Let it Bang!

Чан делает глубокий вдох и длинно выдыхает, пытаясь прийти в себя и снять напряжение, расползающееся мурашками по спине и конечностям. В комнате достаточно темно, горит лишь экран компьютера и диодная панель на стене, но она едва ли способна осветить что-то в просторной комнате. Но Чан уверен, что его тело она подсвечивает достаточно и игрой теней заставляет выглядеть мышцы объемнее и глубже. Светлые волосы мокрые после недавнего душа, они зачесаны назад и стянуты резинкой, чтобы не лезли в глаза, но Кристофер невероятно хочет запустить в них пятерню, чтобы хоть слегка отвлечься от нестерпимого зуда. — Не смей! — Подбородок перехватывают липкие горячие руки, но это вовсе не пот, точно такая же жидкость сейчас течет по дрожащим бедрам Чана, капая на чёрную кожу кресла. Его глаза красные от слёз и веки давно опухли, но он не может отвернуться, хватка Хёнджина слишком крепкая, а взгляд до мурашек требовательный. — Смотри на меня, — разделяя каждое слово, почти рычит Хёнджин, а колено ставит на мягкую мебель прямо между широко разведенных ног и упирает в основание крупной игрушки, проталкивая её ещё глубже в нежное нутро. — Чан! Он правда старается, но глаза закатываются сами, потому что вибрация такая сильная и игрушка так правильно давит на его простату, что он давно бы кончил, если бы не толстый стержень, буквально пронзающий его член насквозь. Это невыносимо. Но выбора нет. — Смотри в камеру, шлюха, — зло выплёвывает Хван и сам делает то, что ранее хотел совершить Чан — собирает влажные волосы в кулак, наплевав на препятствие в виде резинки. — Пусть остальные полюбуются. Младший сам разворачивает его голову, и Чан видит десятки, а может сотни комментариев на экране, что отправили его мемберы. «Наконец-то на своём месте» — от Сынмина. «Вылитая потаскуха» — от Ёнбока. «Нравится быть таким открытым и использованным?» — от Лино. Там ещё много, и Кристофер знает, что их содержание примерно одинаковое, слова разные, но суть одна и та же. Они хотят его наказать. — Джинни… — Мольба сама срывается с потрескавшихся и накусанных губ, когда терпеть становится едва ли возможно, но всё что он получает взамен — смешок и пощёчина, что немного отрезвляет. — Ты думал, что мы не узнаем, что ты трогал себя? — Ехидно интересуется Хёнджин. — У тебя семь парней, но ты позволил себе ублажать себя самостоятельно? Это могло бы быть даже смешно, если бы не было так жалко. Ты же знаешь, что нужно спросить разрешения, да, Чан? Или обращение «хороший мальчик», тебе надоело и «похотливая блядь» теперь больше по душе? — Джинни… — Отвечай, — холодно требует младший, — мы все ждём. Узловатые пальцы до побеления костяшек вцепляются в подлокотники стула, а с губ раз за разом срывается всё больше стонов вместе с тяжелым дыханием. Чан уже плохо понимает человеческую речь. Сколько прошло времени. Десять минут, тридцать, может час? Всё, что осталось в его голове — пустота и желание на коленях умолять об облегчении. — Ты такой чертовски милый, когда что-то или кто-то заполняет твою дырку, — читает комментарий Чонина Хёнджин, а на лице Чана появляется больше красных пятен румянца. — Хотел бы я быть вместо этой херовины. Очередной комментарий явно принадлежал Чанбину, учитывая насколько сильно младший любил брать Чана сзади на любой пригодной, да и не очень, для этого поверхности. И мысль о том, чтобы быть растянутым чьим-то членом, а не латексной игрушкой, пускает больше слезинок катится вниз. — На меня смотри! — Резко, чтобы не посмел пререкаться, требует Хёнджин, возникая перед пустым взглядом Кристофера. — Давай, маленький, скажи папочке, что ты хочешь. Хищная улыбка обнажает белоснежные зубы и будто даже дёсна, намекая старшему, что Хёнджин возбужден не меньше него самого. Его пальцы всё так же сжимают волевую челюсть, но большой смещается на красную от укусов губу и чуть оттягивает, чтобы слюна потекла вниз по подбородку и на грудь. Это выглядит так грязно, что можно кончить в штаны, и Хван слегка смещается, чтобы быть уверенным, что остальные тоже видят. Чан всегда выглядит невероятно горячо, но такой Чан — открытый, затраханный и умоляющий наконец уткнуть его лицом в матрас и отыметь так, чтобы он ни сидеть, ни ходить не мог на следующий день, — похож на смертельный грех. И Хван не видит ничего плохого в грехопадении. — Потрогай себя, — Хёнджин не разрешает, он приказывает, отходя за спину дрожащего от чувствительности парня, а Чан скулит, вместо мольбы пощадить, потому что это не принесёт облегчения, лишь усугубит. — Давай. Не забывай смотреть в камеру. Хван наклоняется, тянется горячими губами к золотой серёжке и опаляет дыханием влажную от воды и испарины шею. Его ладони теперь ложатся на