Let it Bang!

Чан любит подобные дни, когда в их скромную обитель заглядывают гости, чтобы вкусно поесть, выпить дорогого вина и… расслабиться. Сегодня как раз такой из дней. Кристофер сидит в удобном глубоком кресле, вальяжно раскинув длинные стройные ноги, медленно потягивая шампанское из запотевшего бокала. Пятерня левой руки то и дело пробегается по взмокшим чернильным прядям в нервном жесте, подобно дроби, что отбивает одноименная нога. Чан весь, как оголенный провод или натянутая тетива, коснись и заискрит или лопнет. А виной всему два очаровательных мальчика на смятых влажных простынях, абсолютно обнаженные, взмокшие и запыхавшиеся. — Хён, глубже, умоляю! — Чонин плачет, выгибается дугой и вслепую тянется к своему бедру, пытаясь найти руку Хёнджина, что держит крупный черный дилдо в растянутой попке, но недостаточно глубоко, чтобы достать до простаты. Вибрация сотрясает тело, а может в дрожи виновато возбуждение, липкой лужицей собирающееся под красной головкой. — Ещё рано, потерпи, детка. — Хёнджин мягко улыбается, извлекая игрушку полностью, а потом медленно вводит ее также наполовину, прокручивая, пуская очередную волну мурашек по ослабшему телу. — Не жадничай. Хван лижет солоноватую лужицу, не забывая пройтись языком по головке и горячо пососать, доводя Айена почти до безумия и отчаяния, как вдруг и его собственное тело пронзает будто электрическим разрядом. Пальцы слабеют, отпуская скользкую от смазки рукоять, и парень со стоном валится рядом со своим макнэ, скручиваясь в калачик. Всё тело сводит судорогой от резко нахлынувшего удовольствия, губы дрожат в немом стоне, а глаза глубоко закатываются под веки, когда вибрация прямо на простате нарастает почти до болезненного пика. — Кто бы говорил о жадности, Хёнджин. — Глубокий, чуть осипший от алкоголя голос раздается совсем близко, заставляя обоих парней надрывно заскулить. — Такую жадную до члена шлюшку ещё поискать, не так ли? Чан присаживается на кровать, наконец надавливая на черный фалос, выдавливая из растянутой дырки ручейки смазки и заставляя младшего облегченно выдохнуть, а затем подкручивает мощность пробки Хёнджина на максимум. Старшего ведет, от вида цепляющихся друг за друга парней, что пытаются пережить сладостную пытку и не свихнуться. Обоим до скрежета зубов необходима разрядка, но все знают правила: надо попросить. Кристофер сжимает себя через ткань домашних брюк, когда мальчики сплетаются конечностями и языками, стонут в приоткрытые рты друг друга, собирая капающую с подбородков слюну и слёзы. Хёнджин снова тянет ладонь к игрушке Чонина, начиная неспешно трахать того, прижимая второй рукой к себе плотнее, глуша крики и мольбы «быстрее», «глубже»; а Айен входит двумя пальцами в растянутую дырочку старшего прямо рядом с пробкой, растягивая сильнее, до белых пятен перед глазами и такого же цвета шума в ушах. Айен знает, что Хвана надо подготовить к продолжению вечера. — Вот так, мои любимые мальчики. — Чан чуть сбавляет вибрацию на обоих игрушках, а после давит пальцем на основание пробки, вынуждая танцора захлебнуться жалким «папочка!» — Да, Джинни? Что папочка может для тебя сделать? Кристофер гладит взмокшие волосы обоих мемберов, целует дрожащие бедра, мнёт пышные ягодицы, продолжая слушать сладкие «ах!» и «ещё!» — Папочка, умоляю, можно Хёнджин отсосёт мне? — Чонин тянет руку лидера к своему лицу, трётся щекой, царапает сухими губами и смотрит в самую душу, пока слабые руки Хёнджина продолжают трахать его растянутую дырочку. — Разумеется, Йенни, но только если Джинни примет нас двоих, — и уже заглядывая в умоляющие глаза Хвана, — что скажешь, детка? — Да, да, папочка, умоляю! — Хёнджин не может подняться на дрожащие