Let it Bang!

— Да отъебись от меня, хён! — Феликс вырывает руку из хватки старшего, хотя ее даже хваткой нельзя назвать, так, придерживает скорее. — Не нужна мне твоя поддержка! Слеза ползет по впалой щеке, и в самую пору плакать Минхо, все-таки он стал жертвой разрушительного гнева Ликса, но ни один мускул не дергается на его лице, он все так же собран и холоден. — Я не пытаюсь лезть в твою жизнь и душу, Ёнбок, ты знаешь. — Минхо складывает руки на груди, наблюдая, как зло младший смахивает слезы с покрасневших щек. Он плачет по-взрослому, не бессмысленной истерикой, в которой бьются дети, а редкими несдержанными слезами, что по геройски пробивают себе путь через несгибаемую волю парня. Это достойно уважения, но не это чувствует Лино. Ему больно вдвойне, поскольку далеко не двойка могла настолько расстроить его младшего брата. — Тогда зачем лезешь? — Феликс больше не кричит, но и на снисходительный его тон не сменился. Он просто… терпит, изо всех сил. — Я хочу помочь тебе, Ликс. Ты ведь мой брат, я волнуюсь за тебя. — Минхо говорит все так же безэмоционально, как он умеет, прячет истинные чувства под холодной и твердой коркой льда. — Чушь собачья. Ты мне не брат, просто сын маминого мужа. Обида ли это? Феликсу не за что обижаться, разве что на судьбу, что из родственников у него только мама, сводный брат и отчим. Но ему не три года, он не верит в сказки, и никто ему кроме себя самого не нужен. Просто лицемерие не уважает, вот и все. — Это твои загоны, Ликс. Не перекладывай их на меня. Кто он? — Минхо решает спросить напрямую. Он не слепой, а Феликс не Гудини, в фокусах даже первоклашке уступит. Лино давно заметил изменения в поведении брата. Он стал пропадать где-то до позднего вечера, переворачивал телефон экраном вниз, а когда раздавалась вибрация, начинал сиять ярче Рождественской ёлки. А то, что девочки Феликса не интересуют стало очевидно, когда парень начал возвращаться домой с засосами на шее и запахом мужского парфюма на одежде. Чужого парфюма. Сейчас же, когда такой простой вопрос вместо недоумения вызывает нескрываемый и неконтролируемый тремор у младшего, все становится кристально ясно. — Не твое дело. — Даже не пытаясь оправдываться. — И не называй меня Ликсом. Разговаривать со спиной Минхо не намеревается, да и в душу собственно обещал не лезть. *** — Я не буду это надевать, Лино~хен, выглядит как хуйня. — Феликс обманывает. Ему очень нравится свитер, что Минхо подарил ему на Рождество. Он глубокого синего цвета, любимого цвета Феликса, а еще и такой мягкий, что снимать не хочется. Ликс знает, ведь утром его заставили примерить вещь, несмотря на отчаянные протесты. — Ёнбок, тебе он правда очень идет, надень пожалуйста, хотя бы раз. Наён будет очень рада. Вот она. Проблема. С таким банальным именем и не менее банальной внешностью и характером. Девушка Минхо, которую тот, по мнению младшего, выбрал просто из жалости, потому что «даже то, что я гей, не значит, что не могу оценить девушку, и твоя тянет на ноль из десяти в моем личном гейском рейтинге». Она помогала выбирать свитер, и даже не предполагала, наверное, что станет причиной, по которой Ликсу даже вид дорогой шмотки будет омерзителен. Ёнбок просто завидует. Его же бросили, разбили сердце, а эта Наён, кажется, любит Минхо, а тот ее, и это злит Ли младшего до белых мушек перед глазами и головной боли от напряжения. Будто все достойны быть любимыми и счастливыми, а Ликс со своей ориентацией даже открыто флиртовать не может. Тут парень однозначно еще не повзрослел. — Она искренне старалась, и искренне хочет тебе понравиться. Разумеется, Минхо в курсе. Его разрывает на части от желания угодить младшему и не разочаровать девушку. Точнее, разрывало, теперь он просто смирился и начал стараться держаться подальше от огня младшего, направленного в сторону его второй половинки. И, по возможности, остужать. — Мне должно быть стыдно? Или, может быть, жаль? Ёнбоку шестнадцать, у него крови в районе пениса больше, чем в области мозга, а следовательно слова с языка срываются быстрее, чем тот их хорошенько обдумывает. Лино его понимает. Сам четыре года назад таким был. Вырастет еще. — Рождество, Ёнбок, просто не будь занозой хотя бы сегодня. — Лино ни разу с того момента больше не назвал брата Ликсом. Вечер проходит… сносно. Так бы его охарактеризовал Минхо. Отец и мачеха воркуют весь праздник, кормят друг друга с ложки, пытаются всеми силами развеселить детей и девушку старшего, что, между прочем, подыгрывает отменно. Хохочет своим звонким голосом над каждой полушуткой и старается темы поддерживать, несмотря на абсолютную неэрудированность. Ни в одной области. А Феликсу очень идет синий. Минхо взгляд оторвать не может от теплой вещи, что младший дергает то вправо, то влево вот уже часа три, но жаловаться не решается. И улыбка сама ползет по непомнящим этого жеста губам. — Ты милашка сегодня. — Лино говорит это беззлобно, но с ехидной ухмылочкой, зная, как это повлияет на младшего. — Лучше молчи. — Сквозь зубы цедит Ёнбок, ковыряя несчастную дольку картофеля вилкой. — Улыбайся почаще, Sunshine, тебе идет. Минхо называет его так редко, знает, что младший не любит, но сейчас, кажется это самым подходящим словом. Лино делает вид, что не замечает, как вздрагивает Феликс, и как несчастный наколотый на зубчики кусочек корнеплода падает обратно на белый фарфор. — Дети, — «мама» всегда так их называет, несмотря на то, что Минхо уже за двадцать, а Ликсу скоро школу заканчивать. — Я тут такую штуку в инстаграме увидела, но для этого надо сперва все убрать со стола. Если бы взглядом можно было испепелить, Феликс бы определенно сел за убийство матери в тот момент, когда она в двадцатый раз погнала его с тарелками на кухню. — Мам, нас пять человек, вот зачем нужно было столько готовить?! — Возмущается парень, когда женщина перекладывает двадцатую, кажется, куриную ножку в утятницу, что держит Феликс. — Ну я же не