Let it Bang!

Минхо не любит шумные места, а шумные и пафосные — ещё меньше, он чувствует себя слишком несуразно в них, будто не подходит ни событию, ни интерьеру. Но он обещал Хану свидание, как положено, с цветами и счетом с пятью нулями, а ещё официантами, что каждые пять минут предлагают долить вино в бокал. Джисону действительно идёт такой образ жизни, он сам шумный и изящный одновременно, с улыбкой на молодом миловидном личике, Лино часто задавался вопросом, как такой парень вообще мог ему дать, а потом вспоминал баланс счёта и как-то понятнее становилось. Нет, Минхо разумеется верит в бескорыстные чувства своего парня, но периодически старается напоминать себе, почему именно Хан согласился пойти с ним на свидание впервые. — Снова хмуришься. — Цокает младший, после очередного нервного жеста Ли, и делает глоток вина, предлагая то же самое хёну. — Ты, конечно, очень сексуальный, когда злишься, но я предпочитаю видеть улыбку на твоём лице. Джисон смещается на диванчике так, чтобы Минхо не оставалось ничего, кроме как уместить свою не очень большую ладонь на его остром колене, и игриво закусывает губу, разыгрывая маленький спектакль. — Прямо на людях? Извращенец. — Остроумно. — Бурчит Лино, но ладонь не убирает, продолжает играть пальцем со складочкой на чёрных брюках, а Джисон мурчит, как домашний кот, которого гладит хозяин после возвращения с работы. В просторном зале нет ни одного свободного столика, тем не менее, на них не смотрят, оставляя вуаль конфиденциальности, а может просто так кажется, поэтому Минхо старается не позволять себе слишком много. Джисон фыркает, отвечая не на колкость, а на тяжелый настороженный взгляд, которым мужчина раз за разом обводит гостей ресторана, как судья в зале заседаний. Это не бесит, напротив, Хану нравится те чувства, которые в нём вызывает такой Минхо, ему нравится это странное желание приручить и сделать ласковым, без этой напряженной морщинки между бровей. Но больше ему нравится жажда, которая заполняет каждую клеточку распаленного тела и мозга, жажда быть прирученным. Младший облизывает губы, сладко терпкие после вина, прищуривается, чтобы убедиться, что никто не смотрит на них, и мимолетно целует старшего в шею, над воротом белой рубашки, совсем близко к линии челюсти и даже почти целомудренно, но Минхо реагирует именно так, как того хотел Джисон. Пальцы крепче сжимают острое колено, и знай Хан плохо своего любовника, решил бы, что тот пытается его отпихнуть, но дело в другом. Мурашки ползут по карамельной коже старшего, уши слегка краснеют, но не от смущения, Минхо вообще не умеет чего-то стесняться, и взгляд вновь меняется, становится чуть более мутным, не таким собранным. На него так даже алкоголь не работал. — Расстояние держи, — грубо, будь на месте Хана другой парень, даже обиделся бы, но тот просто хмыкает. — Или что? — Играюче интересуется Джисон и жмётся ближе, вопреки словам мужчины, почти касается губами мочки, а Минхо крепче сжимает пальцами бедро, теряя самообладание. — Накажешь меня? Что мне нужно сделать, чтобы это произошло побыстрее? Хан никогда не был, да и сейчас не является, любителем секса в общественных местах, но он не может не подразнить такого сдержанного и правильного Лино, который вот-вот сознание потеряет от напряжения, что возникло между ними. — Я предупредил тебя, — не желая повторяться, цедит Ли, — веди себя достойно. Джисон закатывает глаза под веки, сдерживая порыв ответить что-то грубое в ответ, его задачей не является поссориться с его грозным парнем, довести — да, но не разругаться. Он действительно сдвигается, самую малость, чтобы просто сделать вид, что услышал, и берёт бокал с недопитым вином. Хан знает, что Минхо наблюдает за ним, краем глаза, неявно, но пристально, поэтому он просто опрокидывает бокал вниз, пачкая свою рубашку и ткань дорогих брюк. Ох и влетит ему после, но сейчас он