колени, но Кристофер и не просит, сам подхватывает парня под бедра, усаживая на своей талии, чтобы наконец припасть к этим сладким влажным губам. Младший на вкус, как содержимое бокала, что Чан оставил у кресла, и он будто снова пьянеет, слизывая дорогой алкоголь с чужого языка и доставая из самого горла. Руки блуждают по телу, но лишь для того, чтобы прихватить основание пузатой пули, не спеша вытягивая из сладко стонущего тела. Хёнджин хнычет капризно, чувствуя такую мерзкую пустоту внутри, и тянет пальцы старшего ниже, умоляя заполнить себя вновь. Но тот не поддается, улыбается хитро, и снова целует, на этот раз медленнее, наслаждаясь каждым миллиметром горячих пухлых губ и гладкой кожей по ладонями. Кристофер шлёпает почти больно, оставляя красные следы на ягодицах, ведет ногтями по спине, разрисовывая витиеватыми узорами, лишь чтобы услышать надрывное «ах!», и такое же от второго мальчика, что отчаянно требует к себе внимания. Это представление для него. — Будь послушным, детка, дай мне позаботиться о нашем макнэ. — Кристофер разговаривает спокойно, даже ласково, но Хёнджин вздрагивает, отстраняется, подбирая под себя ноги, складывая руки на коленях и опуская голову. Так положено послушным мальчикам. — Скучаешь по нам, Йенни? — Чан тянет за бедра к себе ближе, раскидывая длинные ноги широко в стороны, раскрывая для себя, а Чонин смущенно закрывает лицо руками, стесняясь такой уязвимости и открытости. Он боится кончить только от одного взгляда лидера и уже слабой вибрации внутри тела, но терпит, зная, что папочка не наигрался. — Такой доступный, готовый для меня. Чан воркует, по миллиметру вытягивая игрушку из растянутого входа, смакуя каждую эмоцию младшего, каждый вдох и жест. Он заворожено смотрит на растянутое, блестящее смазкой, колечко мышц, и припадет к нему языком, не в силах совладать с искушением. Айен на вкус как ваниль и секс, и Кристофер стонет от удовольствия, позорно потираясь пахом о матрас. Его собственное бельё уже давно влажное от предэякулята, и это почти неприятно, но более, чем возбуждающе. Младшие не могут оторвать от такого Кристофера взгляд: полуобнаженного, с блестящей от испарины, бугрящейся мышцами спиной, венозными руками, что до отметин сжимают каждый доступный участок кожи, сочными ягодицами, обтянутыми тонкой тканью домашней одежды, взлохмаченными смоляными волосами, и почти шальным от возбуждения и алкоголя взглядом. Его хочется царапать, покрывать засосами и укусами, оседлать, прокатиться на идеально красивом лице, сжимая взмокшие пряди, но еще нельзя. Лидер пока не разрешал. — Может мне тебя трахнуть для начала? — Припадая губами к дрожащему кадыку и погружая в горячее тело сразу три пальца, шепчет Крис. — А Джинни подождёт, да? — Оставляя ещё одну влажную дорожку на шее, но обращаясь уже к Хвану, что абсолютно потерянно смотрит на отдающихся чувствам мужчин перед собой. Его член болезненно напряжён, и мысль, что он еще добрые полчаса не получит разрядку пугает похлеще смерти. Хёнджин на колени упасть готов, когда слышит очередной полный удовольствия стон, срывающийся с губ Айена. — Малыш? И Хёнджин прекрасно знает, к кому обращаются, знает, что должен что-то ответить, но вот только правильного ответа не знает. Должен ли он позволить Чану продолжить мучить себя? Или вновь просить папочку о долгожданном оргазме? Одурманенный похотью и шампанским мозг не может сформулировать внятный ответ, единственное, на что хватает танцора лишь «Но я ведь был послушным?» И кажется, Кристофер ждал именно этих слов, ведь в следующий миг его кукольные пухлые губы широко расползаются к ушам, а руки тянут макнэ наверх, усаживая на кровати. Они словно марионетки: Чан сам сгибает и крутит