знала, сколько нас будет, вдруг ты бы девочку к нам привел. — Мама мечтательно закатывает глаза, как-то даже маниакально улыбаясь сыну, а у того краска с лица сходит. — Ёнбок, дай это мне, помоги лучше папе найти место для кимчи в холодильнике. — Минхо не может признаться, что наблюдает за каждым шагом брата, чтобы помочь в любую секунду. Но Феликс и не спрашивает, просто передает уже тяжелое блюдо в руки старшего, а в глазах вдруг теплеет, будто солнышко выходит. Он благодарен. — Минни, может я тоже могу помочь? — Ёнбок слышит мерзкий высокий голос даже с кухни, и глаза сами затягиваются под веки, оставляя только белки. — Редко я схожусь с тобой во мнении, но сейчас солидарен. — Отчим разрывает тишину, и все, что остается Феликсу, это тупо пялится на лицо взрослого мужчины напротив. — Ее бывает… много. Но твой брат любит ее, а значит можно потерпеть. Знаешь, это вроде того, как я терплю твою бабушку ради твоей мамы. И Ликс не может не рассмеяться. Он любит бабушку, но только когда та не пытается командовать или учить жизни, особенно внуку-подростку достается, и новоиспеченному супругу. Феликс его понимает и осудить не может. Бабули тоже бывает много. — Она… да, пожалуй, ее бывает много. Я рад за Минхо, но лишь тогда, когда они держаться подальше от меня. Не люблю болтливых. — Феликс решает быть откровенным, но не на все сто процентов. Что-то никому знать не нужно. — Минхо бывает еще той занозой, самовлюбленный эгоист, не иначе. Но для тебя он правда старается, Феликс. Я говорю это не как его отец. А как ваш. Постарайся и ты для него. «Да я пиздец, как стараюсь» — проносится в голове, но разумеется, отчиму этого слышать не нужно. Спустя еще десять минут они наконец оказываются за круглым столом, рассевшись по периметру, и разумеется, Феликс снова сидит рядом с хеном. — У мамы очередная гениальная идея? — Ликс садится последним, шепотом интересуясь у брата о причине круглого стола. — Я удалю ей инстаграм при случае, она все равно не умеет пользоваться магазином приложений. — Цедит себе под нос Ли старший, а Феликс прыскает со смеху. Это в духе брата, он и правда может. — Так, дети, слушайте меня внимательно. Все принесли подарки, как я просила? — Дождавшись синхронного «да, мам», женщина продолжает. — Теперь, я выключу свет, и вы поставите подарок рядом с человеком, кому хотели его подарить. Это, вроде как, чтобы избежать неловких ситуаций и сохранить таинственность. Здорово, не правда ли? — Женщина прыгает от счастья, не обращая внимание на то, что радость ее разделяет только Наен. — Просто обосраться. — Феликс не мог этого не сказать, пусть услышал это только Лино, и пусть удар коленом в бедро очень болезненный. — Замечательная идея, мам. На тихое «пабо» с соседнего стула парень решает не обращать внимание. Где-то в глубине души Феликс и правда считает, что это неплохая идея. По крайней мере для него, неработающего школьника, что весь год копил карманные деньги на эти подарки, перспектива не быть осмеянным в случае чего, звучит весьма привлекательно. Феликс не привык быть дружелюбным или внимательным, даже банальное «люблю тебя» из него клешнями не вытащить, и на счет подарков он тоже никогда не парился. Главное в бюджет уложиться. Единственный, для кого старался, был Минхо. Точнее, даже не старался, но чтил вкусы, как минимум. И это Рождество — не исключение. Феликс невнимательный, но изменения в поведении и интересах хена заметил сразу. — Ну что, готовы? — Раздается голос матери. — Раз, два, три. Свет погасает, слышаться восторженные вопли Наён и матери, а еще шелест пакетов, и Феликс думает, что все идет не по плану. Таинство получается какое-то не таинственное. У Феликса не много пакетов, всего два и один сертификат в гольф-клуб для отчима. Маме он купил духи, не под вкус разумеется, просто по совету консультанта. Самый большой для брата, и сердце пускается вскачь от предвкушения реакции. — Ничего не вижу, где стол вообще, хах! — Продолжает смеяться мама, и наверное, отчим подает ей руку, потому что женщина затихает, явно увлеченная расставлением подарков. — Я закончила. — Хлопает в ладоши Наён. — Я тоже. — Отчим. — Мне один остался. — Глубокий и совсем не веселый голос брата, так близко к уху, что Ликс вздрагивает, а руки с одним единственным оставшимся пакетом начинают дрожать. А потом происходит это. Теплые, даже горячие губы, что касаются щеки так невесомо, словно дуновение ветра, иллюзия, но сердце пускается вскачь, а глаза распахиваются так широко, что это почти больно. — С Рождеством, Sunshine. — Шепот еще горячее, и щеки пылают, как два костра, а во рту сухо и язык не ворочается. Руки заталкивают пакет под стол, почему-то четко ощущается, что он не может подарить подарок прямо сейчас. Когда включается свет, все выглядят абсолютно счастливыми, по-детски радуются стоящими перед ними подаркам, благодаря анонимных благодетелей. Снова визжит Наён, смеются мама и отчим, только братья молчат. Лино нечего сказать, он не дождался свой подарок, а у Феликса вакуум в голове настолько реален, что мысли не собрать во что-то более или менее осязаемое. Если они вообще есть. Спать Ёнбок не может. Постоянно думает о поцелуе, таком нормальном и логичном для братьев, но первом и единственном. Почему Минхо не поцеловал Наён? Почему вообще поцеловал Феликса? Это лишено всякого смысла. Может дело в том, что Рождество, а в Рождество случаются чудеса? — Не спится? — Ёнбок вздрагивает, когда за спиной раздается голос также пришедшего попить воды на кухню старшего. Только вот Феликс здесь не воду пьет, а безнадежно пытается прийти в себя, и даже рука пару раз тянется к недопитым виски. — Типа того. — Парень разумно прикидывает, что единственный способ избежать неловкого разговора — вести себя как обычно, колюче и мерзко, словно ржавая проволока. — Я знаю хороший способ. — Выпивая залпом стакан воды, сообщает Ли старший. Капельки воды ползут по острому подбородку и срываются