Let it Bang!

Хан упирается пятками в подлокотник и стонет. Несдержанно, развязно, что уши закладывает. Глаза закрыты, потому что стыдно смотреть вниз, стыдно осознавать насколько он сейчас уязвим и жалок, насколько возбужден. Одна пара ладоней скользит по обнаженным бедрам вверх до тазовых косточек со следами зубов на молочной коже. Они исчезнут быстро, уже завтра остануться лишь розовые пятна и воспоминания о страстных прикосновениях. — Хан~а, — обращение прокатывается волной мурашек по позвоночнику. — Смотри на хёна. Джисон слушается, не может иначе, только ни тогда, когда эти губы пять минут назад так божественно правильно обхватывали его каменный от возбуждения член. — Молодец. — Чан хвалит и скалится, возвращая свои губы обратно на бархатную головку и довольно урча от солоноватого вкуса смазки. Джисон уверен, что может сгореть от этих прикосновений, от безумного взгляда старшего и от того, как спокойно выглядит сейчас Чанбин, продолжая редактировать музыкальную дорожку, ритмично щелкая то правой, то левой кнопкой мыши. Спина прямая, обтянута чёрной спортивной футболкой, кажется не по размеру маленькой, уж слишком сильно швы расходятся на литых мышцах. Он пришёл в студию совершенно не для этого. Чан сказал, что нужно закончить черновой вариант текста для песни, над которой они работали последние пару недель. Так почему же сейчас он готов наизнанку вывернуться, чтобы почувствовать себя глубже в глотке Чана, а Чанбина наоборот в себе? Крис прослеживает его взгляд до спины Чанбина и хмыкает, пуская по стволу вибрацию, и слушая ещё один громкий стон Джисона. Приятно осознавать, что именно он сейчас так на него действует, заставляет рассыпаться на части от удовольствия, и прикрывать ладонью губы от стыда. — Скажи, чего ты хочешь? — Чан садист. Он знает это, как и Джисон, уши которого алеют. Кристофер ползёт выше, скользя языком по мягкой плотной коже вдоль крепкого пресса до самых сосков, после поочередно цепляя каждый зубами. Под веками искрит, алая плоть сейчас слишком чувствительна, это могло бы быть больно, но Чан слишком нежен. Этот контраст заботы и власти пьянит круче крепкого алкоголя, голова кружится, и Джисон рад, что уже лежит, иначе это могло бы стать проблемой. Чан всё ждёт ответа, продолжая вылизывать довольно широкую для такого хрупкого парня грудь, гладить шершавой после тренировок ладонью бока, царапать короткими ногтями вдоль рёбер. Старший знает, что его выдержка лучше, чем у Хана, а ещё знает, что Чанбин не притронется к младшему, пока тот сам не попросит, это они обговорили заранее, пока Джисона не было. — Ханни? — Требовательно рычит Чан в покрытую мурашками шею. Она вся красная от поцелуев, отметин столько, что они сливаются в единый ободок вокруг горла, клеймя словом «моё». — Поцелуй меня. — Не просит — требует Хан и сам подаётся навстречу первым. Плевать, если это против правил игры, в правила которой его не посвятили заранее, просто хочется, просто нет больше сил терпеть. Губы Чана мягкие, пухлые и сладкие, похожие на половинку сочного персика и на вкус такие же. Они стонут оба одновременно, отдаваясь и принимая. Джисон наконец отпускает влажную от пота искусственную кожу дивана и цепляется за плечи хёна. Тот всё ещё одет, но вещь достаточно тонкая, чтобы чувствовать рельеф литых мышц. Этого мало, хочется больше. Больше тепла, больше контакта с гладкой кожей, больше рук на своём теле. И парень на грани того, чтобы начать умолять. — Хён, — жалобно стонет Хан, когда мягкие губы пропадают совсем, как и прикосновения на тонкой талии. — Перестань издеваться. Чан скалится, нависая сверху, как волк над дрожащей в агонии добычей, а потом смотрит на Чанбина, и Джисон видит в этом взгляде такой голод, что дыхание перехватывает. Они оба на грани, но оба не хотят сдаваться первыми. — Ты должен просто сказать, чего хочешь, помнишь? — Говорит Чан сладко, так, что скулы сводит от приторности, и вновь ныряет вниз, хватая губами кожу рядом с яремной впадиной. Джисон уверен, что кричит, от злости, от желания, от