Let it Bang!

Чонин соврет, если скажет, что у него нет поклонников, что толпы девчонок не крутятся рядом с кабинетами, где идут его уроки, а парни не подкатывают на школьных тусовках, думая, что никто не видит. И Чонин также соврет, если скажет, что его это внимание волнует. Лишь напрягает, ведь в свои почти шестнадцать лет парень думает только об учебе. Через два года сдавать экзамены, и если сейчас его голова будет забита мыслями о чьих-то гениталиях, мечту о престижном университете можно засунуть туда же, куда предполагается пихать член. Не важно парню или девушке. Поэтому распыляться на отношения Чонин не собирается, откладывая перспективу влюбиться и жениться до лучших времен, зашоривая до этого момента глаза. Ну или почти. Он заметил за собой это не так давно, может чуть больше полугода назад, когда его родной брат, Минхо, пришел со своей первой тренировки по боксу. Они уже давно не жили в одной комнате, предпочитая в принципе пересекаться в доме, как можно реже. Две пубертатные язвы в одном помещении — адский коктейль, тем более, когда твой брат Ли Минхо. И пусть старший уже давно перешел из категории «подростка» в «молодого человека», присущая школьнику колкость и нервозность никуда не делись. Но почему-то именно в тот день Минхо решил завалиться в комнату младшего, вальяжно расположившись на гостевом диванчике. Чонин тогда был в шоке от поведения брата, но это не помешало ему до мельчайших подробностей зарисовать образ в памяти. Слипшиеся от пота и еще кое-где влажные черные волосы прилипли ко лбу и вискам, повторяя форму защитного шлема, узловатые синие вены лозами оплетают предплечья и шею, грудь вздымается дрожью и опадает так же рвано, будто парень всё ещё не успел перевести дыхание. Черная майка прилипла к телу, натягиваясь на крепкой груди, выделяя соски сексуальным пирсингом на гладком полотне ткани, плотные мясистые бедра расставлены в сторону, открывая вид на крупный бугорок прямо между них. Почему-то именно этот образ зафиксировался в сознании Чонина, как «горячий». Они не разговаривали, не ругались, даже не поздоровались друг с другом. Просто посидели в тишине несколько минут, прожигая друг друга пристальными взглядами: тяжелым и задумчивым Минхо и непонимающим и растерянным Чонина; а затем Минхо как ни в чем не бывало просто стянул с себя влажный топ, накинул фатой на идеальную укладку младшего и ушёл в душ. И даже после такого вопиющего акта неуважения Чонин не сказал ни слова. Просто просидел еще десяток минут, сжимая черную тряпку в ладони, вдыхая запах парфюма и горьковатого пота, а второй трогал себя прямо через плотные джинсы, даже не осознавая до конца, что он творит. Но кончить хотелось так сильно, что и по сей день парень не знает, что за своим грешным моментом слабости не заметил стоящего у дверного косяка, уже чистого хёна, разглядывающего бесстыдно дрочащего на его футболку брата. О том случае никто не заикался и никто не вспоминал. Чонин предпочитал делать вид, что этого дня просто не было, будто неделя состояла не из семи, а из шести дней, а из календаря стерли одно из чисел, ровно как молитва стерла непосильный молодой душе грех. Это в принципе вошло в привычку: вместо того, чтобы стирать ладони в кровь, Чонин решил истязать язык святыми писаниями, а мозг знаниями, в попытке отвлечься от мыслей о брате. Но с каждым днем, держаться становится всё сложнее. То забытый в ванной порно-журнал, непонятно как раздобытый в консервативной Корее; то красные пятна-метки на шее и ключицах; то тихие стоны среди ночи, что доносятся из соседней комнаты — всё с безжалостной целеустремленностью перечеркивает пункт за пунктом в непоколебимом плане Чонина. Еще никогда война на девственность не была настолько кровавой. Всё рушится окончательно, когда Минхо решает поговорить с младшим о личной жизни. — Йенна, ты