Падший наследный принц

      Второе посольство Альфераца пробыло в имперской столице гораздо меньше первого, но добилось несравненно больших результатов. Многие разногласия удалось разрешить, а неразрешённые — изящно обойти витиеватыми формулировками цветастых фраз. Их как бы вынесли за скобки оформленного с должной пышностью договора.       На позолоченных, крашенных пурпуром грамотах расцветали замысловатые подписи вельможных и титулованных свидетелей заключения судьбоносного союза между двумя монархиями, Западом и Востоком. Как кандалы брака на Антаресе, тяжелели на свитках шелковые шнуры с гирляндами восковых, свинцовых и золотых, императорских печатей.       Последним приложил на бумагу свою священную подпись Император. С душевным трепетом Антарес наблюдал, как первый тайный секретарь подал Тету Саргасу II пышное, остро наточенное лебединое перо. И великий хранитель императорской чернильницы поднёс государю выточенный из цельного изумруда фиал с драгоценными пурпуровыми чернилами.       Монаршая десница вывела тонкие, хитроумно вьющиеся линии. Имя и дата — подтверждение законности и силы любого императорского рескрипта, постановления, или указа.       Вот и всё…       Подпись спешно присыпали песком.       Сердце Антареса опустилось.       Судьба его была решена. Её можно было воочию увидеть и при желании прочесть в строках составленных по всем придворным правилам грамот… Общее дело рук дипломатов Вестерланда и Альфераца. Это был их блестящий успех. Ну и что с того, что добыт он в полном небрежении к желаниям и мыслям наследного принца…       Особенно успешен оказался глава посольства Альфераца — великий маркиз Альмах.       Он ухитрился забраться Антаресу в самую печёнку, и крепко там уселся там своим жирным задом.       На правах кузена принцессы Адхиль — уже совершенно точно невесты Антареса, — этот великий маркиз, будто уже совершилась и сама брачная церемония, стал звал принца «кузен».       — Кузен… кузен… кузен…       Влажное, липкое словечко, слетавшее с причмокивающих толстых губ маркиза, будто пачкало тело наследника. И, как на зло, с каждым днём он слышал его всё чаще. Уже подобно полноправному родственнику, Альмах сидел на пирах рядом с принцем. Казалось, некуда было спрятаться от взгляда маленьких черных глаз-буравчиков великого маркиза. Они преследовали Антареса повсюду.       Всё чаще он пытался сбежать от них к армии.       Как часть подготовки к будущим великим сражениям, на предместных полях состоялись особенно масштабные военные игры. И день был жарким, и сама тренировка заставила изрядно попотеть. Бойцы Империи, разделившись на две противоборствующие армии, по всем правилам тактики шли в наступление, сталкивались в гремящих сталью стычках, совершали обходные и обманные маневры, обращались в притворное бегство, завлекали в ловушку и отступали. Солнце золотило щиты и шлемы будущих победоносных фаланг Вестерланда, реяли флаги и боевые знамёна. Над отрядом Антареса реял пурпурный стяг с золотым дрейком — в любом противостоянии он брал верх, и ни разу за день не дрогнула рука, сжимавшая и высоко поднимавшая его.       Наконец, всё закончилось. Отряды расходились, ликуя. Сворачивались знамёна. Раскрасневшийся от упражнений принц стоял, обнаженный выше пояса, а по рельефной груди стекали струйки прохладной воды, которой окатили его из вёдер слуги.       Простое удовольствие вдруг натолкнулось на смутное ощущение — будто за ним кто-то наблюдает. Антарес поспешно огляделся.       И правда, с высоты могучих столичных стен зрелищем имперских воинств наслаждались придворные во главе с самим Императором. Рядом со сверкающим тяжёлой парчой и атлабасом Тетом Саргасом II колыхала телесами задрапированная тёмным бархатом нелепая фигура великого маркиза. С расстояния трудно было определить наверняка, но Антарес почему-то не сомневался, что Альмах следит именно за ним.       Это было… странно. Хотя Антарес любил мужское внимание, и в тайне всегда наслаждался им, сам великий маркиз вызывал у него исключительно отторжение.       