того, как хочет оттолкнуть и залезть на крепкие бедра, а потом поцеловать самому, сменив их роли местами. — Хочу… — Джисон прихватывает пальцами короткие кудри на затылке старшего и оттягивает его голову так, чтобы смотреть в глаза старшего мужчины. — Хочу оказаться на том столе вместо этой дурацкой клавиатуры! Хочу, как прошлый раз, до сорванного от криков голоса и до синяков от пальцев на бедрах, чтобы стыдно было показаться стилистам! И вновь ответом Джисону служит лишь оскал старшего, но на этот раз абсолютно довольный. Он выиграл и готов забрать свой приз. Чан по-кошачьи плавно слезает с дивана и идет в сторону Чанбина, чтобы ухватиться длинными пальцами за ободок наушников и стянуть их на шею, к которой после прижимается губами. Она солоноватая от капелек пота и чуть горчит от дорогого парфюма, так правильно, как и должно быть. — Я думал вы уснули. — Блаженно выдыхает Чанбин и наконец разворачивается в своём кресле, чтобы посмотреть на Хана. Обнаженного, открытого и до боли желанного. Чан тихо посмеивается, но потом вновь становится серьёзным. Самое интересное только начинается. — Ханни хотел занять место твоей клавиатуры, — выдыхает Кристофер на ухо младшему, — как думаешь, он заслужил? Джисон шумно сглатывает от волнения. Он знает, что старшие никогда не оставят его в таком уязвимом положении, но отчего-то страшно. Он надеется, что его колкость не выйдет ему боком. Чанбин не говорит. Просто поднимается на ватные ноги и идёт вперед к такому любимому человеку. Кожа Хана горячая под широкими ладонями, что легли на хрупкую талию, и Чанбин боится, что умрёт, если это ощущение исчезнет из под подушечек пальцев. — Хочу тебя поцеловать. — Шепчет Джисон в губы Со, а потом скользит по верхней языком, собирая вкус ягодного бальзама. Чанбин не отказывает. Льнёт к гибкому телу, сразу проникая языком между зубами и скользя вдоль мягкого неба. Джисон не сдерживается. Стонет в приоткрытые губы и садится, чтобы Чанбин мог взять его на руки, усадить на свою талию. Хан чувствует себя слишком лёгким в этих руках, несмотря на годы проведенные в зале. Чан сдвигает клавиатуру в сторону, заранее не забыв сохранить всю проделанную Чанбином работу, чтобы Со мог усадить Джисона на гладкую рабочую поверхность. — Хочу касаться вашей кожи, — хнычет парень, когда Чанбин всё же отрывается от него и отходит к Чану. Они смотрят на парня перед собой жадно, как на самый вкусный в мире десерт, ещё чуть-чуть и в уголках губ скопится слюна. Но им всем мало одних взглядов, поцелуев и нехитрых ласк, хочется ближе, быстрее и глубже. Чанбин первый стягивает свою футболку, а потом расправляется и с брюками. Вещи летят куда-то в сторону без заботы об их сохранности, об этом он вспомнит чуть позднее. Со ждёт пока Чан тоже останется полностью обнаженным, а потом тянется к нему за поцелуем, потому что давно хочется. — Успел соскучиться? Чан откидывает голову назад, а Чанбин цепляет клыками бледную шею, а потом лижет длинно вдоль кадыка до самого подбородка, чтобы вновь прильнуть к пухлым губам. Ладони шарят по мускулистому телу, останавливаются на крепких ягодицах, сминают и оттягивают. — Как и всегда. Младший нехотя отрывается от Чана и наклоняется к своей сумке, чтобы достать лубрикант. Хан нетерпеливо ерзает на своём месте, закусывая губу, пытаясь не сорваться на скулёж, но получается это с трудом — он слишком возбуждён и поглощен предвкушением того, что обязательно последует, как только Чанбин найдёт заветную бутылочку. Глаза Со чернее Сеульской ночи, когда он улыбается и нависает над Джисоном, чтобы получить ещё один поцелуй от любимого мужчины, а потом толкает его в грудь, откидываясь спиной на стену, к которой был придвинут стол. Чан располагается с правой стороны от рэпера и тянет одну ногу Хана наверх, раскрывая, предоставляя больше доступа для продолжающего скалится Чанбина. Джисон красивый везде — его кожа блестит от пота в приглушенном освещении студии, грудь ритмично вздымается, а губы давно опухли и покраснели от жадных и нетерпеливых поцелуев