куда так поздно? Уже восьмой час, не припомню, чтобы ты так поздно вылезал из дома? Или ты на свидание? — Минхо играет бровями, ненадолго задерживая во рту ложку с любимым пудингом, а Чонину хочется затолкать её брату по гланды. Обычно старший в это время уже заседает в своей комнате или сам сваливает из дома к очередной пассии или фальшивым друзьям, и Чонину удается ускользнуть незамеченным. Но в в этот день все решает пойти не по плану. — Лино~хён, ты несмешной, впрочем, как и всегда. — Младший не смотрит на брата, решая игнорировать проблему, как и последние полгода жизни. Просто надевает кроссовки, наспех зашнуровывая и пряча хвостики в ботинки. Обычно Чонин так не выглядит: легкая ветровка поверх хлопковой плотной футболки, чёрные треники и беговые кроссовки — всё совершенно не подходит идеальному, всегда вылизанному образу парня. Но Минхо уже выбрал стратегию нападения и докапывания, решая оставить «неромантичный» образ на потом. — Да брось ты! Колись, куда собрался? — Минхо играет бровями, хлопает ладонями по коленкам, забывая о недоеденном десерте. — Как ее зовут, мм? Наверняка как-то банально, вроде Соа или Хаюн. — Лино принимается рассуждать вслух, нервируя Чонина только сильнее, но при этом совершенно теряя интерес к компании младшего. Парень даже думает, что успеет улизнуть из дома под увлеченную тираду хёна. Но ошибается. — А может, это он… кто-то из школьных «друзей». Лино показывает пальцами кавычки в воздухе, а у Чонина мир на секунду замирает. Фраза повторяется в голове словно трек на репите, но смысл слов отказывается доходить до юношеского мозга. Точнее, Чонин вновь строит из себя великого слепого, надеясь, что Минхо просто пошутил. Но тот не оправдывается, не смеется, просто смотрит в миг ставшие огромными глаза Чонина, что с потрохами выдают владельца. — Ты чего так напрягся? Я что-то не то сказал? — Лино прищуривается. Он выглядит искренне удивленным реакции брата, будто они на такие темы каждый день разговаривают, а не впервые за неделю вообще перекинулись друг с другом хоть словом. — Хён, ты о чём? Я не гей, это… это же неправильно? — Айен вертит головой, проверяет, что родители давно засели в свою комнату за просмотром очередного сериала и трогать сыновей не собираются. Он не звучит уверенно, скорее спрашивает старшего, будто от вердикта Минхо зависит и отношение самого Чонина. — Йенни, мы в двадцать первом веке живем. — Говорит Лино так, будто только это должно всё объяснить. Но младший ничего не понимает. — Не обязательно быть геем, чтобы спать с парнями, знаешь? Мы живем в свободном мире. Минхо вспоминает о пуддинге, и даже как-то слишком спокойно отправляет очередную ложку в рот, а Чонину страшно, что его вывернет. Это не мерзко, отнюдь, но ощущение, как что-то зловещее и опасное ползет по позвоночнику, подбираясь к шее и перекрывая кислород, настолько реально, что перспектива оставить скромный ужин на полу не кажется такой уж фигуральной. — То есть… и ты тоже… — Пробовал? — Минхо вскидывает брови, но как-то незаинтересованно, с выражением «ты дурак?», и Чонину уже в который раз за вечер хочется провалиться сквозь землю. — Я похож на пай-мальчика? Я пробовал всё, что не запрещено законом. Ну или почти не запрещено. Наверное, пояснения не требовались, но Минхо всё же заканчивает мысль, дабы избежать недопонимания. Признание брата ощущается снегом на голову, но минусовая температура не отрезвляет. Напротив, будто демон на левом плече лишь горячее начинает шептать «Это твой шанс! Воспользуйся им!». Внизу живота канаты натягиваются, превращая тело в натянутую тетиву из нервов и чувств, и Чонин боится не совладать с собой, разрыдаться, как маленький, или кончить, что еще страшнее. — Я думал… ты по девочкам, хён. — Пытается отвлечь от себя внимание Чонин, чтобы взгляд старшего перестал так адски