на мятую белую футболку, приковывая внимание плохо соображающего Ёнбока. — Потрахаться? — Феликс плохо понимает, вписывается ли данный вопрос в изначальную стратегию вести себя неподозрительно, но уставший мозг не успевает обработать намерения владельца до того, как слова сорвутся с глупого языка. Минхо же либо очень хорошо делает вид, что ему пофиг, либо ему и правда пофиг. Только бровь вверх тянет, будто в немом вопросе «ты дурак?» — Окно открыть, дурень. — Лино говорит тихо и беззлобно, но его голос, охрипший после сна, все же заставляет младшего подобраться. — Я не подарил тебе подарок. — Феликс пытается заполнить неловкую тишину, но становится только хуже. Он сейчас явно не в том положении, чтобы дарить брату подарки. А если не понравится? — Подарок? — Варианта, что Лино не услышал, не остается, и Феликсу приходится встать с жалким стоном отчаяния и направиться в комнату. — Я не уверен, придется ли тебе по вкусу, ты же знаешь, я не спец в этой всей… милой чуши. В общем, на… — Ёнбок протягивает пакет пренебрежительно, будто еще пару недель назад не выбирал его содержимое с огромной тщательностью. Просто, задержись он еще хотя бы на пару мгновений, дрожь в руках станет слишком очевидной. — Ты… это же… откуда ты узнал? — Минхо огромными глазами смотрит на Феликса, держа в руках две боксерские перчатки. Это такая мелочь, они в любом спортивном магазине продаются, но факт того, что Ёнбок заметил новое увлечение старшего, ломает что-то внутри последнего с треском. — Не радуйся сильно, просто увидел несколько вкладок на компе, когда делал проект, вот и все. Ничего особенного. — Ёнбок не может поднять взгляд, иначе старший увидит румянец и легкую улыбку на пухлых губах. Это недопустимо. — Спасибо, Sunshine, это правда много значит для меня. — Лино не в силах совладать с собой, бросается на шею брата, сгребая в охапку и почти душа в объятиях. Они обнимаются редко, но ведь в Рождество случаются чудеса. *** — Хен! Я вернусь поздно сегодня, может даже под утро, не ищи меня, и не звони! — Голос громом проносится по всему дому, пока владелец судорожно носится, пытаясь собрать все необходимое в карманы мешковатых джинсов. — А спросить разрешения не нужно? — Минхо стоит в дверях в прихожей, облокотившись на косяк, и старается всем своим видом показать, что он недоволен выкрутасами Ли младшего. Тот, кажется, еще несноснее стал с наступлением семнадцатилетия, совсем границы дозволенного видеть перестал. — Хен, да брось. Родители уехали, сегодня пятница, мои друзья устроили тусовку, неужели я должен сидеть дома тухнуть? — Ёнбок корчит самую жалкую и самую осуждающую, на какую только способен, рожицу, прожигая дыру в совершенно каменном лице брата. Наверное, даже шторм не способен сдвинуть хоть один мускул на этой физиономии. — Я не это сказал. Я сказал, попроси разрешения. — Минхо бы в психологи идти, но он будущий хореограф со страстью к боксу. Ах, такой талант пропадает. — Это унизительно, Минхо~хен! — Воет Ликс, но старший молчит. — Ты серьезно, правда? — Вся краска сходит с лица парня, когда до него наконец доходит, что брат не шутит, и ему сейчас правда придется просить разрешения. — Более чем. — Ли кивает. — Черт, хен, разреши мне сходить на вечеринку! — Феликс роняет руки на бедра с громким хлопком и запрокидывает голову в негодовании. — Ок, без проблем. — Лино пожимает плечами, как ни в чем не бывало, разворачиваясь спиной к младшему, демонстрируя, что свой интерес он удовлетворил и более маячить на пути не собирается. — Чего? И всё? Вот так просто? — Ликс выглядит так, будто ему пощечину влепили или воду холодную на голову вылили. — Ты этот цирк устроил, чтобы просто вот так меня отпустить?! — Нет, не просто, ты прав. Забыл сказать, чтобы ты не возвращался домой пьяным и упоротым. — Минхо ухмыляется реакции полностью сбитого с толку младшего, у которого уши от раздражения краснеют. — Ты знаешь, что несмешной, хен?! Ты у меня пожалеешь об этом. — Ликс ругается сквозь зубы, угрожает, будто это должно напугать Минхо, что начинает улыбаться шире. Он любит эмоции Феликса. — Я буду ждать. Минхо слушает тираду в пол-уха, удаляясь на кухню и заваривая чай. Пока Ликс не дерется и не кусается, как дикий котенок, Минхо с удовольствием его терпит. — Я тебя предупредил! — Уже из дверей кричит младший, а Минхо только «Хорошего вечера!» Феликс возвращается домой примерно в два ночи, немного качаясь, но не упоротый, что-то из наставлений брата выполнил. Его светлые длинные волосы взлохмочены, макияж размазан, а на шее цветут засосы, хотя Ликс не помнит, чтобы с кем-то целовался. Если брат спросит, скажет, что от пылесоса, тот поверит, в умственных способностях младшего Лино никогда не сомневался. — Эй! Минхо~хен! Харе… харе ебаться! — Язык немного заплетается, но Феликсу все-таки удается выговорить заранее заготовленную речь еще в дверях, где он пытается скинуть обувь и не откинуться сам. — Хей, хен! Ты слыш.. слышишь меня? — Ли младший не включает свет, боится ослепнуть, поэтому по квартире приходится передвигаться наощупь, хорошо, что в пьяном состоянии автопилот работает даже лучше, чем визуальное восприятие реальности. — Чего орешь? Не все настолько же глухие, как ты. Феликс находит его в комнате, сидящем на кровати и смотрящим какое-то отстойное шоу по телеку. Одного. — Ты… Ты один? Ты че импотент? — Феликс не фильтрует базар, как в принципе ранее не фильтровал, что пил. Не то, чтобы это взаимосвязанные вещи. — А кого ты ждал? Санта Клауса? Так сейчас октябрь. — Минхо выглядит абсолютно незаинтересованным, просто засыпает себе в рот чипсы горстью и переключает канал бездумно. — Ну… Наён. — Феликс взмахивает руками, плюхаясь на пол, будто других поверхностях, где можно посадить зад, в комнате нет. А Минхо замечает полупустую бутылку виски в руках младшего. — И что бы ей здесь делать? Собственно, как и бутылке алкоголя в твоих руках. — Минхо вскидывает бровь, что едва