конечности, располагает на поверхности матраса, приглаживает рассыпавшиеся по лицу волосы, и не переставая хвалит обоих. Будто дрессирует, а у младших слёзы по щекам катятся, сознание блуждает где-то отдельно от тела, а плоть готова рассыпаться на миллионы радужных фейерверков. Кажется, так ощущается сабспейс. — Хёнджин! — Лишь чтобы привлечь внимание. — Отсоси Айену, и не смей выплёвывать, ты должен проглотить всё до последней капли, понял меня? — Чан воркует, массирует уши, дожидаясь надрывного «да», и позволяет танцору прильнуть ближе, оказаться в своих сильных руках. Там всегда безопасно и тепло. — Приступай, детка. Бан давит на затылок, придерживая длинные пряди, собирая в кулак, и не даёт отстраниться, пока узкое горло не позволяет головке скользнуть внутрь, а с губ Айена не срывается дрожащий выдох. — Вот так. — Приподнимая окончательно обезумевшего Хёнджина, шепчет Кристофер. Вязкая слюна течет по подбородку, смешиваясь со слезами, и Чан спешит собрать все до последней капли, чтобы после сразу протолкнуть в разработанную дырочку, смазывая и проверяя подготовку. — Не торопись. Чан снова опускает блондинистую голову, но дает право вести Айену, кому и были адресованы слова. Он сам не раз отсасывал макнэ, знает, что тот любит грубо, почти по-животному трахать рот своего партнера, чтобы на грани с реальностью и удушьем. И Чан даже любит подобные пристрастия Чонина и потакает им, но лишь когда они в отпуске, и голос на ряду с состоянием горла не так важны. Сегодня рисковать здоровьем мемберов лидер не имеет права. Поэтому дожидается момента, когда Айена сам перехватит пшеничные локоны, и мягко толкнётся в горячий ротик, вытягивая из хёна сладостный стон, и только после этого переключает внимание на себя. Кристофер всё ещё в брюках и бельё, и ткань неприятно трёт влажный от смазки член. Даже дышать становится легче, когда одежда оказывается на полу, а кулак длинно проходится по всей длине. Оба младших слышат стон облегчения и вторят ему, заставляя Бана хитро осклабиться. Они словно симфония, слаженный оркестр, где каждый инструмент и музыкант дополняют друг друга, и Кристофер, как и всегда, тонет в музыке и звуках, вслушиваясь в каждый стон, булькающий вздох, шипение и шлепок. Смазку искать не приходится, она всегда стоит на столике у кровати, и Чан льёт ее густо на пульсирующий вход Хёнджина, наслаждаясь крупной дрожью, пробегающей по телу Хвана. Старший позволяет лубриканту стекать ниже, к тяжёлым яичкам и капать на простыни, пачкая дорогую ткань. Он мнёт ягодицы руками, кусая губы и наблюдая, как вязкая жидкость проникает внутрь тела. Он достаточно долго ждал этого момента. Ему не нужны руки, чтобы войти. Он оставляет их на ягодицах, широко раскрывая мальчика для себя, и давит головкой на влажную дырочку, медленно, мучительно, не давая Хвану помочь, насадиться самостоятельно. Главный здесь лидер. Всегда лидер. Поэтому Чан держит крепко, до отметин-полумесяцев впивается в белую плоть, продолжая тягучее движение, взглядом утыкаясь в разрушенного Айена. Мальчик кусает губы, всхлипывает, вытирает струйку слюны с подбородка, продолжая трахать узкую глотку. Он почти не может терпеть, всё тело ноет, словно после драки, а Чонин боится, что потеряет сознание от интенсивности оргазма. Но кончить не может. Никто не разрешал. И Крис одними губами шепчет «хороший мальчик», в одно резкое движение заполняя Хёнджина до предела и отрывая от горячего крупного члена. Он прижимает танцора к себе, давит на шею, наконец начиная движение, но всё еще не быстро и мелко, будто пытается распробовать. Губы сосут линию пульса до фиолетовых отметин, пока глаза продолжают следить за Йенни, что выглядит сбитым с толку и почти разочарованным. Он что-то сделал не так? — Руки за спину! Не смей трогать себя! — Кристофер командует резко, ровно также, как вколачивается в скулящее в своих руках тело. — Просто смотри! — Но папочка?