Сборник реакций в блич

Kuchiki Byakuya

— Кто здесь? Бежать было поздно. Набрав в грудь побольше воздуха, ты полностью отодвинула седзи и низко поклонилась: — Прошу прощения, Кучики-тайчо. Я… я не хотела вмешиваться в ваше горе. Просто хотела оставить отчеты и… Ты осеклась, не зная, как продолжить дальнейшую мысль. Стоит ли признать, что ты видела его слезы? Или лучше сделать вид, будто ничего не заметила? Оба варианта казались до ужаса неправильными. — Войти и закрой за собой дверь, — его приказ прозвучал тихо, но твердо. С бьющимся от волнения сердцем покорно исполняешь приказ, вежливо оставаясь стоять у двери и не решаясь ступить ближе. Бьякуя изучал тебя нечитаемым взглядом несколько долгих секунд, прежде чем устало вздохнул: — Сколько ты видела? Лгать смысла не было. — Достаточно, Кучики-тайчо. Еще раз простите за мое вторжение. Я сразу же уйду и… — Останься, — это слово прозвучало почти как просьба. — Давно ты работаешь в моем отряде? — Три года, тайчо, — отчиталась ты, сев на пол. Бьякуя кивнул, будто этой информации было и впрямь достаточно: — И что ты обо мне думаешь? — Я… — невольно запинаешься, не зная, как ответить. Правду? Но какую правду он хочет услышать? — Я думаю, что вы выдающийся капитан, Кучики-тайчо. Справедливый и… — Нет, — с укором покачал головой он. — Не служебную характеристику. Что ты думаешь обо мне как о человеке? — Я думаю… я думаю, что вы очень одинокий человек, тайчо, — слова вырвались прежде, чем ты успела их обдумать и покраснеть от собственной дерзости. Бьякуя не ответил, лишь слегка наклонил голову, словно обдумывая твои слова, а затем… заговорил: — Сегодня годовщина ее смерти. Пятьдесят пять лет. Говорят, время лечит. Но некоторые раны не заживают никогда. Ты молчала, понятия не имея, что сказать. Любые слова сочувствия казались пустыми перед лицом такой глубокой, застарелой боли. — Она была… очень красивой, — наконец произнесла ты, глядя на ее портрет. — Да, — в его голосе прозвучала нежность, которую ты никогда не слышала. — Но дело было не только в красоте. Она была… светом. И когда мой свет угас, мир стал серым. Иногда я думаю, что обречен нести это бремя, как наказание за то, что не смог спасти ее. Твое сердце сжалось от сочувствия и спутанного чувства, которое ты не решалась признать даже перед самой собой. — Это не так, тайчо, — твой голос дрогнул от закладываемой в него искренности. — Вы заслуживаете счастья. Как и все мы. Он посмотрел на тебя долгим, изучающим взглядом, словно пытаясь прочесть что-то в твоих глазах. — Приходи завтра, — внезапно вынес Бьякуя. — В это же время. Я хочу… продолжить наш разговор. — Конечно, Кучики-тайчо.