печь и без того красное лицо и уши. — И по ним тоже. Я вроде как не ограничиваю себя. На «интуитивном питании», понимаешь? — И как-то совсем игриво кладет очередную ложку в рот, разве что не подмигивая. — Хён, но… хён, грех же? — Голос Айена дрожит, ровно как и нижняя губа. Шаблоны рвутся, мир в миг переворачивается с ног на голову, и парень просто не может справиться с нахлынувшими новостями. — Тут только ты святого из себя строишь. — Минхо делает акцент на последнем слове, но Чонин не замечает, слишком сбитый с толку. — Я вроде как, наоборот, люблю осквернять и порочить. В любом случае, это твое дело, я поддержу любой твой выбор. Лино не трогает, не хлопает по плечу, как в американских фильмах, просто встает и уходит, оставляя опешевшего брата и последнюю ложку пуддинга. Обычно, каждый вечер вот уже полгода, Чонин вылезает из дома только чтобы побегать. Спорт помогает справляться с навязчивыми мыслями, чуть унимает жар в предающем теле и помогает отвлечься от воспоминаний об образе старшего брата. Но в этот раз, даже пылающие легкие и ноющие ноги не способны заглушить снова и снова звучащие в голове слова Минхо. Он спал с мужчинами. Может ни один раз. И ему понравилось. И он серьезно полагает, что Чонин может быть таким же. Это так стыдно, и так неправильно соблазнительно одновременно. Хён будто сам открыл эту тайную дверку в сознании Айена, залез туда, куда самому младшему страшно заглядывать. И Чонин твердо решает, что с последствиями разбираться им предстоит вместе. Пусть после он вечно будет жариться в племени ада. На своё шестнадцатилетие Чонин ничего не просит. Совсем. Точнее, так полагает Минхо, потому что на каждый из сотни одинаковых вопросов «Что тебе подарить?», Айен твердо отвечает «Ничего», будто и не праздник вовсе намечается. Вот только так Чонин сказал лишь брату. Родители полагают, что их сын собирается отпраздновать шестнадцатилетие, как никогда прежде: устроить вечеринку, пригласить друзей из школы (которых никогда особо и не было), купить много еды и напитков, Чонин пообещал, что точно безалкогольные (ага-ага), только попросил не говорить о своих планах Минхо, мол для него это сюрприз. Разумеется, всё это выдумка, никого Чонин приглашать не собирается, хотя желающих хоть отдельный дом снимай, единственная его цель — остаться наедине с братом. Когда восьмого февраля вечером, сразу после символического праздничного ужина, родители срочно начинают собираться к друзьям на целую ночь, Минхо напрягается. Его родители не любители долгих посиделок, тем более в день рождения младшего, а значит и любимого, сына, но возникать не решается, слишком велик риск испортить настроение Чонину. Когда дом пустеет, Минхо всё так же продолжает сидеть на кухне, задумчиво ковыряясь палочками в остатках кимчи. Он думает, чем мог бы заняться с братом, тем более подарок Лино так и не купил, будучи уверенным, и праздника никакого не будет. Но оставшись наедине, старший всё сильнее начинает ощущать, что его обманули. Пока непонятно насколько серьезно и в чем именно. — Йенн~а, что происходит? Что нашло на наших родителей? — Интересуется старший, когда Чонин возвращается на кухню. Младший знает больше, это очевидно. — Какие-то посиделки у госпожи Чхве. — Чонин старается звучать уверенно, будто не только что выдумал и повод и фамилию. — Хочешь выпить? Он спешит перевести тему, пусть лучше Минхо обвинит в алкоголизме, чем продолжит вынуждать нагло и позорно врать. — Думаешь, раз исполнилось шестнадцать, то всё стало можно? — Минхо улыбается как Чеширский кот и пододвигает свою пустую чашку ближе к Айену. К черту этикет, пока никто не видит, можно и из горла. — А как же Бог? — Хён, всё не так. — Чонин чуть обижается, но всё же разливает кое-как раздобытый соджу по двум стаканам, осознавая, что другого выбора у него нет. Младший не собирается