Let it Bang!

Облачко сизого дыма растворяется в воздухе вместе с короткими смешками и полуулыбками, направленными в сторону снующих мимо посетителей. — Уже двадцать минут прошло, хённи, ты вообще уверен, что он придёт? — Взгляд не меняется, всё такой же лукавый, лишь чуть больше искр загорается, когда старший мужчина напротив задирает брови, намекая на то, что всегда держит своё слово. — Бан Кристофер Чан, у твоего друга должна быть по-настоящему божественная внешность, если он позволяет себе настолько опаздывать. — Ты не разочаруешься, — хмыкает мужчина в почти опустевший стакан виски, — ты любишь таких парней, Джинни. Именно поэтому он всё ещё не ушёл. Дело совсем не в том, что у Хвана не хватает внимания от прекрасных представителей его собственного пола, да и противоположного, но Чан так разрекламировал своего австралийского приятеля, что отказаться от встречи было невозможно. Хёнджин даже не пытался оправдать это праведным интересом и желанием пообщаться с друзьями хёна, лишь похоть, непреодолимое и животное желание. И костюмчик уже жмёт, хотя Чан даже фотки не показывал, дабы интригу сохранить, засранец. С течением минут народу в зале становится больше, воздух плотнее и горячее, а Хёнджин начинает всерьез рассматривать вариант того, что милый австралийский мальчик просто испугался, но продолжает ждать, наблюдая за расслабленным Кристофером и его пухлыми губами, обхватывающими фильтр ментоловой сигареты. Он сам пил немного, но вполне достаточно, чтобы лёгкое зудящее возбуждение сменилось крепким и пульсирующим, надоедливым. Хвана это нервирует. — Расслабься, Джинни, — шикает Кристофер, — твоя нервозность заразительна. Имей терпение, оно вознаграждается. И может, у Хвана даже есть, что ответить, но его опережает глубокое «Hello», что доносится из-за его плеча. Даже оборачиваться не приходится — улыбчивый гость сам выходит вперёд и учтиво кланяется, сперва Чану, а потом воодушевленному Хёнджину, протягивая руку для приветствия. — Здравствуй, Ликси, — отзывается Кристофер, переходя на английский, и пусть говорит он со своим старым другом, взгляд буквально скребет по взмокшей коже на лице Хвана. — Ты подзадержался. — Пытался разобраться с корейским такси. — Смущенно улыбаясь, так же на английском отвечает молодой человек, и кажется до Хёнджина доходит, а позвоночник пронзает разрядом тока. Почему это так возбуждает? — Познакомишь нас? — Разумеется. Чан выходит из-за столика ровно настолько, чтобы иметь возможность приобнять блондина за плечи и развернуть в сторону исходящего на слюну Хёнджина. Они примерно одного роста, но Чан тем не менее кажется огромным, по сравнению с изящным молодым парнем с россыпью бледных веснушек на центре лица, и это опять же почему-то возбуждает. — Это Ли Феликс, мой друг из Австралии, — на корейском представляет молодого человека Бан, а потом вновь переключается на английский с чуть нелепым акцентом, — а это Хван Хёнджин, Ликси, мы работаем вместе, ну и периодически отдыхаем. Феликс кивает и протягивает открытую ладонь Хёнджину, чтобы закрепить их долгожданное знакомство. — Я очень рад нашему знакомому, Феликс, — не забывает ответить вежливостью старший, — я даже представить не мог, что вы так хороши. Комплимент соскальзывает с губ без усилий