различима в свете работающего телевизора. Других источников освещения в комнате нет. — Ебаться, наверное. Что еще делать со своей девушкой? — Замечание про спиртное Ликс решает проигнорировать. — Она не моя девушка. Мы расстались еще полгода назад. — Минхо говорит это настолько спокойно, что у Феликса мурашки по спине бегут. Его брат просто маньяк. — Как… расстались? Почему? — Вот так и расстались. Просто устали друг от друга и расстались. Такое бывает, представляешь. Я думал, ты рад будешь. — Лино ухмыляется одним уголком губ, и это единственная эмоция, что проскальзывает на его лице. Наступает тишина на какое-то время, что Лино занимает жеванием, а Феликс просто сверлит немигающим взглядом точку на полу. — Хочешь выпить? — Феликс встряхивает бутылку, шелест жидкости в которой слышно за приглушенным звуком телевизора. — Забирайся. — Минхо кивает, откидывая край одеяла в сторону, приглашая брата забраться на кровать, что тот и делает, даже не заботясь скинуть одежду. Лино не против. — Ты обещал. — Как-то совсем размыто напоминает Минхо, но Ёнбок прекрасно понимает о чем идет речь. — Я ничего не обещал. — Феликс открывает бутылку, делая крупный глоток. Гортань жжет, а глаза слезятся, но парень старается не подавать виду. Не сопляк же, в конце концов. — Все-таки, ты похож на меня. — Минхо хмыкает, забирая бутылку и возвращая взгляд в телек. Он ждет реакции, которой так и не поступает. Феликс не любит, когда старший сравнивает их, родства у них нет, а фамилия характерных черт не несет. Может, алкоголь способен чуть пригладить колючую щетину парня. — Я многому у тебя научился. Минхо даже чуть вздрагивает, когда с левой стороны наконец слышится звук. — Мм? — Лино думает, ему послышалось, все-таки он выпил, поэтому переспрашивает болванчиком. — Говорю, дурной пример заразителен. — Феликс чуть язвит, и просит вернуть бутылку, но Минхо не отдает, тянет руку назад, издеваясь. — Тебе хватит. — Я между прочим твоего запрета не нарушал. — И, когда видит недоумевающий взгляд старшего, добавляет. — Не пришел домой пьяным и не обдолбался. — Да ладно? Только не говори, что ехал на такси и надышался омывайки, а засосы пылесосом поставил. — Лино хорошо знает брата. — Я все еще… контролирую себя. — Феликс как-то подозрительно сжимает свои бедра руками через одеяло, проверяя чувствительность в конечностях и реакцию мозга. Больно. Значит еще можно пить. — Я говорил о другом обещании. Ты клялся, что я пожалею, а в результате приперся домой с неплохим виски, и разговариваешь со мной о… ты просто разговариваешь со мной. — Минхо все же отдает бутылку недоумевающему Ликсу, а после хлопает по одеялу, пытаясь найти пульт. Переключить хочется, прыгающие в перьях клоуны на экране как-то не располагают к разговору по душам. — Я пытался, забыл? Ты, оказывается, расстался с этой Наён. — Еще один глоток, и сознание плывет все сильнее. И как вообще Лино умудряется так много пить и не пьянеть. — И даже… мне… ик… ничего не сообщил. — Да повода не было, и ты не интересовался. Просто не думал, что стоит об этом рассказывать. — Минхо звучит чуть… печально. Видимо, ему все же это более важно, чем он себе внушил. — Я просто невнимательный. Ты вот… все замечаешь, а я… — Феликс замолкает, теряя мысль, в голове кисель с отчетливым душком спирта, и не потерять нить повествования в этом болоте чертовски сложно. Проходят бесконечные секунды, и Минхо уже хочет открыть рот, напомнить о перчатках, но младший опережает очередным вопросом.— Как ты узнал, что я гей? Вопрос звучит громом в беспросветной тишине комнаты, заставляя старшего забыть всё, что он хотел сказать. — Не знаю… просто, показалось так. — Минхо выглядит сбитым с толку, как котенок, которого тычут носом в погрызенный ботинок. — А что? — Да просто. Я вроде, старался скрывать… ик… тщательно. — Феликс тоже теперь выглядит печально. Минхо не замечал раньше этого. Ему казалось, младшему даже нравится факт, что он не такой, как все, что девушки его не интересуют. — Ты не считаешь меня… ик… мерзким? Внутри Минхо все скручивается в узел, когда младший поднимает на него полный печали чуть пьяный взгляд. Только сейчас он замечает, что перед ним все еще ребенок, ранимый и глупый, что не понимает, как ему жить в этом мире, и что делать, чтобы избежать жестокости бытия. Лино предъявил ему за то, что он не интересуется личной жизнью брата, а сам не лучше. Сам вспоминает о существовании Феликса, лишь когда нужно эго собственное потешить. И кто теперь подлец? — Никогда не считал. — Твердо, насколько позволяют сорок градусов в виски, отвечает Лино. — С чего бы я должен был? Я приму любой твой выбор. Тем более, не мне осуждать человека за вкус. Минхо улыбается одним уголком губ, надеясь, что Ёнбок поймет отсылку, и улыбнется в ответ, но он не реагирует. Смотрит сквозь старшего, глубоко задумавшись, и губу жует. — Джихун не был в моем вкусе. — Как-то внезапно и слишком трезво заявляет Феликс, и Минхо решает, что не будет интересоваться, кто такой Джихун. — Я просто глупым был. А он дерзким и безбашенным. Это было… ошибкой. Лино предполагает, что речь идет о бывшем. Том самом, из-за которого год назад Феликс слезы глотал. Минхо не уверен, что этот был единственным, но, видимо, самым значимым. — Ошибки — это то, что делает нас людьми, более совершенными и крепкими. Лишь мертвецы не совершают ошибок. Ты был счастлив рядом с ним, а это главное. — Минхо не философ, сам от себя такого не ожидал. Может дело в алкоголе, бутылка с которым уже покоится на полу, одинокая и безнадежно забытая. А может, он и правда очень хочет поддержать Феликса, поэтому сейчас выдавливает из себя лучшую речь, покруче выпускной. — Неа, не в этом дело. — Безапелляционно заявляет младший. — Я позлить хотел кое-кого. Минхо не может сдержать смешок. Его братец неисправим. — Получилось? — Тебя невозможно разозлить. Тебе всегда… пофиг. — Феликс дует губы, как ребенок, и Минхо до невозможности