… — — Я не стану повторять дважды! — Чан непреклонен. Его голос пропитан сталью, но, взгляд всё такой же любящий, продолжает следить за дрожащим Айеном, что и правда покорно складывает руки за спиной, и задыхаясь эмоциями уставляется на хёнов. — Вот так, смотри как хорошо я делаю нашему Хёнджину. Чан издевается, это очевидно по тому, как он усаживает Джинни на своих бедрах, подтягивает ноги к тяжело вздымающейся груди, чтобы Чонин видел, как сладко его растягивает член лидера. Наверное, Чан тренируется для этого — держать своих мемберов на руках, пока трахает. Хёнджин видит мучения своего мальчика, как он терзает губы, пытаясь сдерживать рвущиеся наружу всхлипы. Он проводит дорожку взглядом вниз за текущими вдоль рельефного пресса каплями пота, прямо к длинному венозному стволу, что всё ещё блестит невысохшей слюной, и сглатывает в непреодолимом желании ощутить тяжелую плоть на языке вновь. Хёнджин готов умолять Кристофера о снисхождении, лишь бы позволил вновь доставить удовольствие Йенни, но остатки разума велят молчать. Если старший что-то задумал, перечить ему не имеет права даже Лино~хён. Поэтому Хенджин просто роняет бессвязный бред вроде «так хорошо, папочка!» и «умоляю, глубже!», роняя затылок на огромное плечо и обвивая гибкими руками жилистую шею, чтобы внушительные ладони пробежались по рёбрам и худым бокам, прихватили каждый сосок по очереди, срывая ещё одно бессознательное «ах!» Чан наслаждается не меньше, скользит руками к низу живота младшего, тянет ближе, чтобы прочувствовать каждый дюйм тела на своем члене острее, отчётливее. Он выходит почти до конца, оставляя внутри лишь горячую головку, чтобы затем длинно войти вновь, врезаясь прямо в чувствительную простату, но не даруя достаточно стимуляции, чтобы кончить. Ещё чуть-чуть надо подождать. Лидер же терпит. — Малыш, иди ко мне. — Чонин видит глаза Криса, знает, что зовут его, поэтому тут же срывается с места, подползая к мужчине, невольно вскрикивая, когда тот затягивает в кусачий поцелуй. Мозг плавится, когда чужие зубы прихватывают губу, тянут, размыкая сильнее, язык вторгается в рот, выпивая душу досуха, а рядом сломлено стонет Хёнджин, член которого Кристофер туго стягивает у основания, не позволяя кончить. — Хочешь его ротик снова? Чан дергает головой в сторону Хёнджина, невербально сообщая кого имеет ввиду. А Айен теряется. Может ли он сказать правду? Или Чан проверяет на прочность? В любом случае, ни одна мысль не успевает закрепиться. Кристофер просто опускает Хёнджина вниз, будто он вовсе не живой, но гладит загривок, чтобы похвалить, когда тот с таким рвением обхватывает длинный член младшего ладонью, чуть сжимая. Хёнджин позволяет себе сплюнуть густую слюну поверх головки, чтобы не спеша размазать ее по всей длине. Это необязательно, ведь в следующий миг парень в любом случае берет весь ствол в рот, но хочется заласкать своего макнэ, послушать, как он выдыхает сквозь сжатые зубы, не справляясь с чувствительностью от отсроченного оргазма. Крис знает, что делает. — Вы же сможете кончить одновременно? — Кристофер перехватывает бёдра Хёнджина удобнее, входя так глубоко и резко, что на бедрах остаются красные горящие следы, а Хван давится, протяжно жалобно стонет, заставляя и Айена шипеть и всхлипывать, когда вибрация прокатывается по всему телу, отдавая сладким тянущем удовольствием в паху. Кажется, если Чан попросит кончить прямо сейчас, Чонин изольётся в ту же секунду, как последний звук сорвется с пухлых губ лидера. Пусть только