и остается без ответа, даже без смущенной улыбки и отведенного в сторону взгляда, просто молодой человек отпускает чужую ладонь и оборачивается на Кристофера. — Он не говорит на корейском, — поясняет Бан сбитому с толку Хёнджину и прикрывает рот ладонью, чтобы сдержать смех, потому что Хван выглядит не просто удивленным, он буквально оскорблён. Даже его лицо становится багровым, а вены надуваются на шее и лице. — Я не упоминал? — Я ненавижу тебя! — Рычит Хван и делает шаг ближе, может, надеясь свернуть старому другу шею, но Бан успевает его опередить, вновь приобнимая Феликса за талию, прикрываясь чужим телом. — Ты очень понравился Хёнджину, он считает тебя горячим. — Кристофер лукаво улыбается, а уши Феликса наконец краснеют, и несмотря на то, кем было произнесено сие непотребство, смотрит молодой человек на Хвана. Совсем потерявшегося во всем происходящем. — Языковой барьер штука неприятная. Но кажется я здесь именно для того, чтобы вам было комфортно. Хёнджин не сразу вникает в план Кристофера, но спустя минут десять общения через «синхронный перевод» и ещё бокал виски, Хвану становится весьма весело. — Скажи ему, что его пухлые губы выглядят очень аппетитно. — Алкоголь развязывает язык, а возможность флиртовать вот так, с помощью посредника, отпускает все моральные стопоры. Ему доставляет удовольствие вид плотного морозного цвета румянца на щеках Феликса, ухмылка на губах Кристофера и сгущающийся запах возбуждения. Это уже даже на похоть похоже мало, скорее азарт и нестерпимое желание стать тем самым счастливчиком, что заставит этого милого парня ругаться на английском и умолять не останавливаться. — У тебя есть планы на этот вечер, Феликс? — Нараспев тянет Хван, не забыв придвинуться ближе, чтобы расстояние между их телами стало интимным, подобающим случаю. — Ты мог бы составить мне компанию. Верхние зубы старшего находят свою пухлую губу, мутный взгляд оценивает настроение собеседника, а потом упирается в улыбающегося Чана, прося перевести. — Что-то не так? — Интересуется Феликс у Бана, пусть и не видит ни в глазах Хёнджина, ни в глазах старого друга ни капли неприязни и злобы. Обе пары мутные от алкоголя и табака, немного потемневшие, но скорее расслабленные, чем настороженные. — Ты очень понравился Хёнджину, Ликси, — томно шепчет Кристофер и достаточно осмеливается, чтобы зацепить пальцами бедро блондина, — настолько, что он бы хотел продолжить вечер с тобой где-нибудь в более укромном месте. Если ты понимаешь, о чём я. И Феликс уже не маленький мальчик, чтобы не понять такой очевидный намёк, почти прямое предложение потрахаться, но всегда есть «но». — Я же его не понимаю, Чан. — В глазах читается испуг, что всегда оттеняет разочарование, отказываться от прелестной ночи с таким мужчиной весьма не хочется, но согласиться и вместо секса общаться в переводчике хочется ещё меньше. Он просто сверлит странным умоляющим взглядом Чана, даже пальцы его на своём бедре перехватывает лишь бы тот понял, как младший в нём нуждается. Щеку царапает настойчивый прищур третьего мужчины, и Феликсу страшно немного, что если он промедлит ещё минуту или того меньше, тот просто встанет и покинет это место, оставив его с тяжелым грузом собственной оплошности на плечах. — Я вызову такси.