хочется его обнять и потискать. Очаровательный. — То есть лучше было бы, если бы я злился и считал тебя мерзким? — Вскидывая бровь переспрашивает Минхо. — Так бы ты хоть что-то чувствовал ко мне. — Феликсу почему-то очень хочется хёна ударить, и он бьёт, больно, кулаком по ляжке, а старший опять не реагирует. Его будто ушатом холодной воды окатили, а потом по башке этим же ушатом огрели. — Зачем ты меня поцеловал тогда? В Рождество? Легче не становится. Хочется отшутиться, сказать, что чудеса под Рождество случаются, но страшно. Вдруг следующий удар придется по лицу. — Ликс, я… — Минхо осекается. Он не называл его Ликсом уже год, младший просил, а сейчас смотрит на него так, будто Минхо ему в душу плюнул, а потом в этой луже бычок затушил, и старший понимает, что облажался. — Он меня так называл. — Губа младшего начинает дрожать, а по щеке сползает одинокая слеза. Завтра ему будет стыдно, когда протрезвеет, но сейчас хочется побыть собой. Излить душу, залечить незаживающие раны. — Я просил его не называть меня так,.. а он продолжал. Еще всхлип, и еще, а потом Минхо просто притягивает дрожащее тело к себе, заключая в такие редкие, но теплые, объятия. — Почему? Я думал, ты хотел, чтобы это имя было только «его»? — Лино не очень хорош в этом. В чувствах. Но брата понять пытается искренне. — Потому что это твое. А он забрал это у тебя… и… и испортил. Сердце Лино пропускает удар. Он никогда об этом даже не думал. Не думал, что Феликс искренне берег прозвище для старшего, и что злился лишь потому, что не сберег. — Он ничего не испортил. Для меня ничего не изменилось. Для меня ты все еще мой Ликс. — Лино немного оттаивает. Прижимает брата крепче, слипаясь, как два пельменя. — Ты будешь называть меня так? — Феликс смотрит своими красными щенячьими глазами, и Минхо не отказывает себе, щелкает по розовому носу, заставляет младшего чуть сморщиться. — Если ты хочешь? Младший только быстро кивает, а потом возвращает голову под подбородок Лино, где уже мокро от пролитых слез, но разве кого-то это заботит. Это больше, чем у них было за весь год. Чем, пожалуй, вообще когда-либо было. — Можно… еще вопрос? — Феликс шмыгает носом, и Лино находит это абсолютно очаровательным. — Конечно, Ликс. — Старший решает начать прямо сейчас. — Я бы мог понравиться другим мужчинам? Минхо в который раз не знает, как реагировать. Что он должен сказать? Он всегда знает ответ на любой вопрос, но сейчас чувствует, что ходит по тонкому лезвию, и так тяжело не порезаться. — Конечно, Sunshine! Кажется, — Минхо вспоминает россыпь синих пятнышек на шее младшего, — ты и так много кому… нравишься. Лино чувствует, как Феликс вздрагивает и как тянет ладони к шее, потирая, будто может их стереть. — Я не об этом. Понравится по-настоящему, ну знаешь, влюбиться. — Феликс поднимается, чтобы вновь заглянуть своими уже сухими глазами в глаза старшего. — Ты бы мог влюбиться в меня? Все мысли разом вылетают из головы, тело работает скорее рефлекторно и неосознанно, блуждая взглядом по чертам младшего брата. И даже в приглушенном свете, что исходит от работающего телевизора, Минхо не может не заметить, насколько Феликс красивый. Пухлые розовые губы, острые скулы, большие оленьи глаза с пушистыми ресницами, маленький аккуратный носик с россыпью веснушек и светлые длинные волосы, что чуть вьются на концах. Да, в такого однозначно можно влюбиться. — Я… я должен ответить? — Минхо страшно. Почему-то поцеловать Феликса в темноте было гораздо легче. Может, потому что тогда не нужно было обнажать свою душу и самые темные ее уголки. — Ты не хочешь отвечать? — Феликс подбирается, усаживаясь на свои пятки. Он выглядит подозрительно, нагибает голову чуть в сторону и прищуривается. — Я не могу, Ликс. — Во рту резко пересыхает, пальцы начинают мелко подрагивать, и Минхо очень хочет отвести взгляд от таких же бездонных напротив, но не может. — Не заставляй меня делать то, о чем мы оба пожалеем. Лино готов на коленях умолять, но Феликс непреклонен. Он подползает ближе, почти касаясь носа старшего, и спрашивает еще раз, тише, будто кто-то может подслушивать. — Ты бы переспал со мной, Минхо~хен? Лино не может сказать «да», но и отказать не может. Потому что не может врать, а еще потому что правда хочет собственного, хоть и сводного, брата. И когда Феликс притягивает его к себе, утыкаясь влажными, с привкусом алкоголя, губами в такие же напротив, Минхо, кажется, и вовсе вспыхивает, как спичка. Он тянет младшего ближе, усаживает на свои бедра, и черт, почему же он не заставил его снять одежду прежде, чем разрешил лечь в кровать. Руки шарят по телу голодно, забираются под кофту, лишь бы почувствовать бархат кожи. От кончиков пальцев расползаются электрические разряды, и хочется стонать только от этого, но Феликс опережает. Он нетерпелив, горяч и требователен, мнет губы хена настойчиво и жадно, будто пытается насытиться после вечности лишений. Может так оно и есть. А Минхо отвечает не менее страстно. Размыкает губы, позволяет горячему, на вкус как виски, языку скользнуть внутрь, коснуться неба, обвести кромку зубов, чтобы после взять контроль и лидерство в свои руки. Руки младшего зарываются в темные волосы, чуть тянут пряди, массируют голову, а Лино боится отключиться. Ему не должно это нравиться, это неправильно, но в то же время более правильно он себя никогда и не чувствовал. Если секс с братом станет последним гвоздем в крышке его гроба, Лино не против отправиться прямиком в ад. — Я сказал…что бывший… не был в моем вкусе. — Когда Феликс разрывает поцелуй, у обоих уже белые звездочки перед глазами пляшут, а грудь печет не только из-за кипящей в венах крови. — Ты, ты в моем вкусе, хен… Должно ли это звучать так… так интимно? Будто в миллион раз весомее «Я люблю тебя» и «Я не могу без тебя», будто жадный поцелуй и животный секс могут сравниться с понятием «полюбить». Могут. Это признание для них двоих. То, что нельзя облечь в слова, можно