Принц мгновенно потребовал рубашку, чтобы прикрыться. Дамы из свиты Императора уж точно были разочарованы. Правда, тонкая шёлковая ткань сразу облепила влажное тело, и это только добавило принцу знойной притягательности...       Другая случайная встреча с Альмахом случилась буквально через день, в украшенных цветными мраморными облицовками и белоснежными мраморными статуями Банях Фомальгаута, что в самом центре имперского города. Это был настоящий дворец, огромный, по-имперски роскошный, и открытый для всех жителей столицы. Его воздвиг Император Фомальгаут, и тем самым оставил по себе добрую неувядающую память в народе.       Поистине царские парильни, купальни и бассейны с водой разной температуры пользовались большой популярностью у горожан. Здесь можно было встретить как простых ремесленников и торговцев, так и могущественных вельмож, и даже — в определенные церемониалом дни — самого Императора. Или — наслаждённого принца. В этом не было ничего удивительного: посещение бань служило вестерландцам чем-то вроде старой доброй традиции, или даже священной мистерии.       А вот на встречу с великим маркизом Антарес не рассчитывал.       — Кузен! — от этого льнущего к коже обращения становилось не по себе, и все перенапряжённые мышцы принца, которые он планировал побаловать расслабить паром и тёплой водицей, только ещё сильнее натянулись и сжались. Но просто взять и уйти он не мог — это было против правил дипломатии. Пришлось вежливо поклониться и поприветствовать Альмаха:       — Господин... — ещё оставалась робкая надежда, что великий маркиз не станет обременять наследника престола своим обществом... Но зря Антарес надеялся. Тяжело дыша, толстяк принялся выбраться из купальни с горячей водой… И если раньше густой пар несколько украшал его, обволакивая и пряча от чужих глаз, то теперь Антаресу во всей своей шокирующей полноте открылось уродство трясущего тугим жиром тела.       А ведь великий маркиз и наследный принц оказались почти ровесниками! Альмах был всего на год или два старше, но так страшно запустил себя. Рядом с ним Антарес выглядел больше, чем героем творящегося прямо сейчас эпоса, или молодым атлетичным божеством Империи. В нём будто воплотилась вся красота, совершенство и мужество Вестерланда!       Но сколь бы отталкивающей ни была явленная принцу картина, он все же невольно зацепился... Уловил взором...       «Невероятно!» — янтарные глаза широко распахнулись, елозя мгновенно поплывшим взглядом по висящему из-под жирного брюха мясному полену.       Это было… как колбаса в мясной лавке для голодного нищего!       Да, корень надёжно скрывался под нависшим сверху брюхом, но конец — даже в спокойном виде — опускался так низко, и сам ствол выглядел настолько толстым, почти неохватным, что у Антареса непроизвольно возникло волнение пониже спины. Сразу заигравший задок наследного принца был куда откровеннее своего хозяина, и недвусмысленно заявлял, что хочет подставиться под эту оглоблю, и лучше — прямо здесь и сейчас. Наплевав на все приличия и свидетелей, которыми полнились Бани Фомальгаута.       К счастью, сознание наследника престола было несколько более благоразумным. Или, во всяком случае, стойким. Собрав в кулак всю волю, он наконец преуспел в попытках оторвать взгляд откровенно жадных глаз от члена Альмаха. Поднять его выше… На жирных, неприятно блестящих губах великого маркиза сочилась какими-то расплывчатыми намёками широкая и кривая ухмылка.       — Кузен… — это слово уже не просто марало. Оно проникало глубже, в самое тело принца. И хотя в купальнях было жарко, он поёжился.       Как итог, после посещения бань Антарес почувствовал себя только хуже прежнего. Необходимость жениться, сексуальная неудовлетворённость и, наконец, связанное с Аьмахом невероятное открытие терзали душу Антареса дурными душными видениями.       Нужно было срочно отвлечься, чтобы не натворить глупостей.       На охоте принц был рассеян. Его обычно бьющие точно в цель стрелы теперь раз за разом летели мимо.       — Да что с тобой не так? — удивлялся Веспер. Близость красавца оруженосца тоже покоя Антаресу не добавляла. Похоже, он выбрал не тот способ очистить голову от распалявших желание фантазий…       — Наверное, наше высочество мечтает о своей принцессе! — довольно скабрезно, хотя и шутливым тоном предположил Йильдун, и его поддержала неприятным сальным смехом часть компаньонов. К счастью, не самая большая. Но среди них был, разумеется, верный дружок Йильдуна Феркад:       — Если верить портрету, она и впрямь хороша собой. Но достаточно ли хороша она в постели?       Тут уже послышался и недовольный ропот и возмущение: не все молодые лорды были столь же наглыми и вызывающе вульгарными, как эта парочка.       — Эй, угомонитесь, — сурово оборвал их Веспер. — Вы говорите о нашей будущей императрице!       — Ура принцессе! Ура нашему высочеству! Ура Империи! — тут же радостно заголосили прочие компаньоны, как бы стирая и заглушая неудобные комментарии некоторых своих соратников.       Даже свита принца делилась внутри себя на придворные партии. Такие как Йильдун и Феркад происходили из самых знатных, но совсем не питавших любви к Антаресу семейств. Эти впихнули своих отпрысков в число компаньонов наследника престола? Не потому, что хотели, а потому что так надо. Это престижно. Это проявление власти, статуса и влияния. И это нужно Императору тоже — чтобы заручиться поддержкой как можно более широкого круга своих придворных. И даже сам принц нуждался в этих связях, потому что мечтал однажды стать Императором.       Поэтому-то Йильдун и Феркад могли не только заискивать перед Антаресом. И поэтому Антарес не мог просто поколотить их за неприятные мелкие колкости. Разве что, во время тренировочного боя.       Но главное, что славный милый Веспер был всегда на его стороне. И не только потому, что он был оруженосцем принца, а значит первым после Антареса предводителем компаньонов.       На ночь остановились в охотничьем замке в паре дней пути от столицы. Это была старинная, но поддерживаемая в хорошем состоянии башня на берегу серебристого озера. Места хватило всем, хотя и с трудом: отдельные комнаты выделили только принцу и великому маркизу, которого тоже пришлось взять с собой на охоту. Удивительно, но в седле этот толстяк держался неплохо...       «И как только он не сломал хребет своей кобыле?» — думал Антарес, а сам представлял, как Альмах по полной «объезжает» вовсе не свою пегую лошадку, а его самого… От укола такой-то «шпоры», как у него, наследник точно начал бы послушно гарцевать, да выполнять любые трюки, какие всадник может потребовать от своей кобылки...       И когда он только успел прийти от неприятия к таким пошлым образам?       Но нечего было и думать воплотить грязные фантазии в жизнь! Надеяться, что Альмах станет молчать, что не воспользуется знанием... Нет уж, открыться такому подонку значило однозначно погубить себя. Никакой член, даже самый огромный, не стоил императорской короны.       Антарес повернулся на бок. Рядом мирно посапывал, пуская слюни в подушку, Веспер: в походных условиях оруженосцу и господину было вполне нормально спать бок о бок. Другое дело, что это превращается в сплошную муку, когда господин сам хочет стать слугой и постельным рабом для своего верного спутника.       Понимая, что рядом с этим златокудрым красавцем ему ни за что не удастся сомкнуть глаз, Антарес аккуратно соскользнул с кровати, и так же бесшумно выбрался в коридор. Главное было смотреть под ноги — на полу то тут, то там спали слуги. А поскольку в башне было темно, путешествие оказалось не из лёгких. Помогал слух — Антарес старательно обходил одну сопящую, или похрапывающую тень за другой.       Наконец, в лицо повеяло бодрящим ночным ветерком. Рядом, у подножия крепостных стен, вышедшая на небо луна серебрила гладь озера.       — Не спится, кузен? — вдруг раздавшийся за спиной голос заставил принца вздрогнуть. Не из-за внезапности — из-за звучания. Из-за тембра. Из-за личности его владельца.       