собирается веселиться. — Ох! Как я так неаккуратно?! — Восклицает младший, хватаясь за тканевую салфетку и прижимая её к коленям, будто это самое страшное, а не розовое мокрое пятно сквозь которое можно разглядеть рельеф мышц и даже больше. — Нужно будет отнести в химчистку потом. Джисон смотрит в глаза старшего с вызовом, закусив губу, ожидая, когда Лино плюнет на свой образ холодного беспристрастного ублюдка и наконец перейдет к чему поинтереснее. Вокруг собирается несколько официантов, что взволнованы данным происшествием кажется намного сильнее, чем оба парня за столиком, продолжающих играть в гляделки. — Сэр, я могу предложить вам ещё салфетку, — участливо интересуется работник заведения, — нам так жаль. Мы вычтем этот бокал из счёта. — Что вы?! — Улыбается Хан, а его взгляд вдруг меняется на испуганно виноватый. Он такой хороший актёр, аж противно. — Я такой неаккуратный. Вот нужно было так облиться. Сильно заметно? Джисон специально натягивает ткань посильнее, будто без этого было недостаточно видно его грудь, и кажется у Минхо зубы скрипят от силы, с которой он сжимает челюсти. Всё идёт по плану. — Нет, господин, — сглотнув, отвечает официант, — но я боюсь, что вы можете замёрзнуть. — Не стоит ваших нервов, — кокетливо отзывается Джисон, — меня согреют. Скрипит бокал, который Минхо сжимает своими пальцами, чтобы случайно не убить мелкого засранца, что переходит всякие границы. — Принесите счёт, — басит Лино, немного пугая миловидного официанта, что и так стресса натерпелся, а Хан улыбается, добившись своего. Минхо чувствует себя не очень хорошим родителем, который не смог нормально увести ребёнка из магазина с игрушками, а вот Джисон напротив скалится гордо, чувствуя себя на пьедестале с единицей на шее. — Я… — Накажешь меня? — Хмыкает Джисон, перебивая красного от негодования Минхо. — Мне понравится это, не сомневайся, хён~ним. Пальцы впиваются в мягкую плоть бедра так сильно, что вот-вот оставят синяки, но несмотря на это, Хан ликует.

***

Хан чувствует себя пьяным, пусть практически всё вино оказалось на его рубашке, которую Минхо разорвал в клочья, стоило им пересечь порог квартиры старшего. Дыхание толчками покидает приоткрытые губы, красные от бесконечного числа кусающих поцелуев, неаккуратных и неряшливых, по подбородку размазалась слюна, а скальп болит от того, как сильно чужие пальцы тянут чёрные пряди. — Уже не такой разговорчивый? — Хрипит Минхо прижимая затылок младшего к стене в прихожей, открывая себе больше доступа к длинной смуглой шее уже усеянной десятком красных пятен. — Мне так больше нравится. Хан шипит, когда пальцы мужчины врезаются в его ягодицу, задирают ногу выше, укладывая на талию, пока губы впиваются в открытые ключицы, терзая нежную кожу. Капельки пота бегут по обнаженной груди, по линии пресса вдоль большой татуировки до пояса сползших брюк. Они отдают сладковатым вином на языке, когда Минхо счастливится поймать их в районе шеи Джисона. Это злит и заводит одновременно, напоминая каким безбашенным может быть его парень, непослушным и невыносимым. Джисон негромко вскрикивает, когда Лино резко разворачивает его и впечатывает лицом в белую стену, не заботясь о сохранности лица младшего. Одна ладонь продолжает шарить по круглым ягодицам, пока другая давит между лопаток, заставляя прогнуться сильнее, до хруста в позвонках. — Выглядишь, как шлюха, Джисон, — рычит Лино на красное ухо младшего, которого начинает потряхивать от возбуждения, а свободной рукой прихватывает по очереди каждый сосок, срывая жалобный скулёж с губ Хана, — и стонешь так же. Минхо не отстраняется, продолжая зажимать Джисона своим телом, но руку убирает, чтобы ухватиться ей за край брюк и рвануть их в стороны, разрывая ткань по шву. Хан вздрагивает от неожиданности и от сильного шлепка, что опускается на обнаженную ягодицу. — Только не говори, что ты забыл надеть бельё. — Усмехается