грудь, а пальцы играют с гладкими штангами пирсинга. Кристоферу идёт, украшения делают его чувствительнее, а их развлечения — интереснее. Хёнджин поддевает пальцем одно и слегка крутит, не до боли, но чтобы парень в его объятиях зашипел и чуть пришёл в себя, вспомнив, что у него есть приказ. «Мы ждём» — появляется бегло на экране от Хана, а потом точно такое же от Айена и Лино. Чан знает, что они все досмотрят до конца, не пропустят ни секунды унижения их драгоценного лидера, сопровождая всё это колкими комментариями. И единственное, что может сделать парень — дать им то, чего они так хотят. «Сделай это так, как ты делал без нас» — просит Сынмин специально, чтобы Чан ещё раз вспомнил о своей ошибке, что поставила его в такое положение. У Кристофера не было привычки дрочить. Как верно сказал Хёнджин — это необязательно, когда вокруг всегда есть семь парней, готовых отыметь тебя при любой удобной возможности. Но в тот день, после фотошута, когда все парни выглядели до одури сексуально, да и вели себя так же, воздержаться было просто невозможно. — Ах! — Чан просто обхватывает член влажной ладошкой, что прежде с трудом оторвал от подлокотника, и сжимает себя под головкой. Одного этого движения хватило бы, чтобы кончить, если бы не эта дурацкая железка в члене. — Громче, — шепчет Хван, — кричи и умоляй громче. — Я не выдержу. — Скулит Чан, а всё его тело дрожит от болезненных спазмов. Он почти не дрочит себе, это едва ли нужно, когда игрушка не переставая стимулирует его простату. — Можно мне кончить, пожалуйста… пожалуйста… умоляю. — Уже? — С ухмылкой, выворачивая сосок и кусая шею. — Такая бесполезная блядь. На колени! Чан не понимает приказа, спасибо Хвану, что стягивает его за волосы на пол, и ставит перед камерой так, чтобы мемберы могли видеть, как сильно покраснела и припухла растянутая крупной игрушкой дырка. Это унизительно, вульгарно, и от этого так горячо. Чан сам распахивает рот, умоляет младшего наконец отыметь его, и Хван с довольной усмешкой принимает это приглашение, толкаясь сразу до упора и прижимая чужую голову к своему паху. — Вот так, — хвалит он, пока глаза Чана закатывается под череп, — хороший мальчик. Стонать с чем-то во рту сложно, но Кристофер справляется, и делает это невероятно сексуально, чем сиюминутно вызывает шквал комментариев от остальных. Он не может их видеть, но по непрекращающемуся писку уведомлений точно может понять, что их очень много. — Расслабь горло, — даёт указание Хёнджин и чуть отстраняется, чтобы Бан мог вдохнуть. Ему не нужно ничего делать самостоятельно, просто расслабиться и позволить своему любовнику использовать его горло. Ничего необычного. Он высовывает язык слегка, чтобы задеть кончиком уздечку, и обхватывает губами головку. — Сука! — Хёнджин стонет, откинув голову назад и прикрыв глаза, долго он так не продержится, слишком давно терпит. — Давай поиграем, малыш. Хёнджин приподнимает голову старшего так, чтобы проезжаться головкой по мягкому нёбу при каждом толчке, и завтра голос Чана непременно будет хриплым после такого обращения, но именно этого Хван и добивается. Он хочет, чтобы тот запомнил этот момент надолго. Слюна булькает и пенится, стекает по опухшей нижней губе и собирается лужицей у дрожащих ног. Чан давно перестал использовать их для опоры, решив использовать для этого руки, что скользили по ламинату ничуть не меньше, и кажется на будущее нужно будет купить мягкий ковер. Он старается не закрывать глаза, как бы тяжело не было, Хёнджин любит, чтобы на него смотрели. Его красный член пульсирует и немеет от количества крови, и Чану чудится, что уже даже плаг не способен сдержать семя. Его ведёт от мерных ударов в заднюю стенку горла, от хриплых стонов, доносящихся сверху, и от звука уведомлений. Их так много, что в ушах начинает звенеть. Хёнджин гладит старшего по волосам, трогает уставшую челюсть, скребет ногтями по покрытой засосами шее, а взглядом скользит по строчкам текста на экране. — Они довольны тобой. — Между стонами и вздохами, резюмирует Хван, а Чан скулит, как домашний щенок, которого похвалили хозяева. — Ты заслужил поощрение? Чан вновь гудит, но вопрос задают не ему. Это он понимает спустя очередной шквал уведомлений. Хёнджин обращался к их парням. — Ты счастливчик. — Со смешком сообщает младший и за волосы отстраняет от себя Кристофера. — На кровать. В этот раз Чан даже не надеется на помощь. Ему самому приходится подняться на ватные ноги, что блестят от стекающей по ним смазки — Хёнджин же всё-таки не садист, поэтому перед всем процессом он потрудился вкачать в старшего полтюбика минимум. — Такой горячий, — шепчет Хван, кажется вновь разговаривая со зрителями, потому что после следует длинный вдох