пить, это в план на входит. Единственная задача полной бутылки алкоголя — напоить старшего так, чтобы тот стал сговорчивее и менее осторожным. — А как? Библия алкоголь разрешила с пеленок? — Лино поднимает чашку, делая вид будто чокается, а после залпом выпивает всё содержимое, слегка морщась, будто лизнул лимон. — Я не фанатик. Просто стараюсь не навлекать на себя лишних бед. — Всё так же спокойно отвечает Айен, делая вид, будто отпивает. На деле же его ведет только от одного запаха спирта, а вид брата, облаченного в белую, с закатанными рукавами, рубашку лишь ухудшает ситуацию. Чонин боится, что не справится, даже думает глотнуть соджу, чисто для храбрости, но тогда, вероятнее всего, он уснет прямо на этом полу минут через десять, и весь план можно будет запихивать в задницу уже после первой попавшей на язык капли алкоголя. А в задницу запихнуть сегодня хочется нечто другое. — Как интересно. Я думал это называется по-другому. — Лино не выглядит заинтересованным, просто пододвигает кружку к младшему ближе небрежным жестом, невербально прося наполнить стакан. — Ты об этом хочешь поговорить? — Не обязательно. — Вальяжно раскидываясь на стуле, отвечает Минхо, а у Чонина разве что не дорожка слюны по подбородку стекает, когда из расстегнутого ворота показывается острая ключица. — Это твой день рождения, предлагай. И Чонин пытается, что есть силы заговаривает хёну зубы, подливая всё больше и больше соджу. — Лино~хён… — Когда взгляд Минхо смягчается, с лица не перестает сходить чуть глуповатая улыбка, а щеки заливает пьяный румянец, Чонин решает, что пора. — Мне нужна твоя помощь, по правде говоря. — Что же, домашку сам сделать не можешь? — Лино чуть усмехается, но не зло, так, чтобы не расстроить младшего брата. — Я уже взрослый вроде как… но… совсем ничего не умею. А ты вроде как говорил, что у тебя опыта много, может, ты можешь меня чему-то научить? — Голос дрожит, дыхание сбивается, а сердце и вовсе грохочет так, что либо ребра треснут, либо тарелки с полок посыпятся. Надо бы пригубить. А лучше нажраться и забыть об этой больной идее. — Ты о чём? — Минхо наваливается на стол всем весом в попытке сократить расстояние между ним и Чонином. Будто их может кто-то подслушать. — Ну вроде, что делать, если мне кто-то понравится и как… Чонин не успевает договорить. Пьяный Минхо — равно болтливый Минхо. — Ты хочешь, чтобы я научил тебя звать девчонок на свидания? — Пьяные глаза Лино открываются шире, хотя казалось уже некуда, а весь парень целиком замирает, внимательно ожидая продолжения. — Нет, хён, чёрт, я не об этом. — Чонин хочет вмазать старшему, хоть и понимает, что сам виноват, не нужно было спаивать ему целую бутылку. Но почему-то еще пару часов назад Минхо настолько тупым не казался. — С людьми общаться я умею, я про то, что мне делать, когда мы останемся… наедине..? — Можно в покер поиграть, ай! — Кулак прилетает в плечо неожиданно и довольно больно, что Лино дует губы обиженно, смотря на младшего непонимающе и даже осуждающе. — Я что-то не то сказал? — Ты невыносим! — Чонин подскакивает со своего места, будучи уверенным, что разговор окончен. У него нет сомнений, что брат всё понял еще с самого начала сразу после первой просьбы, просто ему это неинтересно. Разумеется нет, только Айен настолько испорчен, что хочет переспать со своим хёном, а Минхо, конечно, сама мысль о таком противна. И как Чонин вообще мог додуматься выставить себя таким идиотом?! — Стой, Айен, подожди! — Алкогольная нега мгновенно отпускает, взгляд проясняется, а мозг начинает работать даже лучше, чем по трезвости. Лино вскакивает со своего места, кажется, спотыкаясь об оба стула, в попытке догнать младшего. Он хватает его за руку уже в дверях в комнату Чонина, прямо на пороге, и всё еще находящийся под действием алкоголя мозг слишком разумна понимает, что