Let it Bang!

Мотор тихо урчит, как обычно это бывает в дорогой, безумно дорогой машине, оповещая, что автомобиль заведен и находится в движении. Стекла наглухо затонированы, пряча пассажиров и водителя от посторонних глаз. — Не запачкай мне сиденье, Бин, я только помыл салон. — Чан скалится, бросая взгляд в зеркало заднего вида. Струйка плотного дыма срывается с полных губ, утекая через приоткрытое окно. Чан ведет носом, вдыхая запах дорогих сигарет и прикрывает блаженно глаза. Дорога как-то совсем не волнует. Имеет значение только несдержанные скулящие стоны, доносящиеся с заднего ряда. Музыка выключена, и ничто не заглушает самую любимую мелодию Бана. Это пьянит покруче XO или травки, и Кристоферу приходится напрячься, чтобы вернуть внимание на дорогу. Ему не в первый раз вести машину, пока на заднем сидении его парни отдаются страсти друг другу, но каждый раз это так волнительно и так горячо, что хочется просто остановится на обочине и посмотреть представление. — О, хен, я обязательно запачкаю твой салон, даже лгать не стану. — Чанбин ухмыляется хитро, надавливая на лопатки Сынмина, что лежит на его коленях абсолютно обнаженный. Легкое, но настойчивое, давление заставляет мальчика прогнуться сильнее оттопыривая ягодицы выше. Чанбин оглаживает их нежно, наслаждаясь уже красной и горячей от шлепков кожей. В некоторых местах, на какие пришлись особенно сильные удары, ткани пульсируют и наверняка немного жгут, но Сынмину так нравится, что он скулит и хнычет, пытаясь прижаться к большой ладони плотнее. — Хороший мальчик, оближи, детка. — Чанбин тянет правую руку к раскрасневшимуся личику, прихватывая пальцами нижнюю губу, оттягивая вниз, поглаживая. А Минни тянется к пальцам языком, пытается облизать, втянуть в рот, пососать горячо и влажно, как он умеет. — Вот так. Чанбин хвалит, наслаждаясь ощущением горячего рта вокруг своих пальцев; языка, что скользит вокруг каждого и ласкает фаланги, обильно смачивает слюной так, что та хлюпает и капает на гладкую кожу сидений. Старший не отказывает себе в удовольствии прихватить язык пальцами, потянуть, заставляя Сынмина открыть рот шире, следуя напору хена, и замычать от невозможности сложить звуки в четкие слова. — Достаточно, Минни. А теперь расслабься для меня, дай хену доставить тебе удовольствие. — Чанбин вынимает пальцы из горячего рта, нарочно задевая щеку мальчика, оставляя на ней влажный блестящий след, и возвращает ладонь к ягодицам, отодвигая одну из половинок. Со тяжело сглатывает, разглядывая розовую узкую дырочку. Если бы они были дома, Чанбин бы обязательно вылизал бы ее, раскрывая языком. Но в машине это не удобно, а ехать ещё долго, значит придется довольствоваться малым. Чанбин поднимает взгляд, чтобы быстро взглянуть на Кристофера, что держит руль одной рукой, второй сжимая сигарету, выкуренную до фильтра. Старший вообще не имеет такой вредной привычки, просто бумажная трубочка — последнее, что его сейчас волнует, и вероятно заметит он ее, только если тлеющий табак обожжет пальцы. Но Со ничего не говорит, кажется невероятно возбуждающим полная концентрация Чана на происходящем в салоне, и даже вероятность аварии не пугает. Зато умрут счастливыми. «Надо будет Хану рассказать, он оценит шутку». Из мыслей вырывает тихий скулеж, что срывается с искусанных губ Сынмина. И Чанбину хочется его пожалеть, извиниться, но вместо этого прикладывает обильно смоченные в слюне пальцы к узкому колечку, надавливая, играя. А мальчик хнычет, выгибаясь в спине сильнее, пребывая в нетерпении ощутить большее. А он точно знает, как много может быть, и как невероятно это может ощущаться. — Хееен!… Пожалуйста, хочу!