Aizen Sōsuke

— Вот, тайчо, — аккуратно ставишь поднос с едой на прикроватный столик. — Ничего особенного, но это должно помочь. — Ты не должна была делать все это, — упрекнул тебя Айзен, но как такового отказа в его голосе не было, только какое-то задумчивое любопытство. — Я хочу помочь, — ты села на край кровати, осторожно поддерживая миску с кашей. — Позвольте… Кормить капитана пятого отряда с ложки как беспомощного ребенка было сюрреалистично, но Айзен не возражал, наоборот послушно принимал пищу, не отрывая от тебя немигающего и особенно пронзительного без привычных очков взгляда, который становился всё более нечитаемым по мере того, как миска пустела. — Достаточно, — наконец остановил тебя он, когда миска была наполовину пуста. — Спасибо за визит, Т.И.-чан. Это было довольно… мило. — Я рада, что смогла помочь, тайчо. Теперь вам нужно отдохнуть. Я, пожалуй, приберу немного здесь, пока вы спите, а потом… — Останься, — внезапно приказал он. — То есть… — тут же смягчил тон, снова становясь тем добрым капитаном, которого ты всегда знала. — …если тебе не трудно, конечно. Просто… мне было бы спокойнее, если бы кто-то был рядом. На случай, если жар вернется. — Конечно, тайчо, — с биением собственного сердца бодро киваешь в ответ. — Я останусь с вами столько, сколько нужно. Пока Айзен дремал в постели, мучаясь лихорадкой, ты тихо привела его дом в порядок: собрала разбросанные книги со свитками, помыла чашки, протерла пыль, а когда наконец закончила со всем, он уже и не спал, просто лежал с открытыми глазами, глядя на потолок со странным выражением лица, в котором мелькала как задумчивость, так и жуткая отстраненность с чем-то напоминающем… расчетливость? Да что ж, такое. Сегодня действительно был странный день, раз тебе видится всякое. — Тайчо? — тихо позвала ты его. — Вам лучше? Когда он посмотрел на тебя, выражение его лица вновь смягчилось: — Да, намного лучше. Все благодаря твоей заботе. — Я рада, — смущенно улыбаешься уголками губ. — Вы так много делаете для нашего отрядя, тайчо. Это меньшее, чем я могу отплатить вам. И это было правдой. Пятый отряд всегда отличался особой атмосферой, по крайней мере точно обладал более теплой и дружелюбной аурой, чем в других подразделениях Готэй-13. И причиной тому был капитан Айзен. Добрый, внимательный, всегда готовый помочь как словом, так и делом, он не переставал восхищаться тебя и по сей день. А потому когда Соске протянул свою руку, ты даже не задумалась, прежде чем принять ее. Чужие пальцы были удивительно прохладными, значит, жар действительно спадал. — Ты такая преданная и… наивная, — тихо прошептал он с тонкой улыбкой, но прежде чем ты успела удивиться странности этих слов, быстро продолжил: — Такая чистая в своей вере. Это… освежает, знаешь ли. — Вам нужно отдохнуть, тайчо, — наконец сказала ты, осторожно высвобождая руку. — Завтра важный день. — Да, очень важный, — задумчиво кивнул Айзен. — Завтра многое изменится, Т.И.-чан. Но знай… — в глубине его глаз блеснул что-то острое и мрачное. — …я запомню эту ночь. И твою доброту.