***

Несмотря на огромного размера комнату и кондиционер под потолком, включенный на самый холодный режим, Феликсу всё равно душно. Хочется вцепиться руками в ворот и оттянуть его подальше от шеи, чтобы перестало так давить на кадык, но двинуться просто не получается, его приковывает к месту взгляд карих слегка раскосых глаз с родинкой на нижнем веке. Взгляд человека, готового в любой момент броситься и разорвать свою добычу на маленькие кусочки плоти и костей. — Мне нравится твоё рвение, Джинни, но мне кажется, ты немного нервируешь Ликса. — Чан стоит поодаль, с очередным стаканчиком виски и в расстегнутой полностью рубашке, так призывно оголившей его торс. Он чувствует себя спокойно в этой обстановке. Всё же с обоими парнями он знаком давно и тесно, что подразумевает редкие, но жаркие встречи на нейтральной территории. Кристофер знает, как любит Хёнджин, и прекрасно осведомлен, что Феликс любит иначе. Им придется найти компромисс, чтобы все остались довольны. — Ликс, детка, не хочешь раздеться и лечь на кровать? — Чан отдаёт приказ, виртуозно скрывая его милой полуулыбкой и вопросительной интонацией. Ему нужно повернуть ключ зажигания самому, чтобы потом было легче управлять процессом. Феликс мешкает, может, смущенный совсем потемневшими глазами Хёнджина, а может, присутствием сразу двух сильных и властных мужчин в одной спальне. Он не девственник, даже скорее бывалый любовник, но такие эксперименты ещё не пробовал. Дело даже не в тройничке с двумя активами, его будоражит осознание того, что Хёнджин его не понимает, возбуждает их странное общение через третью сторону, а зная Чана, тот явно упускает или напротив добавляет некоторые детали для пикантности. — Будь послушным, детка. — Добавляет Чан прежде чем отставить опустевший стакан на прикроватный столик. Рубашка падает следом, и именно это заставляет Феликса вылезти из вороха мыслей. Они приехали сюда не виски пить за непринужденной беседой, и чем раньше все грани морали будут пересечены, тем слаще будет удовольствие. — Сделай сам, — шепчет младший, намекая на свою одежду, и пусть это может показаться грубым на первый взгляд, Кристофер знает, что Феликс подыгрывает ему. — Мне уже жарко. Проходит мгновение, которое Чан тратит на протяжный выдох и короткий кивок Хёнджину, прося подождать. Кристофер берёт на себя роль ведущего в этом маленьком спектакле, на правах старшего и единственного, кто понимает обоих парней, и никто не протестует, отдавая штурвал мужчине. Воздух становится плотнее и горячее, стоит Кристоферу сократить расстояние между ним и Ликсом, оставляя лишь немного пространства между их грудными клетками. Ему мерещится вибрация, исходящяя от тела младшего, и сдержать порыв дотронуться до белоснежной кожи не получается, и это движение превращает фантомную вибрацию в реальную дрожь. Мурашки набухают под подушечками, и Кристофер пересчитывает их на лебединой шее, пока скользит ладонью вверх до острой скулы. — Открой рот, — требует Кристофер, и стоит Феликсу послушаться, старший проталкивает свой язык между пухлых губ. Они стонут в унисон, смакуя терпкие вкусы друг друга, отдающие дорогим алкоголем и табаком, а ещё страстью, что уже не получается сдержать. Если спросят, ни Феликс, ни сам Кристофер, уже не вспомнят, когда последний раз проводили время вместе так, покусывая и посасывая губы друг друга, но оба они уверены, что это было не менее горячо и жадно. Кристофер сжимает в ладонях тонкую талию, приковывая Феликса к месту и напоминая, что он всё ещё главный здесь, но младший лишь хмыкает, пальцами сжимая широкие мужские плечи. На фарфоровой коже быстро расцветают яркие полумесяцы от острых ноготков, и младший отрывается от пухлых губ, чтобы пройтись языком по одной из отметин, не забывая поймать взгляд Хвана. — Хён, — шепчут красные губы одно из немногих известных корейских слов, а по позвоночнику Хёнджина течёт ток, это не может быть настолько греховно. — Я хочу, чтобы Хёнджин~хён растянул меня. Чан