попросит. — Да… — Это всё, на что хватает Чонина, остальные силы уходят на попытки не отключиться. — Умнички! — Чан хвалит, наращивает темп, и пережимает член Хёнджина сильнее, понимая, что тому совсем чуть-чуть до пропасти, младшему нужна фора. Он не думает о себе, лишь собирает жадно каждый вздох, мелкую дрожь, потерянный ритм и пропущенный стон, читая своих парней, как открытую книгу. За этим он и живет. — Уже можно. Кристофер смещает ладонь, чтобы погладить дрожащий животик, представляя как горячо сейчас там ходит его член, задевая самые чувствительные точки, вынуждая Хёнджина подаваться назад, встречая каждый толчок жадно и отчаянно. А Айен повторяет каждый звук, будто следит специально, вцепляется в шелковые пряди, увеличивая темп почти до предельного, сбивая дыхания им обоим. Горячее картины Чану представить сложно, хотя он зарекается каждый раз, трахая своих мемберов. Кажется, что лучше уже не будет, но младшие удивляют снова и снова, превращая секс в настоящее искусство. Чан музыкант, толк в музыке он знает, но красивее стонов мемберов ещё не слышал ничего. Его лучшее творение. Айен и Хёнджин кончают и правда вместе, пачкая друг друга, но даже самый педантичный критик не посмел бы назвать их грязными. Они выглядят великолепно: Хёнджин со стекающей по подбородку спермой и забрызганным белыми кляксами животом и Чонин с влажными белыми пятнами на бедрах вперемешку с вязкой слюной. Кристофер не церемонится, опрокидывает расслабленное тело Айена на кровать, не встречая никакого сопротивления, заполняя горячим, уже подтекающим семенем, членом, сразу набирая быстрый грубый темп. — Хён, я уже кончил, не нужно… — Чонин хнычет от гиперчувствительности, теряясь в удовольствии, но отстраниться не может, лидер держит крепко, оставляя на предплечьях яркие красные пятна от пальцев. — Ах, хён! — Я знаю, потерпи ещё немного, хён ведь не делает больно. — Чан меняет темп, замедляется, но входит более размашисто, упираясь головкой в самую простату. Это правда не больно, но сводит с ума покруче пыток. Все тело искрит, и даже малейший контакт сравним с ударом тока, и Чонину кажется, он может кончить вновь, вот так скоро после предыдущего оргазма. Его губы находят всё ещё влажные Хёнджина, и парень не стесняется плакать прямо в горячий рот, когда член почти не сдвигается с комка нервов внутри, доводя до исступления. И разумеется, никто не поверит, но Айен приходит к финалу вновь, когда горячее семя наконец заполняет его изнутри, обжигает органы и душу. Сухой оргазм скручивает тело, и если бы не две пары рук, что гладят и шлёпают, младший бы отключился. — Чёрт! — Кристофер коротко ругается, падая рядом и заключая сразу обоих парней в объятия своими длинными руками. — Ты как, детка? — Нос царапает рыжий загривок, целует взмокшую шею, а Айен умиротворенно мурчит, наконец восстанавливая связь с реальностью. — Всё хорошо, хён. — Айен придвигается ближе, чтобы чувствовать обнаженной спиной каждый миллиметр тела лидера. — Джинни? Ты в норме, малыш? — Чан тянется рукой, чтобы пригладить светлые локоны и помассировать горячее ушко, наблюдая, как расслаблено Хёнджин прикрывает глаза. — Да, папочка, лучше и быть не может. — Хван тоже двигается ближе, чтобы прилечь на грудь макнэ, что зовет к себе в приглашающем жесте. — Ты можешь меня больше так не называть. — Смущенно хихикает старший, пряча теплую улыбку в волосах Айена. — А мне нравится. — Отзывается Чонин, будто он был адресатом фразы. — А мне нравитесь вы. — Невпопад откликается Кристофер, заливаясь смехом, когда младшие одновременно закатывают глаза. — Оставайтесь почаще. — Только если в следующий раз снизу будешь ты. Кристофер обязательно обдумает данное предложение.