в поступки, такие странные и неуверенные поцелуи, застенчивые, но в то же время нетерпеливые касания, взгляды, что красноречивее речей, и сбитое дыхание, одно на двоих, что оставляет прохладный конденсат на краешках губ. Так по-детски. Так по-взрослому. — Ликс, я всё еще могу ответить на твой вопрос? — Минхо решается открыть рот, чувствует, что остался в долгу. Его руки все еще массируют тонкую талию, считают позвонки и ребра, тянут тело ближе, плотнее, заставляют выгибаться в спине под лаской, и так хочется большего. — Да. — Голос у младшего дрожит, а глаза закатываются, когда твердый, налитый кровью член, упирается в ширинку. — Я бы мог влюбиться в тебя. — Лино шепчет куда-то на самое ушко, пуская табун мурашек ниже, затягивать узел, что уже приносит боль. Но дышать становится проще. Всегда проще, когда твои чувства взаимны. — Хен, — Феликс привлекает внимание, фиксируя взгляд на родном лице, — я хочу, чтобы ты любил меня. Хотя бы сегодня ночью. Этого достаточно, чтобы Минхо снова подался вперед, сплетая их губы, жарче и чувственнее на этот раз. Хочется любить. Лино тоже хочет любить. Хотя бы этой ночью. Он минуту раздумывает, стоит ли спросить разрешения, но в итоге просто тянет подол бесформенной кофты наверх, обнажая желанное тело, а младший не сопротивляется, помогает даже, извиваясь змеей, пытаясь выбраться из осточертевшей вещи. Глаза исследуют юное тело, облизывают взглядом каждый изящный изгиб, плоскую грудь с розовыми сосками, что, почему-то, Лино нравится даже больше округлой девичьей. Рельефный пресс, на который так сексуально играет свет от все еще работающего телевизора, приглашая прикоснуться. Старший облегченно выдыхает, замечая, что от губ пострадала только шея, но и даже этот незначительный факт заставляет ревность неприятно скрести грудную клетку. — Мне нравится, как ты смотришь. — Феликс берет брата за руку, прикладывая горячую ладонь к такому же животу, и прикосновение обжигает обоих. Лино чувствует себя ужасно неловко, будто в первый раз, и хочется что-то с этим сделать, но страшно. Портить момент не хочется. На быстрый секс у них будет время потом. — Ты просто красивый очень. — Ликс легкий, старшему даже усилий прикладывать не нужно, чтобы перевернуть его и уложить на кровать. Он не знает, как любит младший, вообще не знает, как нужно вести себя с мужчинами, он вроде как девственник, в этом смысле. — Скажи, если не понравится. Минхо просит, последний раз касаясь пухлых губ своими, а потом припадает к тонкой шее, решая, что хочет оставить и свои отмены. Придется младшему недельку поносить шарф, погода, в любом случае, располагает. Он лижет карамельную кожу размашисто, чувствуя легкий солоноватый вкус пота, а носом вдыхая запах дорого парфюма, фиксируя это ощущение в голове. Феликс колючий и неуклюжий, носит мешковатую одежду и огрызается по поводу и без. От него всегда пахнет карамельными конфетами и хлопковым шампунем. Ликс другой. Он мягкий и податливый, с приоткрытыми в тихом стоне губами, и загнанным полным наслаждения взглядом. От него пахнет изысканными парфюмами и чуть алкоголем. Волосы спутавшись, и следа уходовых средств на них не осталось, лишь чуть сигаретного дыма и кожи. Так ощущается его Ликс, и Минхо хочет запомнить это чувство навсегда. — Приятно… — Феликс вплетает пятерню в пушистые волосы и тянет ближе, когда Минхо обхватывает один из сосков губами, посасывает, кусает и зализывает, и так по кругу. Заставляет младшего выгибаться в спине, хныкать несдержанно, сжимать пряди крепче, и старший тоже не сдерживается, скулит куда-то в солнечное сплетение, заставляя плоский животик задрожать от горячего дыхания. — Хен… Феликс скулит вновь, когда старший сжимает тазовые косточки, приспускает джинсы с бельем и целует чуть выше лобка, втягивает тонкую кожицу в рот, оставляя мокрые липкие следы, и красные пятна. Так приятно. С Феликсом еще никто подобного не вытворял. — Нравится? — Лино приподнимается, заглядывает в пьяные глаза, а руками гладит стройные бедра. Феликс выглядит абсолютно разбитым, но в хорошем плане. Его щеки покраснели, на шее виднеются новые засосы, а все тело блестит невысохшей слюной после поцелуем Минхо. Грудь быстро вздымается, опадая легкой дрожью, а губы, алые после поцелуев и укусов, разомкнуты в тяжелом дыхании. Сексуально, даже очень. Лино мечтает увидеть, что будет дальше. — Да, да… — Феликс тоже приподнимается, тянет брата ближе, целуя в нетерпении. — Можно мне тоже? — Ёнбок берется за край футболки стальной хваткой, расфокусированным взглядом наблюдая за лицом Лино. Старший красивый, Феликс всегда это подмечал: острый нос, аккуратные губы, кошачьи хитрые глаза, пушистые темные волосы и крепкая широкоплечая фигура. Складный и правильный везде, не то, что сам Феликс: худой и угловатый. И становится только сложнее, когда Лино стягивает футболку, демонстрируя свою мужественную сильную фигуру. Слюна скапливается во рту Феликса: он не может сказать, что у него есть типаж, но его определенно привлекают мышечные парни. Не те, чьими венами узлы завязывать можно, или черепа крошить, а складные, естественные, где-то даже мягкие и гладкие. Такие, как Минхо. Минхо полностью во вкусе Феликса. Несмотря на огромный соблазн потрогать гладкую блестящую кожу, Ёнбок тянет ладони к себе, пытаясь прикрыться, но Минхо не дает, переплетает их пальцы вместе, а второй рукой хватает подбородок. — Ты самый красивый парень из всех, что я когда либо видел. — Минхо тянет нижнюю губу большим пальцем, а следом аккуратно и бережно целует. — Хочешь что-то возразить? — Нет. — Феликс мотает головой, а затем сглатывает и добавляет. — Я хочу проделать все то же, что и ты, если позволишь. Минхо никогда не мог отказать брату. Он позволяет усесться на свою талию, а губами прильнуть к бьющемуся на шее пульсу. Губы такие горячие и мягкие, будто кусочек шелка, а язык горячий и влажный, в совокупности просто невероятно, с девушками Минхо