эта та самая черта, переступив которую что-либо менять будет уже поздно. Но Минхо обманет, если скажет, что не принял решение еще несколько месяцев назад. — Я не настолько тупой, как ты думаешь, Йенни. — Лино смотрит в глаза пристально, шаг за шагом толкая брата внутрь комнаты, запирая будто в клетке. Всё сходится: Минхо голодный и злой волк, а Айен маленький загнанный в угол зверек, что посмел играть со своим убийцей. — Что?.. — Просто хотел разрядить обстановку. Прежде, чем учить тебя трахаться. — Последняя фраза громом раздается в пустом доме, заставляя Чонина вздрогнуть и отпрянуть. Он хотел этого до безумия, до сорванного голоса и боли в изогнутом аркой позвоночнике, но сейчас еще больше Айен хочет умолять брата уйти. — Ты ведь об этом просил? Минхо отходит в сторону лишь для того, чтобы усесться на идеально заправленную свежим бельем — Чонин подготовился, — кровать, раскидывая сочные бедра в сторону и опираясь на тренированные руки. Вены на голых предплечьях вздуваются, кадык ходит ходуном, когда парень часто сглатывает в попытке справится и со своим волнением. Воздуха становится катастрофически мало, жар съедаем изнутри, а страх разгоняет сердце до околосветовой скорости. Чонин хочет разрыдаться, но он не может выставить себя еще большим идиотом. — Я могу рассказать в двух словах, что делать с девчонкой, когда привел ее домой, а могу в красках и с подробностями, выбирать тебе. — Минхо старается звучать небрежно, даже чуть напыщенно, пряча за спесью страх и неуверенность. Но Чонин вовремя спешит его остановить. — Хён, мне вроде неинтересны женщины… — Чонину настолько стыдно, что он спешит закрыть лицо ладонью, лишь бы не видеть, как Минхо подается вперед, упирая локти в колени, рассматривая в миг повзрослевшего младшего брата. — Что мне делать… с муж-мужчиной?.. — Голос дрожит, сбивается, но Чонин заканчивает фразу, надеясь, что сразу после провалится сквозь землю. — С мужчиной? — Голос звучит у самого уха, заставляет подпрыгнуть, огромными глазами уставляясь на подошедшего брата. — Мой братик любит быть в чьей-то власти? Чонин дрожит всем телом, безрезультатно пытается сглотнуть вязкую слюну, пока дыхание хёна всё сильнее обжигает ушную раковину. Парень ощущает, как плоть отделяется от костей, кожа пузырится и бугрится, лопаясь, и всё тело растекается раскаленной лавой только от этого тихого «Чему хён может тебя научить?» — Я… я доверяю тебе. — Чонин жмурится, и из глаз всё же срывается пара слезинок. Боже, только бы старший их не заметил. Хотя, пожалуй, теперь Чонин не имеет никакого права обращаться к всевышнему. — Я никогда не был.. ни с кем. — Тем интереснее учить… — Лино вновь шепчет, ну теперь куда-то в затылок, подталкивая брата ближе к кровати. — Ты купил что-нибудь? Минхо не уточняет, но Чонин понимает без слов, и даже видеть брата не надо, чтобы ответить. — В тумбочке. — Айен снова морщится, когда слышит легкий смешок брата. Он купил не только смазку, но и презервативы, разумно надеясь на «полный образовательный курс». — На кровать, на колени и на локти. — Минхо командует даже слишком грубо, но дело не в небрежности или ненависти. Он слишком долго ждал и мечтал для того, чтобы сейчас пытаться себя контролировать. Стояк упирается в ширинку брюк больно, заставляя трогать и гладить, и если бы не заторможенный после соджу мозг, он бы увидел, что Чонин делает то же самое. Ему нравится грубый и властный хён. — Я опущу прелюдию вроде страстных поцелуев и горячих объятий, не думаю, что с этим возникнут проблемы, да и в конце концов, не хочешь же ты со мной сосаться? Вопрос риторический, ведь любой ответ смутит парней только сильнее, а значит получать его не хочется вовсе. Спасибо Чонину, что тот не решается проявлять вежливость, а просто рвано выдыхает, пряча лицо в сложенных на матрасе ладонях. — Перед сексом