… — Сынмин зарывается лицом в свои локти, сдерживая всхлипы, хоть и знает, что это лишнее. Старшие любят звуки удовольствия своих парней, но так унизительно осознавать себя таким уязвимым и нуждающимся, и Мин не может с собой ничего поделать, кроме как густо покраснеть, прячась от голодных глаз. — Не сдерживайся, детка… — Чанбин не дает мальчику осознать сказанное, погружая скользкий палец внутрь узкой попки, прекрасно зная, какой угол надо взять, чтобы сразу попасть по комочку нервов. Хрупкое тело пробивает дрожью, а с губ срывает резкий вдох, смешавшийся с высоким стоном на грани с криком. — Такой умничка, такой послушный. Чанбин кусает губы, вслушиваясь в ритмичные стоны и пошлое хлюпанье слюны. Он смотрит как его палец ходит в узкой дырочке, растягивая ее, выворачивает розовые влажные краешки, и слюна течет от желания прихватить их зубами, втянуть в рот, пососать, слушая, как задыхается от удовольствия его мальчик. — Хочешь еще один, детка? — Будто ответ требуется. Даже, если мальчик скажет, что достаточно, Чанбин даст ему столько, сколько посчитает нужным, таков был уговор. Никто не жаловался, наоборот, младшие с удовольствием участвовали в маленькой игре хенов, открывая для себя новые грани удовольствия и возможностей своих тел. И пусть иногда было страшно и унизительно, они доверяли старшим, а доверие вознаграждалось сполна. Чанбин проталкивает второй палец, что входит так просто, не встречая никакого сопротивления, и раскрывает их ножницами. Это не обязательно, он не планирует трахать мальчишку, хоть тот, разумеется, и рассчитывает и ждет нетерпеливо. — Блять… — Доносится с водительского места, и Чанбин низко смеется, не отводя взгляд от медленно открывающейся дырочки. — Хочешь его, хен? — Со запускает пальцы в темные локоны, сжимая у самых корней и оттягивая, заставляя Минни запрокинуть голову и замычать. Его лоб блестит от испарины, пряди липнут и лезут в глаза, зрачки огромные, будто парень под наркотой. — Тебе приятно, малыш? Теперь уже к Сынмину и нежнее, он знает, как это действует на Кима, словно контрастный душ. — Да… да, еще… Приятно. — Мальчик стонет, руками пытаясь дотянуться до бедра хена. — Хен,.. можно еще, пожалуйста… Со смотрит на Чана через зеркало заднего вида, сталкиваясь с абсолютно черными омутами. О да, Чанбин хорош в этом. И речь совсем не только про петтинг. Он хорош во всем, может свести с ума только словами и взглядами, и Крис прекрасно осведомлен, насколько его мальчик сейчас нездесь. Возможно, он уже и вовсе забыл, что в машине, разложен на заднем сидении совсем без одежды, только под легкой, исчезающей с каждой минутой, вуалью стыда. И даже он уже не такой липкий. — Добавь еще один, Бин. — Не приказ, но звучит так низко и хрипло, что узел в животе Со крепнет сильнее. Ох, он любит такого хена. Перед таким хеном он обязательно постоит вечером на коленях, а сейчас выполнит все приказы Кристофера, и выполнит их на десять баллов. — Детка, все хорошо? — Чанбин хочет удостовериться, что парень с ним, пока второй рукой оттягивает ягодицу в сторону, открывая больше пространства для своих ласк. — Покажем хену, каким послушным и податливым ты можешь быть? — Со медленно, миллиметр за миллиметром погружает третий палец, и Сынмин буквально кричит, но не от неприятных ощущений, а от всепоглощающего удовольствия. Чан втягивает воздух сквозь плотно сжатые зубы, дрожа всем телом. Хочется закурить. Снова. И на ближайшем светофоре он обязательно это и сделает. А сейчас придется терпеть, слушать громкие пошлые стоны и хрипы, и терпеть болезненное возбуждение. Он думает о Бине, у которого наверное уже штаны насквозь мокрые, но который продолжает терпеть, лаская своего мальчика так трепетно и любяще, будто мир держится на сладких стонах Сынмина. — Иди ко мне, детка. — Поток мыслей прерывает голос Чанбина, что настойчиво, но не агрессивно тянет мальчика наверх, на свои колени, усаживая верхом. — Прогнись немного, хочу кое-что показать хену. Чанбин вновь погружает в мальчика три пальца, жадно и быстро трахая, заставляя Сынмина срывать голос и непрерывно повторять имя старшего. Он не до конца понимает в чем суть шоу, но до Чана доходит все с кристальной четкостью. Он заставляет себя вернуть взгляд на дорогу, отрываясь от лицезрения открытой влажной дырочки, так правильно и пошло обхватывающей пальцы Со. Великолепно, и Кристофер боится, что позорно кончит в штаны, и только усугубляет ситуацию, осознание, что Минни не просит. Совсем ничего. Ни член, ни кончить. Ничего. Просто покорно принимает, и распадается на части для своих хенов. Блять, он залюбит этого мальчика до потери сознания, как только они окажутся