замирает, ровно, как и Хван, что ясно расслышал своё имя, произнесенное так развратно медленно и тихо. Нетрудно догадаться, что Феликс не стакан воды попросил, а румянец на обнаженной спине Кристофера лишь подтверждает самые смелые догадки. Феликс отстраняется настолько, чтобы иметь возможность прихватить пальцами подол своего поло, игриво толкая кончик языка в щеку. Он раздевает себя изящно, и точно так же разбивает весь хрусталь самообладания, что до этого пытались сохранить два молодых человека напротив. Феликс оставляет лишь брюки — ему всё ещё хочется, чтобы их снял именно Кристофер, а тот и не протестует, притягивает младшего за пояс и едва ли не отрывает жалкую пуговицу, когда рывком расстегивает её. — Полегче, хён, я ведь могу заплакать. — Игриво замечает Ли, но Чан даже не думает отвечать, он спускает с младшего остатки одежды, оставляя её бесформенной кучей на полу, и подхватывает парня на руки, покрепче сжимая мягкие ягодицы сильными пальцами. А Феликс льнёт ближе, скулит точно домашний щенок, которому предложили вкусняшку, подставляет шею под кусающие поцелуи и продолжает раздирать кожу Хвана своим тёмным взглядом. Это всё ещё волнительно, он всё ещё не знает, чего от него ожидают, но по тому, как часто Хёнджин сглатывает едва скапливающуюся во рту слюну, Феликс понимает, что того пока всё устраивает. Даже более чем. Чан опускает парня на кровать бережно, пользуясь остатками рассудка, и незамедлительно впивается губами в мягкую кожу под солнечным сплетением. Он не скупится на слюну, она течёт вниз по гладкому лобку, скапливаясь у основания возбужденного члена маленькой лужицей, и Чан спешит протянуть её вверх до багровой головки. Подушечки пальцев покалывает от удовольствия, и сдерживаться не получается, каждый стон сочетает в себе невнятные английские ругательства и плачущее «Чан», сильнее разогревая кровь в жилах старшего. Кристофер чувствует себя невероятно жадным, когда подхватывает изнеженное тело под согнутые колени и закидывает поясницей на свои колени, чтобы просунуть язык между молочными ягодицами и коснуться кончиком мягких податливых мышц. — Чан! — Звучит так жалобно и так горячо, что Хвану приходится сжать себя через штаны, чтобы позорно не спустить. Он, конечно, сразу понял, что Феликс в его вкусе, но чтобы настолько… Мурашки бегут вдоль предплечий и по спине каждый раз, когда парень на смятых простынях вздыхает особенно глубоко, а Кристофер крепче сжимает стройные бедра, вкручивая свой язык внутрь податливого тела. — Хёнджин… — Срывается Ли, когда возбуждение заставляет сжать мокрой от пота ладонью скользкую головку, заземляя и возвращая себя в реальность. — Пусть он растянет меня, пожалуйста! Я больше не могу! Чан фыркает, как самый настоящий дикий зверь, отрываясь с неохотой от влажной мягкой дырочки, и смотрит на Хвана, смотрит так, что того в холодный пот бросает, и хочется на колени встать, умоляя о милости. Кристофер тешил в себе надежду, что первый оргазм Ликса будет его, но раз младший просит, как он может отказать? — Растяни его, — хрипло требует Бан, — Феликс уже заждался. Что-то громко щелкает в голове, а свет реальности гаснет. Для Хёнджина остаются только эти два человека, один, что так неожиданно быстро оказывается перед ним, сжимая горло узловатыми пальцами, а язык проталкивает кажется в самое горло, и второй, лениво дрочащий себе на мокрой от пота и слюны постели. Он позволяет Бану стянуть с себя одежду, отрывая пуговицы и ломая молнию, позволяет пару укусов до синих отметин на плечах и шее, позволяет жаркое «хороший мальчик» на ухо, потому что награда за послушание намного важнее, чем гордость. Хван ступает к кровати, лишь когда его подталкивает старший, окончательно потеряв терпение, и не спрашивая разрешения, ныряет головой между призывно разведенных ног. Он слишком долго мечтал об этом, чтобы медлить. — Ох, блять! — Стонет Феликс, подаваясь навстречу юркому языку, жмущемуся к его входу. Пальцы ищут чужие, чтобы сжать