Лино, хотя сам на соседнюю стену лезть готов от желания наконец вытрахать из парня всю дурь. Ему нравится эта черта Хана, иногда больше остальных. — Маленькая блядь. Джисон вспыхивает, хотя был уверен, что засмущать его ничего и никогда не сможет, но этот мужчина с хитрым кошачьим прищуром каждый раз умудрялся доказать обратное своим языком, и не всегда только словами. Минхо отводит одну ягодицу в сторону, открывая себе больше доступа к розовому колечку мышц, сейчас прикрытому призывно блестящим камешком плага. Мужчина трогает граненый пластик, чуть давит, а потом тянет назад, дразнит и изводит, наслаждаясь несдержанными стонами. — Привык быть готовым для меня? — Вопрос лишь кажется риторическим, но таким не является, Минхо хочет слышать ответ. Утвердительный ответ. Он вновь давит на игрушку, попадая самым кончиком по простате, а колени Хана подкашиваются, лишь руки Лино заставляют парня оставаться в вертикальном положении. — Не так быстро, малыш. — Хён… — Скулит младший, подаваясь навстречу не особенно аккуратным, но сводящим с ума, прикосновениям. — Пожалуйста, перестань дразнить. Лино хмыкает и рывком притягивает к себе младшего, впечатывает обнаженными бёдрами в свой пах, а у Хана глаза закатываются от ощущения каменного члена между ягодицами. — Ты хотел быть наказанным, — напоминает старший на грани слышимости, проходится языком вдоль шеи и сжимает ладонью стояк Джисона, небрежно, как любит младший, — а теперь просишь поощрение? На что ты готов ради члена в свой дырке, Хан? — Хён… — Приставал ко мне в ресторане, — прерывает младшего Лино, расстегивая пояс, на котором продолжают держаться разорванные брюки, — специально налил на себя вино, флиртовал с официантом, а теперь скулишь, как течная сучка, потираясь о меня и умоляя вставить в тебя член. Минхо ничуть не смущается той грязи, что непрерывным потоком срывается с его языка, а вот Джисон окончательно отключается, подстёгиваемый горячей ладонью по багровой головкой. Он выглядит невероятно горячо в разорванной в клочья одежде, с растрепанными волосами и размазанной тушью, с текущем смазкой членом и не закрывающимся от стонов ртом. Но Лино собирается сделать его ещё красивее. Он закидывает младшего на плечо и не забывает ещё раз шлепнуть по ягодице, оставляя красный вспухший след. — Хён~ним, пожалуйста, — скулит Джисон, сминая пальцами рубашку на спине Лино, — я хочу кончить. — Быстро, — хмыкает старший, бросая безвольное тело на застеленную свежим бельём кровать, — умоляй меня. Минхо видит панику на дне карих абсолютно невменяемых глаз Хана, но никак не меняется в лице. Он тянет рубашку со своих плеч вниз и расстегивает брюки, будто приглашая Джисона уже заняться делом. Пальцы покалывает от желания вновь сжать тёмные волосы и выебать этот грязный рот, чтобы у Хана больше никогда не появилось и мысли перечить и дерзить, и Минхо знает, что такая возможность у него будет, когда Хан немного придёт в себя. Лино оттягивает резинку белья и обхватывает свою плоть, большим пальцем размазывая предэякулят по головке и вдоль ствола, а Джисон облизывается, будто ему пирожное предложили. — Я хочу трахнуть твоё горло, Хан, — хрипит старший, — не заставляй тащить тебя за волосы ближе. Джисон распахивает рот в единственном желании — выругаться отменной бранью, но вовремя решает, что не стоит. Он всё ещё надеется на благосклонность своего любовника и на, как минимум, один оргазм за эту ночь. Хан ползёт ближе, не смея оторвать взгляд от лица Лино, выражающего превосходство. Ему нравится чувствовать себя настолько жалким в этих руках, ему это подходит. Минхо хватает его за горло, сжимает пальцы в районе сонной артерии, наблюдая за закатывающимися под веки глазами с красными сосудами, и наклоняется, чтобы поцеловать страстно и жадно. — Хороший мальчик, Ханни, — хвалит мужчина, — а теперь сделай мне приятно. Джисону большего не нужно. Он