старших, они тоже на грани, но продолжают свою незатейливую игру. Так интереснее. Крышечка лубриканта открывает оглушительно громко в тишине небольшого помещения, и что-то внутри Хана, что-то похожее на гордость, перестаёт иметь всякое значение. Смазка холодная, успела остыть за время проведенное в сумке, и на контрасте с горящей пламенем кожей ощущается особенно ярко, а Со не жалеет, продолжает лить на подрагивающий живот, при этом не разрывая зрительный контакт. — Не сведи его с ума. — Глубокий голос Кристофера прокатывается волной мурашек по телам обоих младших, пусть предостережение было адресовано лишь Чанбину, который покорно кивает и откидывает полупустой тюбик в сторону. Потом найдёт. Возможно. Пальцы рэпера ныряют в вязкую лужицу и скользят вниз, обходя каменный пунцовый член, чтобы подразнить. Хан тоже не может до себя дотронуться, точно ни тогда, когда одно его запястье сжимает Чан, а другая ладонь служит опорой. Они специально выбрали такое положение, и пусть, если Джисон попросит, они обязательно сделают так, как хочет он, самому парню хочется играть по правилам двух искусителей. — Ханни? — Чанбин зовёт лишь с одной целью — чтобы младший смотрел ему в глаза, когда средний и указательный палец скользят в его податливое тело. Рот Хана распахивает в беззвучном стоне, а Чанбин зеркалит его выражение лица, но глаза продолжают смеяться, и это заводит круче виагры. Осоловелый взгляд соскальзывает с покрытого испариной лица Со, и ловит абсолютно трезвый и вменяемый Чана — старший умеет себя контролировать, чёрт бы его побрал: — Наслаждаешься, Сонни? Именно в момент, когда вопрос растворяется в воздухе, подушечки пальцев наконец цепляют простату Хана, а тот окончательно забывает, что означает мыслить ясно. Он глупо моргает, потому что не может различить черты лица Криса из-за выступивших слёз, и просто стонет, позволяя делать с собой всё что вздумается. Губы сушит от желания поцеловать любимых мужчин, которые делают с ним это, но для этого придется попросить, а весь словарный запас Джисона сузился до слов «ах» и «ещё». — Обычно такой болтливый, детка, а сейчас что стряслось? Разве тебя не учили, что нужно быть вежливым со старшими? — Несмотря на елейный голос, Чанбин не нежничает, вкручивает сразу три пальца в покрасневшую дырочку и каждый раз цепляет подушечками простату, чтобы оставить Хана несоображающей лужей на этом столе. — Он здесь не для светских бесед, Бинни. — Чан нежно гладит спутанные тёмные волосы младшего, но Джисон знает, что это тоже игра. Он на стороне Со. — Шлюхам рот не для этого. Хана подбрасывает на месте от внезапности брошенных слов, а живот сводит так резко и сильно, что если бы не кулак Криса на основании члена, он бы позорно кончил, лишь от пальцев в своей заднице. — Порядок, бельчонок? — Чанбин останавливается, не желая перевозбуждать блуждающего по грани парня, у них ещё куча времени, не за чем заканчивать так быстро. — Стоит поработать над выдержкой. — Хрипит в ответ Хан, а старшие влюбленно улыбаются, наслаждаясь минутой передышки. Им тоже нужно поработать над выдержкой. Вновь за поцелуем тянется сам Джисон, давая старшим зелёный свет продолжать. Первым он целует Чана, выделяя Чанбину время смазать себя остатками лубриканта — больше было не нужно — а потом цепляет губами подбородок Со, а тот подхватывает гибкое тело под поясницу, прижимая ближе к груди. Кольцо пальцев Чана прихватывает пульсирующий член Джисона, предостерегая слишком быстрое окончание, пока Чанбин плавно входит в идеально узкое тело. Хан звёзды видит, потому что это слишком во всех планах. Плоть внутри замирает на звенящие секунды, чтобы не свести Джисона с ума, а щеку обжигает нежный поцелуй, прося оставаться здесь, не погружаться слишком в себя, как умеет парень. — Нежно или грубо? — Чанбин гладит напряженную поясницу и на пробу двигает бедрами, лишь чтобы убедиться, что Хан достаточно расслаблен для продолжения. Длинные пальцы Чана продолжают массировать кожу головы, пока сам мужчина покусывает влажную шею Со, будто