такого не испытывал. Он стонет гортанно и глубоко, когда Ёнбок двигается, проезжаясь своим пахом по твердому, изнывающему от нехватки внимания, члену Лино. Не то, чтобы старший был из нетерпеливых, но еще никогда на прелюдию так много времени у него не уходило. Мозг немного плывет, и так одурманенный алкоголем. А Феликс продолжает. Он в точности вторит манипуляциям старшего, целует, кусает, а после зализывает отметины, спускаясь все ниже. Слишком низко. — Ликс, черт!.. — Минхо не успевает договорить. Феликс оказывается быстрее, он просто приспускает домашние брюки брата вместе с бельем, сразу обхватывая губами крупную розовую головку, с которой на живот уже успела натечь лужица предэякулята. — Мгм, черт, Ликси, так хорошо! Феликс не мастер, по пальцам можно пересчитать часы его практики, но с их первого поцелуя, парень не мог отбросить мысль о том, как возьмет в рот член брата, как покажет, что может быть не хуже девчонки с гиалуроновыми губами. Разумеется, он знал, какой брат большой, не раз видел его в душе или бассейне, но одно дело теория и визуальное восприятие, а другое ощущение тяжести солоноватого ствола на языке и горячей головке в горле. Феликс двигается амплитудно, быстро, берет до самых яиц, пошло причмокивая и посасывая. Кашель скребет горло, а кислорода не хватает критически, но хен стонет так красиво и несдержанно, что останавливаться не вариант. Слезы бегут по втянутым щекам, а слюна пузырится в уголках губ, срываясь на простыни. — Ликс, остановись… — Минхо почти умоляет, тянется рукой к влажной щеке, размазывает большим пальцем остатки туши вперемешку с соленой влагой. Он выглядит так развратно и соблазнительно, что Минхо не удерживается, еще раз надавливает на бледную макушку, заставляя влажный член уткнуться в красные губы, размазать слюну по лицу, превращая Феликса в полный беспорядок. А младший урчит от удовольствия, льнет ближе, трется щекой о внутреннюю часть бедра старшего, чтобы после широко облизать подтянувшуюся мошонку. — Такой нежный у меня. — Лино не уверен что может говорить, поэтому аккуратничает, но Феликс, кажется, не против, по крайней мере, всё так же мягко мурлычет, незатейливо продолжая ласкать член старшего. — Разреши хену, позаботиться о тебе. Минхо никогда не испытывал проблем в постели, точнее, он уверен в этом, никто не жаловался. Но ему никогда не доводилось спать с мужчинами, а его теоретические знания, не то, чтобы очень обширные. Он может также сделать минет, гипотетически, но вряд ли это удовлетворит Ёнбока, тот всё-таки намного опытнее в этих вопросах. — Ты выглядишь взволнованным. — Феликс снова перебирается на колени старшего, обнимая за шею, и мимолетно целуя в губы. Он все же более внимательный, чем сам предполагал. — Я… не уверен что делать, — Минхо смущенно улыбается, притягивая брата ближе, располагая одну руку на его ягодицах, — но я буду очень для тебя стараться. Минхо хочет поцеловать Ликса, вложить в этот поцелуй все чувства, но Ёнбок опережает, целует напористо и жадно, держа Лино крепко, как спасательный круг. — Я тоже ничего не умею, хотел попробовать это с кем-то особенным. С кем-то вроде тебя. — Феликс, приподнимается, снимая с себя джинсы и белье, хотя вряд ли старшему нужно больше намеков. Минхо не может двинуться какое-то время, разглядывает обнаженное тело перед собой, стройные бедра, и аккуратный небольшой член. Почему-то вид последнего заставляет рот Минхо наполниться слюной. Почему-то невероятно хочется попробовать, но это они еще успеют. Сейчас есть дела поважнее. Лино также быстро выбирается из спущенных брюк, усаживаясь на колени. Мозг медленно обрабатывает информацию, только сейчас до старшего доходит смысл сказанного. Ликс девственник! Глаза округляются от ужаса, ведь хуже одного девственника, может быть только два девственника. — И что нам делать? — Минхо чувствует себя маленьким ребенком, что ждет подсказки от родителей, будучи полностью сбитым с толку. А вот Феликс, напротив, выглядит довольно расслабленно и даже более или менее уверенно. — Думаю, то, что обычно делают взрослые люди — трахаться. — Феликс смеется, сгребая в ладони щеки старшего и целуя в нос, заставляя того поморщиться. — Хён, я доверяю тебе. Феликс разворачивает Минхо, укладываясь на смятое одеяло, а Лино нависает сверху, вновь сплетая их языки в пылком танце. Пелена опьянения потихоньку сходит, размораживая конечности, и двигаться становится легче. Минхо держит младшего за шею, царапает короткими ногтями, тянет пряди, заставляя открыть шею несдержанным поцелуям. Феликс стонет своим глубоким голосом, когда брат в одно движение переворачивает легкое тело, распластав под собой, и кусает взмокший загривок. Ёнбок очень красивый, утонченный, но не лишенный аппетитных форм, что Минхо не отказывает себе в удовольствие облапать. — Хен, пожалуйста, я уже не могу терпеть. Они оба на пределе, как два искрящихся провода, и не знаешь, какой первым закоротит. У Лино нет лубриканта, ему не нужно, он вроде как расстался с девушкой, но факт того, что без смазки, они не справятся, очевиден. — Завтра накричишь и назовешь отвратительным. — Лино предупреждает, даже просит, Ликса, прежде чем развести две половинки и обильно сплюнуть, прямо на плотное розовое колечко. — Блять, хен! — Феликс не против, никогда не был. Пусть секса «по-взрослому» у Феликса еще не было, кое-что он про себя узнать успел. Он любит грязно, любит, чтобы над ним доминировали, чтобы липко и мокро. — Я буду нежен. — Минхо закусывает губу, медленно вводя один палец, наблюдая, как розовые края заворачиваются внутрь, а слюна пузырится. Он двигается медленно, вслушиваясь в рванное дыхание младшего, что не заглушает даже подложенная под голову подушка. Второй палец входит неохотно, заставляя обоих парней задержать дыхание. — Прости, Ликс, прости, сейчас станет легче. — Хен, ах… перестань. Скажи, что-нибудь… приятное. — Феликс звучит надорвано, и не понятно от чего