Ichigo Kurosaki

— Ичиго-кун? Это я. Можно войти? Тишина, а затем приглушённый голос: — Сейчас не лучшее время. Что-то в его тоне заставило тебя насторожиться. Слишком уж много усталости, боли и напряжения в нем было. — Ичиго, — твой голос стал тверже. — Я вхожу. Не дожидаясь дальнейшего ответа, ты решительно открыла дверь и замерла на пороге. Куросаки сидел на краю кровати, спиной к тебе и без школьной рубашки. Но даже в тусклом свете настольной лампы ты ясно видела свежие раны, пересекающие его спину в виде длинных, рваных порезов, которые он неуклюже пытался обработать, изгибаясь и пытаясь дотянуться до труднодоступных мест измазанными мазью руками с бинтами. — Ками-сама, Ичиго! — мгновенно бросаешься к нему без всякой сдержанности. — Что случилось?! Он дернулся, пытаясь прикрыться, но было поздно, ведь ты уже все увидела. — Ничего особенного, — пробормотал он под нос, отводя глаза в сторону. — Просто стычка с парой пустых. Ничего, с чем я не справлялся раньше. Ты осторожно взяла у него из рук мазь и бинты: — Давай я помогу. Ты же не видишь, что делаешь. Парень напрягся, явно собираясь возразить, но затем сдался с тяжелым вздохом: — Ладно. Но это правда не так серьезно, как выглядит. Ты села позади него на кровать и выдавила немного мази на пальцы, после чего осторожно, стараясь не причинить лишнюю боль, начала втирать лекарство в его израненную кожу. Раны вблизи и впрямь оказались не такими глубокими, как показалось со стороны, но их было много, и некоторые выглядели достаточно воспаленными. — Ты не обязана это делать, — пробормотал понемногу расслабившийся Ичиго. — Конечно, обязана, — мягко возразила ты в ответ. — Я же твоя девушка. Кто еще позаботится о тебе, если не я? После непродолжительной обработки он внезапно заговорил вновь тихим, едва слышимым голосом: — Иногда я думаю, что не справлюсь. — С чем не справишься? — осторожно интересуешься у него, не прекращая своего занятия. — Со всем этим, — он махнул рукой, словно пытаясь охватить весь груз ответственности, который нес на своей спине. — С пустыми, с Обществом Душ, с попытками спасти всех вокруг и при этом оставаться нормальным подростком. Я так устал, Т.И. Иногда мне кажется, что я вот-вот разорвусь на части. Ты замерла, чувствуя, как сердце в груди сжимается от смеси сочувствия и боли. Ичиго всегда казался таким сильным, таким решительным, а потому видеть его сейчас таким сломленным было почти физически больно. — Ты не обязан справляться со всем один, — мягко ободряешь в ответ, обходя его и присаживаясь рядом, чтобы увидеть его лицо. — У тебя есть друзья, которые готовы помочь. И я… я всегда рядом. Когда он поднял на тебя свои глаза, ты увидела в них что-то, чего никогда не видела раньше, а именно — уязвимость, граничащую с отчаянием. — Но что, если я подведу вас всех? — его голос дрогнул. — Что, если я не смогу защитить тех, кто мне дорог? Что, если все эти сражения, все эти жертвы были напрасны? Ты взяла его лицо в свои ладони, заставляя посмотреть прямо в глаза: — Послушай меня, Ичиго Куросаки. Ты самый упрямый, самый смелый и самый честный человек, которого я знаю. Ты никогда не сдаешься, даже когда против тебя встает весь мир. И именно поэтому я… — делаешь глубокий вздох. — …я люблю тебя. Что-то в его глазах изменилось и рассеялось, сделав их до боли светлыми: — Ты действительно так думаешь? — Всем сердцем, — наклоняешься вперед, чтобы ласково поцеловать его в лоб. — И знаешь что? Даже самым сильным людям иногда нужен отдых. Тебе не обязательно быть героем каждую минуту каждого дня. К твоему удивлению, глаза Куросаки наполнились слезами. Он быстро моргнул, пытаясь скрыть их, но ты уже заметила их. — Прости, — пробормотал он, торопливо отворачиваясь от тебя лицом. — Я не хотел, чтобы ты видела меня таким… слабым. — Эй, — ты снова повернула его лицо к себе. — Слезы — это не слабость. Это просто доказательство того, что ты человек, а не машина для убийства пустых. Ичиго попытался улыбнуться, но под градом дрожащих губ и таки вырвавшихся наружу слез, что он так долго сдерживал внутри себя, он сломался, и ты, не задумываясь, обняла обоими руками, но осторожно, чтобы не потревожить раны, благодаря чему он со всхлипом уткнулся лицом в твое плечо, сотрясаясь от мучивших его все это время рыданий. — Все хорошо, — шептала ты, гладя его по волосам. — Все будет хорошо. — Спасибо, — прошептал он. — За то, что ты рядом. За то, что понимаешь и видишь меня. Ты улыбнулась, чувствуя, как твое сердце наполняется теплом: — Всегда, Ичиго. Всегда.