тебя всегда, в независимости от опыта, надо растянуть. — Медленно, чтобы не потерять четкость, проговаривает Минхо. В его понимании Чонин не может занимать доминирующую позицию, разве что с девушкой, но тот, кажется, ясно признался, что девочки его не интересуют, а зачем тогда тратить время на лишние слова. Он по-собственнически тянет руки к пуговице и молнии брюк брата, даже не пытаясь предложить Айену раздеться самостоятельно. Будто им не в первый раз, будто никакого стеснения не осталось вовсе, и младший выть хочет от того, насколько сильно ему не хватало этого. Просто передать руль в единственные надежные руки. Лино жадничает, ему тоже не терпится с того самого момента, как он увидел младшего бесстыдно дрочащим на свою футболку, поэтому он тянет черную ткань вниз сразу с бельем, оставляя валяться бесформенной кучей где-то на уровне коленей. Дыхание замирает. Минхо часто фантазировал о том, как увидит брата таким открытым и доступным. Разумеется, Лино не раз видел Чонина обнаженным, знал, что тонсен «большой» мальчик, что предпочитает бриться везде. Но одно дело видеть украдкой, а другое — прижимать свои чуть влажные от волнения ладони с карамельной коже ягодиц, чуть разводя в стороны. — Черт… — Тихо ругается Минхо, когда видит розовое колечко мышц. Узкое, ни разу не тронутое, Минхо ведет от мысли, что он будет первым. Эта самая отвратительная мысль, что только может прийти человеку в голову, но почему же тогда член так предательски дергается в штанах, а слюна собирается во рту. Очень хочется коснуться языком, погрузить кончик внутрь, но нельзя. Если судьба будет достаточно милостива, у них еще будет время. Лино открывает новый тюбик, чуть шуршит защитной пленкой, а у Айена колени дрожат от предвкушения. Он крепко сжимает в зубах простыню, чтобы не заскулить, когда колечка мышц касается горячий скользкий палец. — Смазку надо погреть, так ощущения будут ярче. — Голос Минхо снова становится пьяным, и сам парень ощущает себя под кайфом. Такого он еще не припомнит, чтобы без прикосновений и поцелуев, его так вело. — Твой партнер не должен спешить, каждое движение должно быть нежным и ласковым, осторожным. Тебя нужно любить медленно. Чонин всё-таки не сдерживается, когда палец буквально на одну фалангу проникает внутрь, раскрывает. Это не больно, совсем, этого так мало, но уже настолько приятно, что Айен хнычет, а слезинки из зажмуренных глаз всё же прокладывают себе дорогу на дрожащие предплечья. — Чшш… я ещё даже не начал. — Минхо и сам закатывает глаза, разом забывая, что перед ним его младший любимый братик. Или это и есть причина по которой так отчаянно хочется взять растекающееся лужей тело? — Может быть еще лучше, если ты расслабишься и позволишь хёну войти глубже. И Айен позволяет, раскидывает колени пошире, выгибается сильнее, почти ломая поясницу, лишь бы Минхо зашел дальше, чем легкие подразнивания. И Минхо заходит во всех смыслах, еле удерживая себя от царапающей язык похвалы. Палец ходит свободно, хлюпая смазкой, что абсолютно не пожалел старший, выворачивает тугие краешки, заставляет капли вязкой жидкости бежать вниз и капать на спущенное белье младшего любовника. Выглядит невероятно. — Мне… черт, тебе с партнером нужно принимать хотя бы три пальца. — Мысли путаются, грань реальности становится всё призрачнее и Лино забывает, что он лишь тренер. По крайней мере, второй урок никто не обещал. — Я добавлю ещё один, вдохни поглубже и расслабься. Он никогда не осторожничал, никогда не медлил и не жалел, но вид дрожащего и постанывающего Чонина заставляет чуть умерить огненную бурю внутри. Он давит указательным и средним пальцем на чуть приоткрытый вход, второй рукой удерживая парня, не давая отстраниться. Рот открывается в немом стоне, когда младший так покорно принимает сразу два пальца, поскуливая от нетерпения. — Такой