больше: от удовольствия или возмущения. У Минхо в башке перекати-поле, вся возможная грязь, что он мог бы сказать любому партнеру, кажется слишком мерзкой и неподходящей для Феликса. Но если он и дальше продолжить молчать или извиняться, у них и правда ничего не выйдет. — Вроде того, что ты отлично принимаешь своего хена? — Лино старается звучать уверенно, пусть уши и краснеют от непристойности подобных выражений в сторону младшего брата. Но Ёнбок начинает скулить только громче, толкая круглые ягодицы выше, насаживаясь на длинные пальцы старшего. — Вот так, детка. Кажется, Минхо входит во вкус, впивается второй рукой в попку парня, оставляя полумесяцы от ногтей, и добавляет еще один палец, не переставая хвалить младшего. — Хен, ах, блять, да тут, еще! — Феликс вскрикивает особенно громко, когда длинные пальцы старшего проезжаются по комку нервов внутри. Младший и не предполагал, что может быть так чертовски хорошо. Разве что… — Хен, пожалуйста, я готов, черт просто трахни меня! У Феликса пот по шее градом и дыхание толчками срывается с искусанных губ, а Лино дрожит всем телом от предвкушения и страха одновременно. — У меня нет презервативов, Ликс. — Минхо признается честно, еще раз, чтобы точно убедиться, двигая пальцами внутри горячего тело, особенно глубоко так, что Феликс глотку срывает. — Плевать, хён, а так сильно хочу тебя! — Мокрые дорожки ощущаются ледяной коркой на горячей коже, заставляют морщится, но Феликс не может оставить бегущих из глаз слез. Ему еще никогда так сильно не нужен был его старший брат. — Брат, пожалуйста! И это окончательно срывает тормоза у Минхо. Он буквально выдергивает пальцы из дрожащего тела, вздергивая ягодицы младшего выше и разводя половинки в стороны. Лино обильно смачивает крупный венозный член собственной слюной, прежде, чем упереться головкой в растянутую, судорожно сжимающуюся вокруг пустоты, дырочку. — Не сдерживайся, малыш, хочу слышать, как тебе хорошо под хёном. — Горячий шепот обжигает ушко, но прежде, чем Феликс успевает что-либо ответить, комната тонет в симфонии из стонов. Минхо двигается медленно, будто на этом держатся их жизни и судьбы, вслушивается в ощущение своего тела и реакцию Ёнбока, что в точности выполняет наставления старшего. — Послушный, люблю, когда ты такой. — Минхо рычит сквозь зубы, чуть увеличивая темп, но не срывается, держится за тонкую ниточку самоконтроля, что трещит громче разъезжающихся простыней. Ощущается охуенно: влажные всхлипы Феликса, свистящее дыхание, дрожащие бедра, хлюпанье слюны и такое правильное давление на чувствительном члене. Почти с ума сводит. — Только мой! Минхо увеличивает амплитуду, вколачивается грубо, наблюдая, как толстый член ходит в узкой попке, а слюна течет по мошонке вниз. Слишком грязно для его Феликса, так подходит его Ликсу. — Иди ко мне. — Лино выходит из скулящего тела, лишь для того, чтобы развернуть лицом к себе и поднять на руки. Мягкие губы тут же находит Феликс, целуя с благодарностью и обожанием, а Минхо сжимает сочные половинки, проталкивает пальцы, по два с каждой руки, в горячую дырочку, ощущая скопившуюся внутри влагу, заставляя брата выть в поцелуй от желания. Ли старший поднимается с кровати, как ни в чем не бывало, будто на талии не висит шестьдесят килограмм живого веса. Но парень их и правда не ощущает: все чувства вытеснены адреналином и животным желанием. — Держись крепко. — Шепчет Минхо, прижимая младшего спиной к стене, ощущая, как стройные бедра давят на талию. — Никогда не отпущу… — Только и успевает произнести Феликс, когда его вновь наполняют до предела. Старший сильный, очень, ему не нужно двигаться самому, он поднимает Ёнбока вверх, почти полностью покидая тело, а после опускает вниз, пока член полностью не заполнит дырочку. Настолько чересчур, что Ликс бьётся затылком о прохладный бетон, не справляясь с чувствительностью. Горячий живот Минхо давит на изнывающий член, добавляет трения, и у Феликса звезды перед глазами взрываются, а может и целые галактики. — Хён, я так близко, не останавливайся! — Феликс шепчет куда-то в изгиб шеи Лино, пытаясь заглушить крики колючими поцелуями. — Я тоже, и именно поэтому нам придется остановиться. Но Феликс не даёт, держится ногами за старшего, как питбуль, отказываясь ослаблять хватку. — Я клялся, не отпускать, брат. — Феликс шепчет на ухо, понижая голос до скрипучего баса. — Продолжай. Минхо никогда не мог отказать Ликсу. Им двоим хватает еще пары минут, чтобы фейерверки внутри взорвались с ядерной мощностью. Жемчужные капли пятнают живот, заставляют тела липнуть друг к другу и гореть в местах, где осталось белесое семя. Но сильнее всего горит внутри, где еще пульсирует налившийся кровью член. Ничего прекраснее и интенсивнее оба парня еще не испытывали. — Не бросай меня. — Умоляет Феликс, когда Минхо опускает его на кровать, выходя из открытой дырочки, откуда сразу устремляет свое течение горячая сперма старшего. Завтра приберутся. — Ты у меня в постели, куда я могу деться? — Мягко улыбается Лино. — Я хотел взять салфетки. — Уже более спокойно объясняет он, забираясь в небольшой ящик у стола. Влажные салфетки у него всегда водились в избытке, спасибо привычке обедать в комнате. — Ты понял, о чем я. — Феликс чуть дует губы, но позволяет старшему обтереть свои бедра и живот, чуть морщась от холода, что оставляет салфетка. — Я никуда не собираюсь, Ликс. — Минхо забирается на постель следом, укрывая себя и младшего мягким одеялом и сгребая горячее тело в объятия. — Я хочу любить тебя не только сегодня ночью, если позволишь. — Шепчет в затылок Минхо, целуя шею брата. А тот разворачивается лицом, утыкаясь носом в шею старшего. — А ты справишься? — Спрашивает Ликс так нежно и расслабленно, прижимаясь ближе, как котенок. — Ну ведь с характером твоим справился. Любить тебя оказалось даже легче. — Отвечает Минхо, прижимаясь губами к голове Ёнбока. — Тогда люби. Но только так же, как сегодня ночью.