Kisuke Urahara

— Посмотри на меня, — вдруг сказал он и ты нехотя повернула голову, не ожидая натолкнуться на столь невозможное событие, а именно его слезы. Урахара Киске, человек, которого ты все это время считала бессердечным монстром, плакал во время секса. — Т-тайчо? — Почему? — его голос дрожал так сильно, что казалось вот-вот сорвется на хриплые рыдания. — Почему ты не можешь полюбить меня? Почему не перестаешь смотреть с таким… отвращением? Ты замерла, не веря своим ушам. Он, что, серьезно? После всего, что сделал, он ожидает любви взамен? — Я делаю все, чтобы ты была счастлива, — продолжал он и каждый последующий толчок становился все более лихорадочным и кривым. — Люблю тебя, защищаю от опасных миссий, дарю подарки… Почему этого недостаточно? Его слова были настолько абсурдны на слух, что ты чуть не рассмеялась, но сдержалась, так как смех мог вызвать его гнев, а ты уже знала, чем это заканчивается. — Ты никогда не смотришь на меня так, как я хочу, — голос Киске приобрел обиженную, почти детскую интонацию. — Никогда не отвечаешь на мои чувства. Почему, Т.И.? Почему ты не можешь просто любить меня, как и подобает хорошей жене? Что-то в его тоне, в уязвимости, которую ты никогда не видела, заставило тебя впервые за долгое время почувствовать что-то помимо мерзкого страха и отвращения. Не сочувствие, нет, этого он не заслуживал, но некое подобие извращенного понимания. Перед тобой был не просто монстр, а глубоко больной человек, нуждающийся в помощи, которую ты не могла ему дать. Медленно, словно обращаясь с диким животным, ты подняла руку и провела ей по его спине, совершая невероятное усилие, чтобы преодолеть отвращение к такому близкому прикосновению. — Все хорошо, тайчо, — твой голос звучал мягко, почти утешающе. — Все будет хорошо. Урахара замер, глядя на тебя с возгорающейся заново надеждой, а затем, к твоему ужасу, ты почувствовала, как его член, все еще находящийся внутри тебя, снова начал твердеть. — Ты… ты правда так думаешь? — недоверчиво спросил он, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на безумную радость. — Ты сможешь однажды полюбить меня, Т.И.? Ты промолчала, не в силах солгать, но и не желая провоцировать его гнев горькой правдой, вместо этого ты просто тупо продолжала гладить его по спине, надеясь, что этого на данный момент будет достаточно. — Я знал, я знал, что в глубине души ты чувствуешь то же, что и я, — пробормотал воодушевившийся капитан двенадцатого отряда, накидываясь на тебя с возросшейся страстью. — Мы созданы друг для друга, Т.И. Я все время это знал. Со всхлипом закрываешь глаза, позволяя ему верить в свою фантазию. По крайней мере, отныне у тебя был ключ — его отчаянная потребность быть любимым, и может быть в этом и заключался шанс на свободу или хотя бы на передышку в этом аду, в который превратилась твоя жизнь. — Да, тайчо, я постараюсь полюбить вас снова.

Gin Ichimaru

— Вы хотели меня видеть, тайчо? — А, Т.И.-чан, — улыбнулся своей обычной лисьей улыбкой Ичимару. — Спасибо, что так быстро пришла. Присаживайся, пожалуйста. Ты осторожно опустилась на подушку напротив него, гадая, что последует дальше. — Я хотел поговорить с тобой о вчерашнем вечере, — необычайно серьезным голосом произнес он. — Прежде всего, я должен извиниться. Я был… не в лучшей форме. — Тайчо, вам не за что извиняться, — мягко качаешь головой со сбившимся со своего ритма сердцем. — Я… я сама согласилась. — Да, согласилась, — наклонив голову набок, рассматривая тебя под совершенно другим углом. — И это интересно. Большинство людей бежит от меня, а не ко мне. Особенно когда я так… расклеился. — Я не боюсь вас, тайчо, — столь смелые в своей речи слова вырвались из тебя прежде, чем ты успела их как следует обдумать. Гин рассмеялся, но в этом смехе не было злобы, только искреннее удивление: — Ну, тогда ты либо очень храбрая, либо очень глупая девочка, Т.И.-чан. Возможно, и то, и другое одновременно. Но ты должно знать, что я не привык раскрываться перед людьми. И то, что ты видела вчера… Никто не должен был это видеть. Буквально. Никто. — Я понимаю, — ты скромно опустила глаза, ожидая, что сейчас последует приказ о переводе или нечто похожее. — Но, — сделал важную паузу, после чего в его голосе появились новые нотки. — Я рад, что это была ты. — Тайчо? — ошеломленно уставилась ты на него. — Гин, — мягко поправил он тебя. — Когда мы наедине, можешь называть меня Гин. Если хочешь, конечно. — А меня Т.И., — ломко улыбаешься уголками губ, чувствуя неимоверное облегчение. — Не Рангику.

