Let it Bang!

Чан скулит громко и протяжно, когда Чанбин чуть сдвигается в сторону, попадая крупной головкой члена по набухшей простате, и откидывает голову на плечо младшего. Его собственное дыхание давно сбилось, на лбу выступила испарина, а сердце бьётся так быстро, того и гляди, пробьёт костяную клетку. — Давай, детка, расслабься, — просит Чанбин елейным голосом, а у самого искры из глаз сыпятся от желания войти глубже и резче. — Чанни обещал быть хорошим мальчиком. Короткие ноготки скользят вдоль обнаженного бедра до паха, оставляя красные полосы и заставляя Криса сорваться на ещё один стон. Пластиковое колечко плотно обхватывает каменную плоть, не давая и капле спермы стечь по багровой головке. Это почти больно, но Чан терпит, лишь покрепче прихватывает белоснежными зубами искусанную губу. Чанбин улыбается и тычется кончиком носа во влажный висок. Ладони продолжают настойчиво и самозабвенно мять горячие от трения и царапин ноги лидера, успокаивая и расслабляя. Такого разморенного удовольствием Чана хотелось зацеловать до покалывания в губах, но сегодня они решили играть немного по другим правилам. — Бинни… — Чан хнычет и упирается мокрым от пота лбом в жилистую шею, так хорошо и плохо одновременно ему не было никогда. — Поцелуй меня, пожалуйста. — Такая жалкая шлюшка, — смешок выходит таким пренебрежительным, что Чан морщится и смущенно жмурится, он наверное действительно сейчас выглядит слишком жалко. — И минуты не можешь продержаться без чужого внимания. Он сам попросил сегодня пожестче, и честно, его пока всё более чем устраивало — контраст резких слов и нежных, почти невесомых прикосновений, превращал тело в раскаленное стекло, тягучее и красное. — Лино, перестань, — цокает младший, на танцора, что сидит на кожанном диване позади, листая соцсети. Он пришёл совсем недавно и ещё даже ни разу не коснулся Чана, но тому это было и не нужно, чтобы потерять любую связь с реальностью. — Этот мальчик так хорошо справляется. Его попка была создана, чтобы принимать мой член. Чанбин тянет голову старшего за черные кудри и одновременно толкается наверх, чтобы увидеть, как глаза Криса закатываются, а тело содрогается от судорог. Если бы Чанбин до этого никогда не брал своего парня так, то подумал бы, что ему плохо или больно, но сейчас он лишь смеётся и делает ещё пару коротких толчков, а после впивается в припухшие губы поцелуями-укусами, потому что он его. Потому что только Чанбин имеет право так безжалостно брать эту тугую дырку, выворачивая вместе с розовыми краями всю душу, и только Чанбин имеет права слушать эти стоны и крики, упиваться ими. — Какой же ты тугой, детка, — хрипит Чанбин и поправляет мясистые бедра Чана на своих ногах — ещё пара толчков и он точно взорвется. Но нет, Чану ещё слишком рано кончать, а Чанбин собирается заполнить его пульсирующую дырочку после. Чан хнычет, ему очень стыдно, уши уже давно красные и горячие, как вскипевший чайник. Он сжимается на крупном члене и получает за это несильную пощечину, потому что Чанбин говорил расслабиться, потому что он плохо себя ведет. Щека приятно горит, совсем не больно, скорее отрезвляюще, это немного снимает напряжение, что так туго стягивало каждую мышцу. Чан почти уверен, что когда они закончат, Чанбин рассыпется в извинениях и попытках намазать идеально гладкую кожу каким-нибудь кремом, чтобы наверняка, чтобы не осталось ни одного следа, но Чану хотелось по-другому. Хотелось, чтобы шея и грудь пестрела красными засосами и укусами, чтобы на бёдрах расцвели синяки от пальцев всех оттенков синего и фиолетового, чтобы колени долго ещё не пришли в себя после длительного нахождения в согнутом положении. Возможно, он попросит его об этом в следующий раз. — Чан… — Слышит он угрожающее рычание позади, а потом с двух сторон вдоль члена Чанбина проскальзывают два указательных пальца и тянут края в разные стороны, ослабляя давление. — Как можно быть