хороший и послушный для своего хёна. Так хорошо справляешься. — Минхо не выдерживает, прижимает парня к себе плотнее, опираясь каменным, почти болезненным стояком в сильное бедро. Стоны срываются с губ обоих одновременно. — Черт, такой податливый! Лино не может налюбоваться видом так правильно растянутой дырочки, не может не добавить к пузырящейся смазке своей слюны, обильно сплевывая на открытый вход. — Хён! — Чонин не сдерживается, он боится кончить прямо сейчас, хотя Минхо нарочно избегает простаты в попытке отсрочить самый сладкий момент. — Так приятно! Почему… ах… почему так приятно? Чонин тянется грудью к матрасу ниже, раскрываясь сильнее, и Минхо принимает этот жест, как просьбу добавить еще один палец. — Так и должно быть. Тебе всегда должно быть приятно. Ты же такой нежный мальчик. — Лино воркует, с трудом сглатывая вязкую слюну и потираясь стояком об идеально гладкое бедро. — Лино~хён, пожалуйста… — Чонин не решается произнести это вслух, лишь надеется, что Минхо поймёт всё без слов. — Что ты хочешь? Я думал, тебя нужно научить прелюдии, неужели ты не знаешь, что должно происходить дальше? — Лино играет, издевается специально. Разумеется, он не собирается оставлять младшего в таком состоянии, и сам уже потом обливается. Перспектива кончить нетронутым кажется как никогда реальной. — Мой братик хочет почувствовать что-то побольше? М? Вроде члена хёна? Минхо давит на поясницу, заставляет опуститься ниже, чтобы прижаться твердым членом прямо к всё ещё растянутому пальцами входу. Чонин плачет натурально, подается навстречу, ненавидя свою слабость и сгорая от стыда. Он безумно боится, что Минхо не понравится, что отсутствие опыта он воспримет как минус, но ничего не может поделать с переполняющими его чувствами. — Да, хён прошу, можно мне член? — Кажется, в порно часто использовали грязные фразочки, и клиентам сайтов для взрослых нравилось. Правда, сам Чонин редко позволял себе подобные развлечения в силу своих карьерных целей и религиозных убеждений. Но Минхо ведь не такой. Он наверняка любит, чтобы его просили, даже умоляли, благоговели перед силой и авторитетом, Чонин просто пытается подстроиться. — Думаешь уже достаточно взрослый, чтобы спать с мужчинами? — Минхо сносит крышу. Он смотрит на дрожащую спину, идеальную тонкую талию, растрепанные черные локоны, что беспорядком спадают на кровать. Растянутая дырочка сжимается, отдавая всё больше жидкости, что стекает по подтянувшимся яичкам. Лино наспех стягивает с себя брюки с бельем и натягивает презерватив, что он сразу захватил вместе со смазкой. Рубашку он решает оставить, не имея больше терпения растягивать процесс. — Хочешь чтобы тебя трахнули, да детка? Хочешь быть заполненным чьим-то членом?! — Нет, нет! Только твоим, хён! Хочу только хёна. — Айен подается назад, упираясь в крупную горячую головку, что Минхо уже успел смазать. — Хочешь только старшего братика? — Минхо давит на дырочку, но не входит, лишь немного открывает, но этого так недостаточно. — Сможешь принять меня? Не слишком много для твоего первого раза? — Нет! Хён, прошу! Я выдержу… — Сейчас, мой маленький. Хён рядом. Минхо давит аккуратно, миллиметр за миллиметром погружаясь в узкое нутро, чувствуя, как напрягается Айен, как терпит, пытаясь принять старшего полностью, до конца. — Так много, хён! Я не смогу! — Чонин предполагал, что первый раз всегда не из самых приятных, но прелюдия чуть замылила предвкушение от перспективы, и сейчас жжение в мышцах кажется таким неправильным и чужеродным, что хочется сбежать и спрятаться. — Я знаю, малыш, но ты так хорошо справляешься, потерпи ещё чуть-чуть. — Но несмотря на свои слова, Лино останавливается, даёт привыкнуть, дожидаясь момента пока дыхание брата выровняется, а сам он перестанет дрожать. — Вот так, Йенни, молодец! Ты такой молодец, делаешь хёну