уже готов позорно кончить, но терпит, чтобы Лино сказал это вновь. Чуть позже. Когда будет стирать сперму с его лица. Головка с нажимом скользит по выставленному языку до самого горло, выбивая слёзы из глаз от тошноты. — Глотку расслабь, — небрежно, действительно как мальчику по вызову, командует Минхо и сжимает волосы Джисона, фиксируя на месте. Он выглядит грязно, но очень правильно в таком положении, его невероятно хочется, и Лино позволяет себе брать, до упора вбиваясь в горячее узкое горло. Он не переходит границу, следит, чтобы Джисону хватало воздуха, а рвотные позывы не превратились в настоящую проблему. Он играет грязно, резко и грубо, больше, как дикое животное, чем любящий человек, но им обоим это нравится, и Джисон уже сам пытается двигаться вперёд, лишь бы не выпускать каменный член из своего рта. Хочется дотронуться до себя, сжать собственный стояк у основания, чуть снимая болезненное тянущее напряжение, но не может, точнее не хочет сам, он желает, чтобы это был Минхо, чтобы он сделал всё своими руками и похвалил за проявленное, в кои-то веки, терпение. Хан лишь елозит на своём месте, смотря огромными глазами на Минхо, пока тот продолжает трахать его горло, держа за волосы одной рукой и за подбородок другой. — Проглоти. — Требует мужчина, но Хан знает, что это лишь предупреждение, чтобы он не подавился, он благодарен, но ещё больше он благодарен за «будь умничкой», что едва слышно за гортанным стоном. Хан проглатывает каждую капельку солоноватого семени, что падает ему на язык, жмурится, а Минхо льнёт ближе, целует красную от возбуждения щёку, благодарит за доставленное ему удовольствие. — Порядок? — Интересуется Лино, пока Джисон пытается собрать себя по частям, будто это он только что получил оргазм, а не человек напротив. — Я хочу тебя, — скулит Джисон, — пожалуйста. — На кровать на живот. — Командует старший, пока его член вновь медленно начинает твердеть, Хан не может не заводить. Скулящий Хан, что умоляет дать ему кончить, может просто довести до ручки. Джисон падет, утыкается лицом в подушку, а бёдра тянет выше, умоляя Минхо уделить ему немного внимания. Лино берёт с прикроватного столика масло, решая сегодня обойтись без синтетического запаха магазинной смазки, и залезает на кровать, ползёт ближе к дрожащему от предвкушения Хану, чтобы звонко шлепнуть по аппетитной половинке, а затем по другой. — Ты заслужил награду, Хан? — Вопрос выходит тихим, но у Джисона всё равно звучит в ушах от этого стального тона, и каждая клеточка его тела хочет сказать «нет», потому что для Минхо невозможно быть достаточно хорошим, с ним хочется делать всё не так, чтобы потом стоять вот так, униженным, в разорванной одежде, с залитым слюной и слезами лицом, возбужденным и едва помнящим кто он и что здесь делает. — Пожалуйста, хён, — лепечет младший, готовый в любой момент сорваться на истерику от перевозбуждения, — я не могу больше терпеть. — Я так не думаю. — Этот ответ не сулит ничего хорошего, но Лино отворачивает крышку и наливает побольше масла на явные ямочки на прогнутой пояснице. Это не так нужно процессу, как Лино, который не может налюбоваться, как блестящая жидкость скользит по карамельной коже мимо основания пробки и капает на чистые простыни. Мужчина знает, что Джисон не был бы собой, если бы не залил в себя добрую половину бутылки смазки перед выходом, чтобы не тратить потом время на подготовку. Но Минхо не любит так, это же совсем не весело. Хан стонет, почти воет, когда ловкие пальцы старшего поддевают пробку и тянут на себя, медленно вытаскивая из горячего тела. Она небольшая, но спустя столь долгую прелюдию и это кажется невероятно приятным. — Пожалуйста! Хан уже не понимает кого просит — Минхо, который трогает его приоткрытую дырочку, обводя ободок кончиком указательного пальца, или Бога, что собирается забрать сегодня Хана к себе. — Этого мало? — Минхо