Дом земных наслаждений

Готовить на новенькой кухне одно удовольствие — особенно если знать, что не нужно вечность стоять у сковородок. Эбнер, понятия не имевший, как это — жить не только с мамой — с непривычки составил график дежурств и повесил на кухне. Рашель умилялась всякий раз, стоило её взгляду наткнуться на этот график, приколотый к пробковой доске над кухонным столом вместе со списками покупок и наклейками Рика. К порядку Эбнер относился с удивительной для мужчины ответственностью. За последние месяцы парень располнел ещё сильнее и едва передвигался, но в дни своего дежурства с удовольствием готовил на всю семью. Рашель пришлось обустроить огромную кухню-столовую, чтобы Эбнеру не приходилось лишний раз подниматься из-за стола к раковине и шкафчикам. Если на старой кухне Эбнер с трудом мог развернуться, то на этой и ему, и его креслу с колёсиками хватало места. Рашель же казалось, что тридцать метров — размер, больше подходящий для гостиной. Тем более, вся мебель жалась к стенам, и посередине оставалось слишком много места. Здесь поместилась бы даже огромная кровать Лавинии — если бы суккуб могла чем-то помочь на кухне. Рашель уже собралась нести поднос с едой в гостиную — не желая оставлять Лавинию в одиночестве, на кухне они ели крайне редко — как вдруг в дверях появился Рик. Тощий, с копной зелёных волос, в чёрно-белой полосатой пижаме, он очень походил на жуткого Битлджуса, призрака-экзорциста из старого фильма. Рашель каждый раз вздрагивала, хотя в аду видела существ пострашнее. — Доброе утро, — поспешно поздоровался Рик, не решаясь ступать за порог кухни. — Эбнер просил вас позвать, — продолжал он, поймав ожидающий взгляд Рашель, — ему очень нужно в туалет. А без вас он не хочет. Демоница благосклонно кивнула, и, вытерев руки, поспешила за Риком в спальню Эбнера. Она была бы не против, если бы все трое звали её мамой — столь близкие у них успели сложиться отношения. Но Рик, бывший младше всех, почтительно держал дистанцию. Лавиния, хоть и пришла из ада, просто стеснялась — качество, необычное для демона. Она, милая домашняя девочка, вообще была неправильным демоном. Рашель долго смеялась, узнав, с каким удивлением суккуб отнеслась к фетишу Эбнера. Лавиния не на шутку обиделась — это же её первый вылет к людям! Она не виновата, что ей попался человек, считающий сексуальным не что-нибудь, а лишний вес. Рашель потом утешала Лавинию и обещала больше не подшучивать. У Эбнера и без того имелось достаточно странных предпочтений, способных сбить с толку начинающего суккуба. Что уж говорить о людях! Одной из таких странностей была недавно появившаяся страсть Эбнера ходить по большой и малой нужде на глазах у всей семьи. Будучи болезненно тучным, парень научился получать удовольствие от всего, от каждого ощущения, и даже не думал стесняться. Он просто таял, когда слышал похвалы своим трудящимся члену и заду — и нередко мог кончить, пока мать или Рик вытирали его. Пока Рашель была в отъезде, Эбнер ещё сдерживался, находил силы потерпеть и дойти до туалета — а теперь, окружённый любовью круглые сутки, звал на помощь, едва в животе становилось неуютно. Рашель сначала удивлялась такой изнеженности, а потом поняла. Эбнер, и раньше не аскет, благодаря обожанию Лавинии и Рика смог погрузиться в мир простых чувственных наслаждений, о которых так много мечтал раньше. Маленькие переживания собственного тела стали для парня ещё важнее теперь, когда желанная тучность отрезала его от большинства других, обычных развлечений. Парень называл это гедонизмом, столь одобряемым у демонов — попасть в ад можно не только за дурные дела, но и за потакание своим желаниям. Рашель часто обсуждала это с сыном, когда он был младше и стройнее. Но и не думала, что у Эбнера хватит смелости до подобного дойти. И что ей достанется две души вместо одной — Лавиния, как демон, в счёт не шла. Поэтому демоница поддерживала сына даже в этом. *** В спальне Эбнера стоял нежный, кисловатый запах лаванды и иланг-иланга, резко контрастировавший с готическим убранством обстановки — Рик предусмотрительно зажёг ароматическую свечу. Как бы Эбнер ни старался держать себя в форме, дойти до туалета не всегда успевал — неприятности случались с ним в любой комнате. Поэтому душистыми курениями стоило заранее заполнять воздух в любой комнате, чтобы при конфузе заглушить неприятный запах прежде, чем его успеют почувствовать. Сейчас Эбнер даже не пытался пошевелиться — стоя на пороге, Рашель видела его растёкшуюся по кровати обнажённую фигуру, похожую на дряблую гору розового пудинга. — Я едва