до переломов, но Хёнджин слишком занят, чтобы заметить, поэтому ладонь младшего перехватывает Кристофер и свободной рукой вдавливает голову Хвана в пах Феликса, срывая звонкие стоны с уст обоих. — Сделай ему приятно, — командует Чан на смеси английского и корейского, чтобы суть дошла до каждого, — но не забывай свою основную задачу. Возможно, Хёнджин даже пытается согласиться, но из-за того, как крепко чужая ладонь вдавливает его лицо в промежность Феликса, выходит просто невнятное мычание, но даже оно вызывает улыбку на лице старшего. Это горячее, чем он представлял. Ему нравится контролировать, но в то же время, его возбуждает эта ранее плохо раскрытая доминантная сторона Хвана и то, как перед ней стелется Феликс. Они гармонично смотрятся рядом друг с другом, и может не самое время оценивать их совместимость, особенно, когда всё лицо Хёнджино испачкано слюной от того, как активно он старается наполнить ей младшего, но Кристофер с неким благоговением наблюдает за их прелюдией. — Нравится, детка? — Интересуется Чан в обкусанные губы Феликса, когда наблюдение перестает доставлять столько удовольствия. — Да… — Тогда кончи для Хёнджина, малыш, будь умничкой. Глубокие хриплые стоны заводят до звона в ушах, и Хван даже забывает поинтересоваться у старшего, что тот так томно прошептал этому очаровательному послушному австралийцу. Но учитывая силу, с которой Бан сжимает его волосы, не давая и вдоха сделать, ему рано заканчивать. В глазах темнеет от лёгкой асфиксии и тяжелого возбуждения, и стоит очередному стону Феликса осесть белыми искрящимися каплями на его лице, собственное напряжение пачкает смятое одеяло под бёдрами. — Блять. Смутится не получается, Чан просто не даёт. Своими нежными поглаживаниями, трепетными поцелуями на лопатках, вербальной тихой похвалой с нотками заботы. Он единственный тут ещё не кончил, но всё же выглядит наиболее собранным. — Джинни, ты всё ещё не растянул Феликса. — Напоминает Бан, когда Хёнджин немного приходит в себя, хоть дышать начинает ровно. Он всё ещё не успел вылезти из плена бёдер младшего, но тот его и не отталкивает, просто лениво гладит мягкие короткие волосы, восстанавливая собственное дыхание. — Растянуть? — Не думаю, что Ликси сможет принять даже одного из нас так, — с лукавой улыбкой замечает мужчина, а Хван фыркает, наконец улавливая суть слов, — как тебе будет удобнее? — На коленях и локтях. — А ты извращенец, Джинни. Несмотря на свои собственные слова, Чан более чем доволен выбранной позой, и это отражается в том, как плотно кольцо из его пальцев сжимает бордовый член. Ему хватит и одной фрикции, чтобы довести себя до оргазма, но это будет совсем неинтересно. Он способен потерпеть. Оно того стоит. — Вставай на колени, Ликси, или ты уже не хочешь, чтобы Хёнджин тебя растягивал? — Напускные нотки жалости подстегивают очередную горячую волну, что устремляется прямо к паху, и пусть хочется ещё немного полежать так, раскинув ноги и руки и задрав голову, Феликсу приходится перевернуться и принять ту позу, которую от него ждут. Позвоночник хрустит от слишком глубокого прогиба, но два синхронных «блять» того стоят. — Смазка? — Посмотри в моем пиджаке. Чан не трогает, ждёт пока Хван достанет заветный бутылек, предлагая тому первому попробовать такого Феликса. Жидкость не холодная, но стоит ей капнуть на приоткрытую дырочку, младший вздрагивает и шипит. Это как случайно коснуться зудящего укуса — невыносимо хочется ещё. Он привык быть снизу, его мышцы привыкли, но Хёнджин всё равно медлит, гладит его трепетно, будто не запихивал в него пять минут назад язык до самого корня. Его пальцы скользят вокруг мягких мышц, разогревая смазку и подготавливая, но знай Феликс хоть немного корейских слов, обязательно бы сказал, что это совсем не требуется. Он уже готов. Невероятно готов. Первое движение ощущается, как разряд тока. Он прошибает всё тело от кончиков подогнувшихся пальцев на ногах до светлой макушки. Кажется, даже крик не удаётся