входит плавно двумя пальцами, недостаточно глубоко, чтобы коснуться простаты, но с нажимом, срывая больше сладких звуков с губ своего парня. — Нельзя быть таким жадным, детка. — Пожалуйста, хённи, умоляю тебя, просто отымей меня. — Это может показаться несдержанным, едким, но Лино видит всё иначе. Он достаточно развлёкся. Он снимает с щиколоток Джисона остатки брюк и оставляет на плечах болтаться порванную грязную рубашку, а после подхватывает младшего под живот и аккуратно переворачивает на спину, чтобы видеть как сильно он разрушил любовь всей своей жизни. — Сделай глубокий вдох для меня, — просит мужчина, проталкивая пальцами масло в приоткрытый вход, а потом размазывает остатки по своему члену. Хан слышит его, но не реагирует, кажется, находясь далеко от своего сознания, — Сонни. Лино ищет остатки рассудка в карих глазах, что смотрят прямо в его душу, выворачивая её наизнанку, и приятнее этого чувства нет ничего, даже предыдущий оргазм меркнет на фоне любви, которую чувствует старший к этому взбалмошному парню. Джисон стягивает пальцами предплечья Минхо, когда тот нависает над ним, облокачиваясь по обе стороны от стройного тела, и толкается назад, приподнимаясь спиной на подушки. Голодный взгляд мужчины пускает мурашки бежать вдоль рук до линии ключиц, Хан чувствует себя не просто голым, он чувствует себя выпотрошенным. — Ты такой красивый, — томно шепчет Лино, приставляя головку к мягкому ободку, что совсем не сопротивляется легкому толчку, — но ещё красивее ты будешь на моём члене. На этот раз Хан не пытается сдержать свои стоны, он хочет, чтобы этот омерзительно прекрасный мужчина знал, что он с ним вытворяет, он хочет, чтобы Минхо наслаждался им так же, как он сам наслаждается Минхо. Старший двигается плавно, спустив одну руку на бедро Джисона и подтянув его ногу повыше, раскрывая для себя и входя до звонкого шлепка. И в уголках глаз Хана вновь собирается влага, и язык колет от желания вновь умолять, но хочется сдержаться, и неважно, что Лино давно всё прочитал на лице парня. — Почему ты такой узкий? — С нотками издевки в голосе интересуется Минхо и прижимается ближе, чтобы чувствовать Хана каждым сантиметром своей кожи, его вдохи, его стоны, его дрожь. — Надо чаще уделять тебе внимание? — Хён! — Хнычет Джисон, перемещая пальцы на широкую спину, впиваясь ногтями в мышцы каждый раз, когда крупная головка бьётся в его простату. — Нет, — Лино цепляет подбородок младшего пальцами и поворачивает на себя, — я хочу, чтобы ты смотрел на меня, детка. У Джисона нет выбора, потому что сил на то, чтобы закрыть глаза просто нет. Он просто наблюдает за старшим мужчиной, что безжалостно вколачивается в его тело, ощупывая ладонями талию и бёдра, прижимая и давя на живот, чтобы сделать ощущения ярче. Хан осознает, что отключается, стремительно и безвозвратно, зрение плывёт, оставляя вместо образа красивого мужчины лишь ослепляющие звёзды. Живот сводит судорогами, а стоны становятся всё громче и жалобнее, давая Минхо понять, что Джисон очень близко. — Давай, хороший мальчик, — шепчет Лино на красное ушко, подводя Джисона ещё ближе к черте, — кончи на моём члене. Джисон не успевает ответить. Пары яростных толчков в простату хватает, чтобы его окончательно откинуло за грань сознания. Он практически не чувствует горячей жидкости, что следом заполняет его нутро, и губ, целующих его собственные. Ему слишком хорошо. Минхо падает рядом, мокрый от пота и с одышкой, о которой Джисон непременно напомнит старшему, когда перед глазами мушки перестанут плясать. А сейчас он просто утыкается носом в широкую грудь любимого мужчины и благодарно мурчит, когда его накрывают одеялом, не напоминая о том, что всё его тело измазано спермой, смазкой и маслом. — Люблю тебя, хён~ним. — Напоследок с напускной вежливостью напоминает Джисон, и теплый смешок в волосах ощущается даже приятнее, чем слова взаимности.