Hitsugaya Toushiro

Зима в Сейрейтее всегда была особенной: мягкая и опасная одновременно, что толком не давала даже понять, пойдет ли сегодня снег или нет. Этим вечером ты как раз заканчивала тренировку и собиралась вернуться обратно в бараки, когда заметила одинокую фигуру на краю леса, окружающего территорию отряда. Ту самую фигуру, которую ты узнала бы из тысячи по довольно разительным признакам: белоснежные волосы, невысокий рост и характерная осанка капитана Хицугаи. Первым побуждением было просто пройти мимо, ведь несмотря на то, что он был самым молодым среди капитанов, репутацию имел весьма холодную и неприступную, однако что-то в его позе, в этих напряженных плечах и глубоко опущенной голове, заставило тебя изменить курс и направиться к нему. Возможно, это было простое любопытство, или, может быть, тихое восхищение, которое ты всегда испытывала к юному гению. — Тайчо? — осторожно позвала ты, остановившись в нескольких шагах от него из-за колеблющейся реацу, замораживающей каждую снежинку до льда еще в полете. Тоширо резко обернулся и в его лице ты увидела нечто похожее на плохо сдерживаемое беспокойство. — Т.И.? — его голос звучал хрипло, как будто он очень долго сдерживал крик. — Что ты здесь делаешь? — Тренировалась, тайчо, — пожимаешь плечами, придерживаясь почтительного расстояния. — Увидела вас и подумала, что, возможно, что-то случилось. Он издал короткий, невеселый смешок: — Что может случиться в Сейрейтее в такое мирное время? — Не знаю, тайчо, — честно ответила ты. — Но вы не очень хорошо выглядите. Уголок его рта дернулся в намеке на улыбку, но она быстро исчезла. — Иногда я думаю, что это проклятие, — внезапно произнес Хицугая, переводя взгляд бирюзовых глаз на свою ладонь, где медленно формировался и таял маленький ледяной цветок. — Иметь такую силу. Хёринмару… прекрасен, но иногда я чувствую, что он замораживает не только то, что вокруг меня, но и… внутри. Ты замолчала в легкой задумчивости и осторожно поделилась своими мыслями: — Если позволите, тайчо… Я думаю, что вы боитесь не своей силы, а того, что она может быть использована против вас. А особенно против тех, кого вы любите. — Что ты имеешь в виду? — Хёринмару — часть вашей души, — продолжаешь в ответ, чувствуя внезапную уверенность. — Он не может быть злым или добрым сам по себе. Он просто… вы. И если в вашем сердце нет желания причинять боль, то и ваша сила не будет использована против вас. Не сама по себе, по крайней мере. Ты заметила, как снежинки вокруг вас на мгновение застыли в воздухе, прежде чем продолжить свой путь к земле. Хотя его реацу все еще заколебалась, но, что радовало, уже не так хаотично как раньше. — Ты всегда была такой… проницательной, Т.И.? — наконец спросил Тоширо с почти интимным шепотом. — Нет, тайчо, — честно ответила ты. — Просто… я тоже когда-то боялась силы своего занпакто. Ну пока не поняла, что наши мечи — это продолжение нас самих. Они не могут быть лучше или хуже нас, потому что это наши души.