дома. — Сейчас, детка, будет совсем хорошо. — Чанбин расстегивает штаны, хоть и не собирался до этого доводить. Одной рукой неудобно, но он старается, ведь не может лишить младшего своей ласки. — Бин, в кармане пассажирского сидения. — Чанбин благодарен, что их лидер постоянно следит за всем, заботясь о комфорте своих парней, и даже ни один вопрос не должен быть озвучен вслух. Именно поэтому он и лидер. Со быстро выуживает полупустую бутылочку смазки, отмечая, что надо будет купить еще, но хен, вероятно, опять его опередит, судя по оценивающему взгляду в зеркале. Неисправимый. И это хорошо. — Будь с ним осторожен, Бин~а, как ты умеешь. — Ухмылка, посланная Чанбину, тут же находит свое отражение на лице Со, пока он медленно входит крупным членом в горячую попку. — Дыши, детка, почти все. — Хвалит мужчина, придерживая мальчика, что протяжно скулит, запрокинув голову. Сынмин чувствительный, очень чувствительный, таким, как он особенно много времени не нужно, и тем приятнее растягивать процесс, держа у края. И черт, как хорошо у Чанбина это получается. Член у Со большой. Больше, пожалуй, только у Лино, но характер у хена дурной, в хорошем смысле. Тот несдержанный, дикий, и оттого прекрасный в своей безумной буре эмоций, что обуздать не в силах, даже Чан. Чанбин же другой. Словно тихая гавань, сдержанная и теплая, и с ним хорошо, когда хочется медленно и глубоко. Хотя со всеми хорошо всегда. — Такой узкий, детка. — Выдыхает куда-то в шею Чанбин, покрывая каждый миллиметр гладкой кожи поцелуями. Сладкий, его парень сладкий, и наверное, он бредит, что чувствует нотки шоколада и фруктов. А может так на языке ощущается любовь. В салоне снова пахнет сигаретами, а Кристофер сожалеет, что между дрочкой и никотином, выбрал последнее. Ведь, когда Со первый раз подается бедрами навстречу пленительному теплу, Сынмин задыхается стоном, а Чан вновь вздрагивает, роняя тлеющий порох на дорогие брюки. Как же похер. Поскорее бы оказаться дома. С его мальчиками. С каждым из семи. — Хен, так хорошо!… Еще!… — Сынмин просит робко, надрывно и даже жалобно, но громко, так чтобы Кристофер понимал, что ему эти слова тоже адресованы. — Сделай нашему мальчику приятно, Бинни, хочу послушать его стоны. — Закрывая окно наглухо, произносит старший. Благо, вентилируется Bentley отменно. Чан позволяет себе короткий взгляд на картину позади, на обнаженное стройное тело Сынмина, растрепанные локоны, аппетитные раскрытые в стороны половинки между которыми размашисто, но мучительно медленно ходит толстый член. И все это происходит в его машине. Непередаваемые эмоции. — Хен, сколько нам еще?… — Тяжело дыша, спрашивает Чанбин, тут же затягивая своего любовника в поцелуй. Мальчик ждал этих сладких губ так долго, что сейчас принимается хныкать от счастья и любви к этому мужчине и его ласкам. Язык старшего скользит внутри призывно и покорно приоткрытого рта ласково, но не менее настойчиво, чтобы у мальчика и мысли не было вступать в схватку за попытку доминировать. Их место, каждого из младших, здесь, за сильной спиной своих хенов, и черт, как же приятно чувствовать себя слабым в надежных руках. — Минут пятнадцать. — Вместе со струйкой дыма выдыхает Чан. Ему на руку, что рот Сынмина занят, так он хотя бы не выстанывает имена своих любимых, разжигая огонь в обоих все сильнее. — Продержишься пятнадцать минут, малыш, мм? — Чанбин отрывается от сладких губ, заглядывая в туманные глаза, только чтобы увидеть в них замешательство. — Я могу быть очень,очень медленным. —Он делает ударение на последнем фразе, заставляя Сынмина вздрогнуть от осознания. Он не кончит. Ни сейчас. Ни в ближайшие пятнадцать минут, а вероятно и больше. Со начинает его поднимать, так медленно и тягуче, что теряется счет секундам, растворяясь в пустом сознании, как эхом отдаваясь от тонких стенок черепной коробки. Это мучительно. Чувствовать каждой клеточкой крупную длину Чанбина, и не иметь возможности получить от этого максимум. Хочется быстрее, грубее, чтобы бедра болели от постоянных резких ударов о чужие, а смазка пошло хлюпала, брызгами вырываясь из открытого тела. Нельзя. Сейчас нельзя. И бесполезно