и глубокий смех. — Я обязательно сохраню это видео на будущее. Хёнджин берёт с собой несколько презервативов, хоть и уверен, что Чан захочет без них, но это так, напоминание старшему, что всё под контролем. — Хённи? — Чан надувает губы, а глаза наполняет непрошенная влага, когда младший прихватывает его за плечо, чтобы перевернуть на живот. Он уже сам извлек из себя игрушку, и надеялся, что они сразу приступят к делу. Лицом к лицу. Он разве не заслужил? Хёнджин кажется понимает всё без лишних слов, поскольку хватка становится менее напористой, да и он сам подается назад. — Я собирался тебя вылизать, детка. — Скалится младший, пока Чан заливается густым румянцем. — Ты против? — Мы можем… Хёнджин нависает над Чаном, упирая ладони по обе стороны от красного лица и прижимается настолько близко, что может почувствовать собственный вкус на губах любовника: — Попроси меня, детка. Своим чудесным языком. — Возьми меня, — хрипит Чан, всё же подобрав хоть сколько-то уместные слова, — пожалуйста. А Хван вновь заливается смехом и оборачивается на компьютер: — Мне стоит трахнуть эту милашку, что думаете? Хван ждёт секунд пять, прежде чем появляется новый поток сообщений в чате. «Заставь его плакать» — от всегда очаровательного Айена. «Он будет прекрасно смотреться на твоём члене, милый» — от Чанбина. «Малыш заслужил папочкин член» — от Феликса. Хёнджин бы ещё поиграл, но прекрасно понимает, как напряжены ожиданием его парни. Опять же — он не садист. Если все так просят, он даст им то, чего они хотят. — Иди ко мне, Чанни. — Ласковое зовёт Хван, а сам садится на матрас, лицом к камере. — Давай вот так, чтобы твои парни видели, как тебе хорошо. Это не лицом к лицу, как любит Чан, и не раком, как всегда предпочитал Хёнджин, но что-то среднее, чтобы угодить всем. Младший помогает нежно, примерно чувствуя насколько сильно устал их лидер, но при этом сохраняя нотки требовательности в своих движениях. Он усаживает Чана на свои колени лицом к камере, а его бедра разводит широко в стороны, открывая вид на прекрасную розовую дырочку, блестящую от смазки. — Ты такой свободный здесь, — комментирует Хёнджин для остальных, и не может не коснуться, протолкнуть пару пальцев внутрь, горячего нутра, чтобы услышать несдержанный стон. — Смотри в камеру, Чан, не закрывай глазки. Несмотря на свой с виду хрупкий стан, Хёнджин очень сильный, что не может не снести крышу старшему, когда жилистые руки того лёгко приподнимают мягкие бёдра и опускают на крупный венозный член, полностью, до упора. Чан хороший мальчик, он примет всё. — Такой чертовски бархатный внутри, — Хёнджин говорит это лично Чану, на ушко, чтобы у того никогда не возникло мысли, что он не такой, что его недостаточно. Он просто изумительный. — Был таким послушным. Я доволен тобой. Чан падок на похвалу, а на похвалу вместе с интенсивными точками в его простату тем более. Он не знает куда деть свои руки, поэтому просто упирает их в кровать, перенося часть своего веса, что не может не разозлить Хвана. Он велел сесть. Всем своим весом. — Мне перестать нежничать с тобой? — Интересуется тот, и кажется до Кристофера доходит, потому что он отрывает ладони, позволяя Хёнджину самому держать его вес. — У тебя такие красивые украшения здесь, может потрогаешь их, малыш? Это чтобы развлечь мемберов, Чан понимает и принимает правила, но его соски сейчас такие чувствительные, что дотрагиваться до них больно. Но выбора ему не оставляют. Хёнджин ебёт его грубо, до пошлых шлепков и крика, который не может сдержать старший. Он действительно плачет, потому что всего так много, так глубоко и интенсивно, что подушечки пальцев немеют. Он хочет попросить перестать, потому что каждый толчок выворачивает его душу наизнанку, и пусть он понимает, что в этом суть, остаток разума напоминает ему, как жалко он сейчас выглядит. — Я хочу кончить, Джинни! Пожалуйста! Хёнджин и сам уже каменный. Его член пульсирует внутри от нестерпимого желания наконец запятнать горячее нутро Чана белесой жидкостью, и Хван не собирается больше терпеть. Он смещает одну руку на талию своего партнера, а другой наконец вытягивает плаг из бордового члена Кристофера, с едва слышным «можно». И пусть он не видит, он абсолютно уверен, что этот оргазм они делят не на двоих. Чан падает без сил на его грудь, мокрый, липкий, едва делающий последовательные вдохи и выдохи, и Хёнджин прячет улыбку в его волосах, вместе с парой нежных поцелуев. — Тебе понравилось? — Интересуется младший, весьма опрометчиво теша себя надеждой, что Чан его слышит. — Я никогда не был настолько доволен, — гудит в ответ Чан, сонным взглядом скользя по экрану. — Нужно повторить, но уже всем вместе. Я придумаю, как ещё могу провиниться.