так приятно! Минхо не врёт. Узость тела Чонина ощущается так правильно и так долгожданно, как никогда и ни с одним партнером. Ему хватит и пары толчков, чтобы кончить, но нужно продержаться подольше, ради младшего. — Лино~хён, пожалуйста, двигайся. — Чонин снова плачет, когда головка упирается в простату и замирает. Он привык достаточно, чтобы страх прошёл и осталось только желание быть грубо взятым собственным братом. — Не сдерживайся, хёну нравится твой голос. Минхо не спешит, но амплитуду задает нешуточную, выходя полностью и загоняя член обратно на всю длину. Его член достаточно большой, чтобы с каждой фрикцией проезжаться по простате, а мальчик довольно умный, чтобы регулировать угол самостоятельно, находя положение, что приносит максимальное количество удовольствия. Их голоса сплетаются в симфонию, что с картонными стенами слушает весь этаж, но Минхо наплевать. Чем громче Чонин, тем быстрее и резче начинает старший двигаться, теряясь в собственном безумии, как в лабиринте. — Смотри на меня! — Минхо командует, но переворачивает брата сам, мгновенно заполняя членом вновь. Айен гибкий, Минхо ничего не стоит закинуть его щиколотки себе на плечи, крепко стягивая бедра вместе. Младший выглядит, как ебанный грех: весь в слезах, с подтеками слюны на подбородке и следами от зубов на нижней губе. Глаза покраснели, а волосы налипли на влажный лоб, и Лино не удерживается, сгребает их в кулак, второй рукой продолжая удерживать дрожащие ноги. — Как ты это представлял, расскажи! Как ты хотел, чтобы хён взял тебя? — Минхо признается, их последних сил удерживая себя над пропастью. А младшего подкидывает на кровати, его глаза закатываются, и кажется на мгновение сознание гаснет. — Поцелуй меня! Я хочу, чтобы это был ты. Чтобы твой поцелуй был первым! Минхо отпускает, обвивает свою талию сильными ногами брата, как ремнем, подхватывая под лопатки. Он целует жадно, грязно, вылизывает рот Айена своим языком, не позволяя вести. Кусает губы, посасывает, и продолжает тянуть за чернильные локоны, отрываясь только когда заканчивается кислород, а младший слабеет в руках. — Смотри на меня, еще чуть-чуть, кончим вместе. — Минхо пытается поймать расфокусированный взгляд красных от слёз глаз, но получается с трудом, ни когда оргазм стягивает канатами всё тело и даже вдох становится роскошью. — Я помогу. Минхо обхватывает ладонью увесистый ствол, отмечая, что мир геев теряет неплохого актива, и принимается двигать кулаком в такт толчкам. Им хватает тридцати секунд, чтобы догнать свои оргазмы, и Лино думает отключится, когда тело Чонина зажимает его пульсирующий член будто в тисках. Перед глазами взрываются галактики, но значение имеет только одна, что тоже прямо сейчас распадается на миллионы звезд под закрытыми веками, выливаясь наружу дорожками соленых рек. — Йенни? Малыш, ты как? — Минхо решается заговорить не сразу, лишь когда тело под ним перестает сотрясаться в судорогах, а собственные пальцы отпускают красные с полумесяцами бедра. — Как никогда лучше, хён. — И чуть позже, — Я не думал, что ты знаешь о моих… фантазиях. — Наверное, смущаться им больше нечего, но стыд из голоса изжить не удается. — Я интересуюсь тобой чуть больше, чем ты думаешь. К тому же, не могу сказать, что не надеялся. — Минхо ухмыляется, падая рядом сразу после того, как отбрасывает завязанный презерватив в сторону. Разберется с этим завтра. — Так ты специально тогда, после бокса?! — Возмущенно интересуется Чонин, перебираясь на плечо брата. — Нет, я просто перепутал комнаты. Но не могу не отметить, что получилось неплохо. — Оба хохочут, наслаждаясь чуть сорванными тембрами друг друга. — Родители думают, у меня вечеринка. Надо устроить маленький беспорядок. — Признается Айен, вспоминая хиленькую легенду. — Обязательно, сразу после второго урока. Ночь обещает быть длинной.