просить. Даже умолять бессмысленно. И Сынмин беззвучно плачет, срываясь на отчаянный вой периодически, когда головка медленно, слишком медленно проезжается по простате. — Такой громкий… Я сейчас себе в штаны кончу. — Выдавливает Чан, завороженно наблюдая за манипуляциями Чанбина. Тот тяжело дышит, уставший и возбужденный до предела. Глаза горят безумием, неотрывно наблюдая за выражением лица своего мальчика. Он до безумия влюблен. Черт, жизни не хватит, чтобы доказать это. — Поцелуй его, Бинни. Почему-то это всегда Чан. Он всегда так тонко чувствует настроение каждого, и казалось бы, не нужно указаний в такие моменты, но Чанбину нужно. И каждому из его парней нужно. И Чан знает, будто лучше них, поэтому и лидер. Чанбин подается вперед, не забывая про маленькую игру, не позволяя себе сорваться и поддаться предательскому возбуждению, и снова целует длинную шею, кусает и посасывает кожу, но засосов не оставляет. Нельзя. Это уникальная привилегия Кристофера. Что-то вроде обручального кольца, но без кольца и штампа в паспорте. Еще одна вещь, о которой не спорят, да и не хочется в общем-то. Сынмин сжимает огромные плечи в поисках опоры и попытке контролировать свои желания, но так это нелегко, особенно, когда к члену добавляется горячее дыхание и влажный язык на ключицах и скулах, а на искусанные губы опускается широкая ладонь. — Чшш, ты мешаешь хёну, котёнок. — Шепчет на ушко Чанбин, потираясь носом о кромку волос, снова подаваясь бёдрами вперёд, на этот раз, кажется, еще медленнее. Слоумо отдыхает. — Я сейчас сознание потеряю… — Бубнит из-за значительной помехи парень, зажмуриваясь, будто и правда ловя ускользающее сознание. — Так мало, но так хорошо… Чанбин улыбается куда-то в изгиб шеи, вновь прикусывая, а мальчик издает тихое «Айщ!», но не отстраняется. Все хорошо. Все правильно. Сынмин и не может быть более счастлив. Разве что прекраснее может быть оказаться с пятерыми оставшимися парнями на своей роскошнойи дома, под градом поцелуем и касанием, среди симфонии приятных и горячих слов. — Не потеряешь, мы почти доехали. — Со шлепает мальчика по ягодице, не удержавшись, а после сразу сжимает, заставляя плоть пульсировать от прилившей крови, и гореть сильнее и дольше. Это лишь сильнее подстегивает возбуждение, что и так уже отдается слабой болью в паху. Сынмин представляет, каким его увидят остальные: обнаженного, затраханного, с красными от слёз глазами и шлепков ягодицами, с блестящей и липкой смазкой на бедрах и призывно и мягко растянутой дырочкой. Блять, он чувствует себя шлюхой, и это офигенно. Офигенно осознавать, что кто-то хочет тебя настолько сильно, что тридцати минутная дорога до дома кажется нескончаемой пыткой. Может, Ким извращенец, но ему нравится принадлежать Stray kids. — Я готов ждать хоть вечность. — В сердцах, но искренне, будто момент этого требует, но ему нестерпимо хочется признаться в любви. Именно такой, а какой пишут в книгах — безусловной и всепоглощающей. И возможно, сидя на члене своего парня, это не первоочередное дело, но зачем отказывать себе в желаемом. Тем более, если тебе отвечают. Не прямо, но низким севшим басом, что командует «я возьму его», когда машина паркуется в гараже особняка, поцелуем куда-то за ушко, прежде, чем передать в другие сильные руки, и, конечно, горячие пухлые губы, что тут же ловят его собственные, заставляя чуть прояснившиеся сознание потухнуть вновь. — Скучал по тебе… — Шепчет Кристофер в промежутках между поцелуями, тратя драгоценные для вдохов передышки. Его руки, такие нежные, но в то же время крепкие и надежные, сжимают бедра, и может даже синяки оставят. А Сынмин — дурачок, скулит от удовольствия и, разве что, еще не просит. Он тоже скучал. Все-таки целых тридцать минут не целовались. — Хочу… очень хочу вас всех… — Буквально молит Ким, окидывая глазами уже успевшего одется Чанбина, что стоит совсем близко и улыбается довольно. Он снова справился со своей работой «парня». — Пошли наверх. Не команда, не приказ, но никто и ослушаться не смеет, ступая за лидером со своей драгоценной ношей следом, представляя, что увидят за дверью их общей спальни. Их ждет второй акт представления.