикоснуться? — Останься. Мягкий блик розового и голубого. Шёпот слетает с губ Ёнджуна так тихо, невесомо, словно наваждение. Субину начинает казаться, что он правда сошёл с ума. Или ещё не проснулся, и это просто тяжёлый, бредовый сон. Или ещё раньше, днём, его переутомлённый организм не справился с нагрузкой, и на самом деле он просто умер, утонул посреди дистанции. Ёнджун легко сжимает его ладонь. Связь с реальностью рвётся. Отец точно его убьёт. Кончики пальцев впиваются в плечо. Космос на вкус обжигающий, кружащий голову. Вишнёвый, с горчинкой осознания того, что уже никогда не будет как раньше. Что виноват сам. Субин отстраняется всего через несколько секунд. Рваный выдох щекочет его подбородок. Глаза Ёнджуна расширяются, ресницы дрожат, скулы заливает алым. Его взгляд мечется по лицу Субина в каком-то безумном танце, и парень теряет контроль. Целует снова, и мир вокруг рушится по кусочкам. Остаются лишь они в полутьме плохо освещённой спальни.