настолько бесполезной дыркой? Крис вновь всхлипывает, а Чанбин благодарно стонет, потому что невыносимая тугость спадает. Он смотрит на Минхо, что лижет длинную шею Чана, и ему кажется, что они оба выглядят слишком греховно, что одного их взаимодействия ему могло бы хватить для крышесносного оргазма. — Отвечай, Чан, ты растягивал себя до? Или твоя дырка теперь всегда готова принять наши члены? — Чан не уверен, но ему кажется, что на секунду он теряет сознание от перевозбуждения, ведь когда он приходит в себя, их поза уже другая. Он лежит животом на столе, пока в нем продолжает безжалостно работать толстый член Чанбина. Чан плачет, уткнувшись лбом в столешницу и прокусив зубами губу, но ему не стыдно. Сейчас он может думать лишь о пульсирующем жаре, что заполняет его до отказа, и об оргазме, царапающем разбухший в черепной коробке мозг. — Чанни, цвет? — Небольшая ладонь нежно мнёт мышцы, бугрящееся под потной кожей, а на позвоночник сыпется сотня поцелуев-бабочек, таких нежных и чувственных, что количество слез лишь увеличивается. — Какой твой цвет, малыш? Этот тон. Чан знает, что Минхо специально использует эти нежные выражения, этот сладкий шепот на ушко, эти невесомые поглаживания, потому что разум это дурманит круче самого крепкого соджу, правда без последствий в виде похмелья. Чану хочется вновь заскулить и прижаться крепче к этой руке, которая дарует столько любви, но хватка на бёдрах такая крепкая, а толчки — глубокие, что нет ни единого шанса вырваться. — Зел… зелёный, — срывается с губ, вместе со стонами. — Чанни так сильно хочет кончить. Вы позволите? — Ты кончишь только после того, как кончит Лино, — напоминает Чанбин и врезается в нутро так резко и сильно, что Чан бьётся тазовыми косточками в край стола, а его колени подкашиваются. — Вставай на колени. Чан слушается, и падает вниз, с трудом разворачиваясь лицом к Минхо. Тот выглядит слишком красиво в белой бесформенной футболке с растрепанными после тренировки волосами, с закушенной губой и стояком, что не скрывают серые треники. Пальцы Лино скользят по острому подбородку и чуть приподнимают. Немая просьба посмотреть в глаза, но её невозможно не выполнить. — Такой красивый, Чанни, — Минхо шепчет в самые губы и обводит их кончиком языка. Вкус Чана сейчас смешивается со вкусом Чанбина, и Минхо стонет от этого безумного безупречного коктейля. — Ты так прекрасно выглядишь на своём месте. Похвала, хоть и сомнительная, прокатывается по позвоночнику до кончиков пальцев ног мелкими мурашками. Рука с лица никуда не пропадает, пальцы продолжают поглаживать скулы и играть с пухлыми губами, а хитрые кошачьи глаза смотрят в самую душу. Чанбин улыбается, наблюдая за парнями перед собой. Он как никто другой знает, на что способен Минхо своими искусными манипуляциями, но сегодня, кажется, его бесы милостивы к ангелу, стоящему на коленях. — Привстань. — Командует Чанбин и присаживается рядом, и как только Чан исполняет, Со тут же хватает его за горло и тянет на свой член. Это не самая удобная поза, и единственное, что держит Чана от падения, это рука на горле, но ему слишком приятно, чтобы возражать. Член Чанбина настолько глубоко, что когда Чан втягивает живот, можно увидеть маленький бугорок чуть ниже пупка. Лино смеётся и впутывается в пушистые волосы пальцами, а после заполняет распахнутый в стоне рот, сразу проталкиваясь до глотки. Благодаря ладони Чанбина, горло Чана становится ещё уже и это до дрожи в коленях хорошо. Маленькая ниточка слюны тянется от головки к кольцу губ, и Лино не теряет времени, ловит её подушечками пальцев и тягуче мажет по налившейся плоти. У Чана глаза чернее сеульской ночи, когда он жадно следит за каждым движением младшего. Минхо стонет напоказ, закатывает глаза под веки так, что видно только белки, а потом, как умеет лишь он, улыбается, и Чан понимает, что пропал. — Позволишь выебать эту прекрасную глотку? — Крис осознаёт, что