сдержать, настолько это хорошо. Пальцы Хвана длинные, они сразу касаются простаты правильно, с лёгким давлением, чтобы искры из глаз посыпались. Ноги дрожат, но Феликс всё равно подаётся назад из последних сил, надеясь получить ещё больше. — Пожалуйста! — Ты хочешь ещё, малыш? — Воркует Хёнджин, ускоряя движения, сгибая и разгибая пальцы внутри для контраста, и сжимая упругую ягодицу свободной рукой. — Ты хочешь, чтобы Джинни добавил пальцев? — Переводит Чан, обращая внимание Феликса на себя. Лицо того красное от возбуждения и бегущих по щекам слёз, язык прижат к щеке, и он может лишь кивнуть, жалобно поскуливая. — Такой жадный. Джинни, дай ему ещё. — Нет! Нет! — Феликс смотрит на старшего с мольбой, пытается достать дрожащей рукой до напряженного бедра, что выходит скорее жалко, чем эффективно. — Просто трахните меня! Прошу! Я готов. — Уверен, детка? — Да! Прошу! — Джинни, Ликси сказал, что уже не может дождаться, чтобы ты загнал свой член в него поглубже. — Прям так и сказал? — Усмехается Хёнджин, вытягивая пальцы из плена податливых мышц. — Ну, может, я самую малость приукрасил. Хёнджин подхватывает Феликса под живот и усаживает на свои колени, лицом к Кристоферу. Их тела мокрые от испарины, и в другой ситуации, Хёнджин бы нашёл это противным, но сейчас хочется собрать языком каждую капельку, потому что всё это концентрированное удовольствие его партнера. Горячо до мурашек. — Отсоси Чанни~хёну, Ликси, будь хорошим мальчиком. — Просит Хван на ушко, а Бан усмехается, одними губами дублируя просьбу на английском. Уши Ли красиво заливает румянец, но несмотря на эту реакцию, он облизывается длинно и мокро, подготавливаясь к лакомству. — Хорошо. Феликс лёгкий во всём, его легко поднять на руки, чтобы уткнуться скользкой головкой в мягкие мышцы, его легко затянуть в поцелуй, страстный и жадный, до саднящих губ и сбитого дыхания, его легко открыть своей плотью, ругаясь и сходя с ума от тесноты. — Ты произведение искусства, — рычит парень, кусая длинную шею и толкаясь на всю длину. И пусть Феликс его не понимает, стонет он так, будто согласен с каждым словом. Он бы сказал Хвану то же самое, если бы его рот не был занят тяжелым членом Кристофера. Не менее идеальным. Они будто всегда были созданы для этого, для того чтобы дополнять друг друга. Иначе Феликс не может объяснить, почему каждое движение этих мужчин подводит его ближе к грани безумия. Ещё чуть-чуть и он точно потеряет рассудок. Сразу после оргазма. — Хороший такой, детка. Расслабь горло. — Чан умеет хвалить. Точнее, умеет делать это так, что за очередное «хороший мальчик» душу продать можно и в узел завязаться. Поэтому Феликс слушается, расслабляет горло настолько, насколько вообще позволяет его тело, пропуская член дальше. — Какой замечательный, — вторит словам Бана Хёнджин, прихватывая в кулак член Феликса. — Давай, котёнок, ещё чуть-чуть. — Хёнджин хочет, чтобы ты ещё немного потерпел, — шепчет Кристофер, поглаживая мокрые щеки младшего, — и я хочу. Совсем немного. У Феликса нет выбора, кроме как кивнуть, сглатывая натекший в горло предэякулят и собирая остатки сил, чтобы не кончить так скоро. Но это немного становится едва ли выносимым, когда оба мужчины ускоряются, стискивая его тело в своих ладонях, будто ему есть куда бежать. Он чувствует себя тряпичной куклой, которую сейчас порвут на части, и это лишь подстегивает оргазм, который сдержать уже не получается. Он кончает на свой живот и ладонь Хвана, пачкает сбитые одеяла под собой, скуля от чувствительности, потому что никто из парней не останавливается, выдавливая из дрожащего тела каждую каплю спермы и взамен наполняя своей. Это почти безумие, почти, потому что стоит Чану вынуть свой член, как он тут же прижимается к красным распухшим губам, не давая Феликсу проглотить всю сперму, а потом то же самое делает Хван. И вот это уже настоящее безумие. — Блять, это было очень хорошо. — Хрипит Феликс, падая между двумя крепкими телами. И это не нужно переводить.