маленький ребёнок, желающий получить толику внимания родителя. Но это лишь с виду. Чан контролирует, следит, чтобы ни один из его парней не перешёл грань, пусть вероятность этого стремится к нулю. Синдром лидера. Хан встречается с ним взглядом на долю секунды, лишь чтобы убедиться, что Кристофер тоже даёт ему право выбрать. Немного вольности в их маленькой игре в качестве похвалы за послушание. — Бинни ждёт. — Сладким голосом напоминает Чан, и Джисон наконец приходит в себя, густо краснея. — Нежно… — Вместе с выдохом, прижимая горящий от температуры лоб к покатому плечу Чанбина. Джисон всегда любил контраст, поэтому Со, как и Чан, не особо удивляется выбору, это почти предсказуемо. Хватка на талии ослабевает настолько, чтобы Джисон мог вернуть лопатки на прохладную стену, а ладони Чанбина перемещаются на упругие тренированные бедра. Положение не особенно удобное, даже несмотря на то, что Чанбин ещё не начал двигаться, но Джисон напоминает себе, что сам захотел именно так и из-за его прихоти старшему сейчас приходится буквально своими силами удерживать его тело на небольшой столешнице. Джисон растворяется в экстазе, когда бедра Чанбина наконец начинают двигаться вперед и назад, а головка крупного члена прокатывается по простате. Неторопливо и сладко, но при этом, каждый участок тела младшего искрит, стоит подушечкам пальцев его коснуться. — Чанни~хён, — хнычет парень, вытягивая открытую ладонь в сторону лидера, — подойди поближе. — Я и так здесь, Сонни. — Томно возвращает Чан, но всё же делает шаг к своему рассыпающемуся на части возлюбленному, чтобы тот мог обвить изящными пальцами его член. — Расслабься, детка, я сам разберусь с этим. Чан всегда был гребанным альтруистом, что ставит свои желания и потребности ниже чужих даже в вопросах секса, но Хану так не нравится, он желает дать обоим своим парням почувствовать, как ему хорошо. Он сжимает пальцы на горячей плоти покрепче, срывая с пухлых губ Криса невнятное ругательство на английском, а потом скользит кулаком до крупной головки, выдавливая прозрачные густые капли на свои костяшки. Хан знает, как выглядит в глазах Кристофера, когда тянет ладонь к губам, чтобы собрать терпкий вкус языком. — Блять. — Чанбин тоже не упускает возможности насладиться этим зрелищем, даже замирает на секунду под недовольный скулеж Джисона, но это стоит того, потому что Чан, пользуясь минутным замешательством, цепляет ухо Со губами, а ладонью подталкивает бёдра рэпера вперёд. Хан давится стоном, глубоким и хриплым, и возвращает ладонь на текущий предъякулятом член лидера, стараясь подстроиться под ритм Чанбина. Это не должно составлять труда, учитывая медленный и плавный темп старшего, но руки Джисона дрожат, а пальцы сводит от приближающегося оргазма, но он продолжает бороться, посильнее прикусывая нижнюю губу. Чанбин трахает его слишком хорошо, а вкупе с видом сплетающихся их с Чаном языков, заставляет узел внутри затянуться до искр под закрытыми веками. Хан не уверен, что сможет продержаться ещё хотя бы пять минут. — Я близко. — Он скользит ладонью по столу, пытаясь вернуть телу опору, и Чан помогает, приподнимая младшего под поясницу. — Потерпи ещё минутку, милый, будь хорошим мальчиком. — Чан шепчет в накусанные губы, и Джисон хочет закричать, потому что этот тон и это обращение ничуть не исправляют ситуацию. Глаза закатываются, а дрожащая ладонь всё же соскальзывает с члена Криса, потому что Чанбин сжимает его собственный. Хан размыкает губы и высовывает кончик языка, в немой просьбе, и Чан не отказывает. Они кончают почти одновременно, не забывая оставить белесые следы удовольствия на всех возможных участках дрожащего тела Хана, что кажется, отключается на долгие липкие минуты, позволяя разуму раствориться в удовольствии. Он знает, что они не в общаге, что дверь, пусть и закрытая на ключ, всё равно не является надежной защитой от нежелательных гостей, но всё же позволяет себе немного насладиться бархатными поцелуями на своём лице, потому что в данный момент не может быть ничего важнее.