вопрос риторический, но кивает всё равно, резко, умоляюще, размыкая губы и запрокидывая голову, чтобы Лино было удобнее, а ладонь Чанбина является ему отличным подспорьем. Губы Минхо тянутся в стороны вновь и он плавно толкает бедра вперед, входя до конца, чтобы идеальный крупный нос Криса уткнулся в гладкий лобок. Он дышит рвано, напрягая всё тело, чтобы не кончить только от того, как прекрасно ощущается давление, когда Чан сглатывает скопившуюся слюну. Нужно двигаться, но сил и возможности просто нет, тело, как оголенный провод — коснись и вспыхнет голубым пламенем, что унесет с собой всё без остатка. Минхо так не хочет. Он выжидает долгую минуту, наполненную шумным дыханием Чанбина и заглушенными его собственным членом стонами Чана, а потом наконец плавно двигается, прикусывая губу до крови. Он завтра покажет тонкую трещинку Чану и напомнит тому, как тот прекрасен, чтобы тот даже и не помыслил сомневаться. Мысли путаются, как и пальцы в разбросанных по голове кудрях. Они тянут голову назад, запрокидывая ещё выше, чтобы глаза были подняты на лицо Минхо, чтобы видеть каждую эмоцию, так резко и быстро меняющуюся на красивом лице. Чан стонет, каждый раз, когда Чанбин двигается, прокатывая вибрации вдоль ствола Минхо. По его подбородку течет слюна, попадает на пальцы Со, на грудь и соски, что свободной рукой щиплет Чанбин. Глаза прикрыты от удовольствия и легкого удушья, и Минхо готов поклясться, что красивее Чана не видел никого и никогда. Это парень был создан на небесах лучшими специалистами, и вот сейчас его так бесцеремонно сношают во все дыры, заставляя срывать голос от криков и стонов. Минхо двигается размашисто и быстро, трахая беспощадно узкое горло и предвкушая, как хрипло будет звучать этот ангельский голосок завтра. Пальцы тянут волосы до боли, и по щекам Чана течет больше и больше слез. Ничего, скоро Минхо собирается добавить к этому беспорядку свою сперму. — Прекрасная дырка, Чанни, — шепчет на ушко Чанбин, — я о такой игрушке только мечтать мог. И Крис себя действительно сейчас чувствует просто дыркой. Им пользуются так бесцеремонно и жадно, так грязно, что от самого себя тошно становится, но он подумает об этом после, когда наконец сможет кончить, разбитый и истерзанный, на полу своей студии. — Ох, детка, сожмись посильнее, я хочу кончить в твою попку. Блять, Чана ведет. Он знал, насколько язык Чанбина мог быть грязным, что иронично контрастировало с мягкой внешностью, но младший умел удивлять, каждый раз одной вскользь брошенной фразой заливая щеки старшего пунцовой краской. Он обмякает в руках Чанбина, а Минхо вкручивает свой член ещё глубже, и Чан грешным делом думает, что ещё чуть-чуть и он сможет почувствовать эту бархатную головку в своём желудке. — Лино~я… — Стонет Чанбин. Он больше не может выносить этого податливого жара, ему нужно кончить, иначе он умрет от переизбытка чистого кайфа, что заполнял собой вены. — Я почти, — отзывается Минхо, — его глотка просто восхитительная. Чанбин кивает и опускает ладонь к бордовому от крови члену Криса, а потом замок наконец отщелкивается. Чан готов умереть в то же мгновение, когда кулак Чанбина скользит вверх и вниз, а на лицо падают соленые капли спермы. В ушах звенит от стонов и громкого собственного крика, а внутри становится так горячо и липко, но так приятно и правильно, что спустя секунды, когда его тянут за плечи наверх, Чан стонет и хнычет, он не хочет чувствовать себя таким пустым. — Всё хорошо, Чанни~хён, — на щеках горят нежные поцелуи, — ты так хорошо постарался. Был таким хорошим мальчиком для нас. Дай теперь позаботиться о тебе и твоей восхитительной попке. И в любой другой момент, Чан бы смутился, взбрыкнул, но сейчас, оглаживаемый сразу четырьмя руками и осыпаемый поцелуями с обеих сторон он чувствует себя слишком хорошо, чтобы прерывать младших. Он попозже побудет сильным лидером, сейчас хочется побыть просто любимым человеком.