Обернувшись, Антарес обнаружил ни кого иного, как Альмаха собственной персоной. Великий маркиз стоял рядом, одетый весьма свободно, почти по-домашнему, и сквозь распущенный ворот его ночной рубахи виднелись густо заросшие черными волосами обвисшие груди.       «Что он забыл здесь в такой поздний час?» — раздумывал Антарес, но дольше молчать было нельзя, так что он коротко, и как-то не вполне уверенно кивнул:       — Да.       — Мне тоже, — Альмах подошёл ближе и тяжко облокотился на зубчатый парапет стены. Теперь как никогда ярко проступила разница между этими двумя людьми. Лысая, заплывшая жиром макушка могущественного заморского лорда едва доставала наследному принцу до плеч. Но Антарес думал о другом... Его чуткий нюх улавливал исходивший от собеседника сладковатый аромат имперских вин, а сквозь него — и запах тела, и пота, каких-то благовоний. Всё это принудило принца снова вспомнить увиденное в Банях Фомальгаута.       «Да, или нет?..»       Все грамоты были подписаны. Послы короля Мираха собирались вскоре вернуться в Альферац... И если принц действительно желал того, о чем порой фантазировал, то следовало действовать сейчас. Но он, разумеется, ничего не сказал. И не предпринял. Даже не намекнул! Хотя его длинные ресницы вдруг задрожали, а на щеках проступил румянец.       Редко. Очень редко проклинал принц свою порочную натуру… Сейчас его благоразумная, светлая сторона укоряла себя за то, каким он стал. Она же напоминала: забавляться со слугами — это одно, но вступать в подобные игры с сильными мира сего — опасно для будущего Императора. Он не мог добровольно отдать власть над собой в руки достаточно могущественные, чтобы этой властью воспользоваться.       Не мог!       Взгляд янтарный глаз пристыженно опустился в пол.       — Надеюсь, принцесса Адхиль станет вам надёжной опорой в делах, кузен, — какое-то странное веселье звучало в голосе великого маркиза. Его глаза-буравчики изучающе разглядывали вспыхнувшее ярче восходящего солнца лицо принца.       — Спасибо, кузен, — Антарес впервые обратился так к Альмаху, и тот, несомненно, это заметил, и оценил. Во всяком случае, его туша довольно колыхнулась.       — Ступайте спать, принц, — толстая ладонь уверенно, медленно, немного даже покровительственно похлопала Антареса по спине... как могла бы хлопать его и по заду. — Завтра охота продолжится, и я хотел бы насладиться видом ваших трофеев.       — Конечно, — Антарес, как мальчишка перед лицом старшего товарища, только кивнул, и послушно поплелся в сторону темневшей на воне ночного неба башни. На полпути он обернулся. — Доброй ночи, кузен.       Альмах чинно кивнул ему в ответ, махнул рукой, а после — небрежным жестом расправил складки рубашки на объемном брюхе. Наследный принц вдруг задумался: каково было бы ощутить эту массу взгромождённой ему на спину, пока сам он, стоя в коленно-локтевой, покорно подставляется под конский член своего кузена. А принимая в рот, разве не видел бы он только нависающий над ним тяжёлый живот?       Только представив это развратное, грязное и унизительное действо, принц мигом возбудился.       Чувствуя, что перед таким желанием его воля будет бессильна, Антарес спешно шагнул в спящие недра башни. Вот и проложенные внутри толстых каменных стен лестницы. Взбежав по ним на самый верх, выше жилых комнат, принц проник темное складское помещение. Там он забился в укромный пыльный закуток между какими-то тёмными ящиками и мятыми свертками, и, вытащив из штанов почти дымящийся член, быстро заскользил по нему ладонью. Вперёд, назад. И ещё раз. Потребовалось всего несколько резких движений... Семя Антареса замарало валявшуюся рядом кучу старых, заношенных до дыр солдатских плащей, которые кастелян замка, похоже, всё никак не мог удосужиться отправить портному для ремонта.       Принц выдохнул и тяжело, будто обессилев привалился к груде ящиков. Накатившее него сексуальное напряжение получило выход... Но не ушло полностью. Ему всё ещё хотелось большего, ведь удовольствие получил только член.       Хорошо, что на пальцах осталось немного спермы... Приспустив штаны пониже, Антарес дотронулся до горячей, обиженно подрагивающей от недостатка внимания дырки. Податливая, мягкая, она зазывала в свои недра, и ждала, что в неё засунут член. Разумеется, влажные от спермы пальцы легко засосало внутрь... Антарес разочарованно поморщился — слишком мало. Его зад сейчас мечтал быть разбитым чем-то столь же увесистым, как член его кузена Альмаха!       «Интересно, какой он, когда поднимается в полную силу?»       До дрожи примятый грязным желанием стенать и извиваться на мясном колу, Антарес судорожно заметался по комнатушке, выискивая, чем бы заткнуть свою похотливо алчущую дырку. Он сдёргивал пыльные покрывала с груд храма, заглядывал в ящики и сундуки. Снова. И снова. Ничего подходящего не находилось. А когда Антарес практически впал в отчаяние, его взгляду случайно подвернулся старый стул...       Буквально сегодняшним вечером он, не выдержав на себе непомерного веса великого маркиза, подломился под ним, и был отправлен дожидаться ремонта на этот чердак.       Его надтреснутая резная ножка имела весьма… интересную форму. Подходящую!       Антарес не раздумывал. Схватив стул, он резко дёрнул. Сил у него было в избытке. Раздался жалобный треск, и когда ставший ненужным стул полетел в сторону, уже окончательно отломанная ножка осталась зажатой в ладони принца. Толстая, гладко отполированная... Поплевав на ставшую для него на вес золота деревяшку, принц стал быстрыми, не терпящими промедления движениями размазывать слюну по её поверхности. Наконец, с подготовкой было покончено. Не сдерживая дрожи, Антарес приставил готовое орудие к своему пульсирующему анусу... Скользкую от слюны деревяшку было трудно удержать, и он не смог вставить её!       — Чёрт, — коротко выругавшись, принц начал искать подходящую позу, пока, наконец. Не оказался сидящим на корточках. Упертая в дощатый пол под ним деревяшка теперь никуда не могла деться. Антарес начал медленно опускаться на неё сверху. Будто насаживаясь на кол, или тупую пику.       Самое сложное было вогнать внутрь самый кончик — он был довольно крупным и не совсем подходящей формы. Но желание пересиливало любые преграды. Поплевав себе на ладонь, Антарес добавил смазки. Пошло лучше.       — С-с-с… — он сдавленно зашипел, когда деревяшка, наконец, вдавилась в его внутренности. Это было только начало. Предстоял долгий путь. Через боль, через дискомфорт. Но тело принца жаждало быть заполненным, и бороться с собой он не мог, да и не хотел. Он знал, что в конце пути его ждёт наслаждение, и потому уверенно опускал зад, насаживаясь на этот вертел всё глубже. Пока почти полностью не поглотил его!       «А что, если бы я засунул ещё глубже? — вспыхнула в мозгу насквозь бесстыжая мысль. — Так глубоко, что уже не мог достать?»       Отломанная ножка стула оставалась в принце почти целиком всего несколько мгновений — времени было мало: он не мог развлекаться долго — кто-нибудь мог начать искать его… и обнаружить. Посчитав, что уже достаточно привык привыкнуть к габаритам и форме членозаменителя, Антарес напряг ноги и начал приподниматься.       — Х-х-х... — зад плотно сдавил деревяшку, но принц не сдавался. Почти снявшись с неё, он тут же начал надвигаться обратно. И так — раз за разом, пока дырка не раскрылась, и не заскользила по раздвигавшему её предмету, как по настоящему члену. Больше, чем члену! Толщина и длина, пожалуй, почти соответствовали тому, что Антарес видел в банях у Альмаха. Не хватало только теплоты тела и смазки, и никто не сжимал его бёдер, не тянул за талию, насаживая до упора... Всё приходилось делать самому, заполняя пробелы фантазиями.       Принц изогнулся так, чтобы ножка от стула начала ударять в нужные точки внутри него. Он хорошо знал себя, и знал, как этого добиться. Тело тут же отозвалось на удовольствия. Хотя принц не прикасался к собственному члену, тот стоял, и плавился от раздражающего, зудящего, но вместе с тем невероятно приятного чувства, будто его натирают изнутри…       Прибалдев, принц сам не заметил, как уткнулся лицом в груду плащей. Ноздри тут же чутко уловили знакомый запах! Глаза распахнулись.       Пятно от его спермы ещё не высохло... Не слишком задумываясь над тем, что он делает, Антарес лизнул собственную влагу. В конце концов, он ведь уже не раз пробовал её… Иногда, если он не успевал кончить под избранными стражниками своего дворца, они заставляли его дрочить в ладонь, и слизывать то, что выходило наружу. Или помогали согнуться, чтобы он смог дотянуться до головки собственного члена языком! Или хотя просто кончил себе на лицо.       Рот принца заработал. Сначала — едва-едва, затем — увереннее, и, наконец, полностью вобрал в себя эту замусоленную грязную тряпку. Теперь этот кляп приглушал стоны Антареса, и он позволил себе быстрее и резче прыгать на замещавшей живого любовника палке. Очень жёсткая, не гнущаяся, она грубо растягивала внутренности наследника, порой выбивая у него слёзы из глаз, но вместе с тем и стоны наслаждения.       Он полюбил каждый дюйм этой чертовой деревяшки. И упивался осознанием того унизительного факта, что вынужден удовлетворять себя вот так, среди старой рухляди, используя подвернувшийся под руку хлам. Чем он сам был в эти минуты лучше треснувшего под жирной задницей стула, или рваных плащей? Такой же драный мусор! Не нашлось даже мужика, который поимел бы его в эту ночь по-настоящему.       Может, ему стоило пойти в свою комнату и рискнуть отсосать у Веспера, понадеявшись, что тот крепко спит, и не проснётся?       — М-м-м, — глаза Антареса заказывались от удовольствия, тряпка во рту стала совсем мокрой от слюны, но он продолжал мусолить её. Никто не удосужился постирать этот старый солдатский плащ, и теперь эту задачу выполнял благородный, предназначенный для повелений и приказаний рот наследного принца.       Внезапный шорох в дальнем углу заставил внутренности Антареса судорожно сжаться. От такого он в мельчайших деталях прочувствовал все шероховатости и неровности заполнявшей его ножки стула... И даже понимая, что это мог быть какой-нибудь слуга, решивший устроиться здесь на ночлег, Антарес все равно заскулил, как покрытая опытным кобелём сука. Жалобно, но сладко, протяжно. Его забила мелкая дрожь. Удовольствие волнами растекалось по телу.       На полу между ног принца образовалась лужица обличительной влаги.       Он снова кончил. На этот раз — без рук, но с деревяшкой в туго сжавшемся заду. Как самый последний извращенец.       После такого потребовалось время, чтобы перевести дух и прийти в себя.       Кое-как понявшись, наконец, на ослабевшие ноги, всё ещё раздетый, с торчащим из задницы обломком ножки стула принц двинулся проверять источник шума.       Хорошенькая же это была картина!       К счастью, за ящиками никого не было. Только пробежала из угла в угол мышь. Антарес рассмеялся бы, но ему ещё предстояло вынуть из себя вошедшую почти на всю глубину деревяшку. Сделать это было не просто: проклятый зверёк так напугал отважного рыцаря, что его зад сжался, и уже не хотел расслабляться. Чтобы отвлечься от ощущения, будто рвущаяся наружу палка вывернет его наизнанку, падший принц вернулся к месту своего «преступления», и приник лицом к полу. Там, где с него прилично натекло. И начал лакать.       Вместе с жидкой субстанцией на язык попадали пыль и грязь с сапог, но для такой опустившейся свалки, как Антарес, готовой удовлетворяться даже убогим хламом, это было в самый раз. Он должен знать своё подлинное место.       Язык методично работал, пальцы сжимали и тянули. Слизав последнюю каплю с пола, он сделал и последний решительный рывок:       — А-а-а!       Крупный округлый конец палки всё же вышел наружу, и с глухим стуком упал на пол. Рядом повалился вконец обессилевший Антарес. Рукой он ощупал зад. Оставшаяся после ножки от стула зияющая дыра подрагивала, но не могла закрыться. Пальцы свободно проваливались внутрь… Это было невероятно!       Принц всерьёз задумался: не припрятать ли так хорошо растянувшую его деревяшку в свой походный сундук?