дождался! — донеслось с кровати возмущённое ворчание. Голос у Эбнера спросонья был гнусавый, на пухлой красной щеке — след от простыни, глаза за отёкшими веками превратились в тёмные щёлочки, длинные волосы разметались по подушке. Ни Рашель, ни Рик не рассердились — столь мило он выглядел. Лишь переглянулись и заняли свои места на широкой кровати под балдахином. Рик у стены, под боком у Эбнера, Рашель — между широко раздвинутыми ногами ребёнка. Годы ожирения научили Эбнера разворачивать суставы бёдер так, что в этой позе он походил на цыплёнка табака — Рашель неизменно умилялась. К бесстыдной наготе сына она привыкла — Эбнер, почти не выходивший из дома, весь день проводил обнажённым. Во-первых, ленился искать подходящую одежду. Все футболки, что удавалось найти в интернете, прикрывали мягкий колышущийся живот едва ли до середины. Штаны его размера, кажется, вообще не производили — Эбнер ходил с голым задом, словно младенец. Во-вторых, он обожал красоваться — и не видел смысла скрывать от близких свои формы. Познакомься Рашель с ним раньше, Эбнер бы точно хвастался перед ней своим телом, как всякий здоровый ребёнок. Однако строгие няньки, долго заменявшие ему умершую мать, делали квадратные глаза и выражали полное неодобрение. Эбнер смог оторваться, лишь ощутив полную поддержку — сейчас. — Рик, ты знаешь, что делать, — скомандовала Рашель и погладила Эбнера по животу, простиравшемуся по матрасу почти до лодыжек, — милый, потерпи чуть-чуть. Им всем было хорошо знакомо чувство, когда по утрам лежишь с готовым лопнуть мочевым пузырём. Но если Рашель и Рику подниматься было просто лень, то Эбнер мог сделать это сам только с третьей-пятой попытки. Тут попросту не утерпеть — поэтому он предпочёл дожидаться лёжа. Он мог бы и не терпеть, сделать под себя, словно больной, чтобы Рашель и Рик потом всё убрали и вытерли. Но это был самый негигиеничный и бесчувственный способ. Всем троим казалось гораздо приятнее поучаствовать в маленьком домашнем спектакле. Эбнер надулся — видно, и впрямь невтерпёж. Рик торопливо чмокнул парня в щёку, и, вцепившись тонкими пальцами в массивный фартук его живота, потянул эту тяжесть наверх и назад. Руки у Рика были тощие, но Рашель дала ему немного своей демонической силы — без магии тут было не справиться, один живот Эбнера весил килограммов шестьдесят — если верить подъёмному крану в спальне Лавинии. Эбнер и сам мог его удержать, но какое может быть наслаждение, если приходится напрягаться? Почувствовав огромное облегчение в области колен, Эбнер на автомате согнул ноги и развёл их пошире. Однако, несмотря на все его старания, тучные ляжки ближе к паху едва раздвинулись, а мягкие подушки ягодиц остались сомкнутыми. Эбнер иногда досадовал, что позволил себе поправиться до трёх центнеров — теперь всего две позы были доступны ему, чтобы помочиться. И то, не желая лишний раз утруждаться, без помощи парень редко обходился. — Я бы мог дойти до туалета, правда, — раздался сдавленный голос Эбнера за высоким холмом его живота, — но вылезать из кровати так неохота... — Ты бы мог меня попросить, — даже не попытавшись скрыть обиду, Рик ущипнул Эбнера за нежное подбрюшье. — Я, между прочим, тоже хочу всё видеть, а не только держать тебе живот! Судя по гневно раздувшимся ноздрям, Рик собирался больно тряхнуть складки, которые сжимал, кажется, всем телом, и лишить Эбнера последней надежды дотерпеть до удовольствия. Однако Эбнер, не терпевший унижений своего высочества, ойкнул сердито и стукнул Рика в спину. От того малого напряжения, что пришлось приложить, ноги Эбнера задрожали, пухлая ступня заскользила по простыне, грозя обрушить хрупкую конструкцию их объятий. Рашель хватило вовремя метнуть на них строгий взгляд, чтобы прекратить эту совершенно мальчишескую потасовку. — Ничего, мальчики, сейчас всё будет красиво и чисто, — дождавшись, пока Эбнер успокоится, Рашель без всякой брезгливости, незнакомой крепко любящим матерям, раздвинула сыну обмякшие ляжки и улыбнулась виду на изнемогающую, взмокшую от ожидания промежность. Демоница видела это место гораздо чаще, чем полагается матери взрослого сына, но, как и на всё в Эбнере, реагировала с нежностью и радостью. Особенно её трогал вид члена, почти полностью утопавшего в складке безволосого лобка. Для того, чтобы поласкать Эбнера или помочь ему помочиться, нужно было не только поднять живот и раздвинуть ноги, но и вытянуть член из этой глубокой мягкой пещеры. Парень и сам дотягивался, если ложился на бок, но с куда бо́льшим удовольствием расслабленно отдавался в заботливые руки матери или Рика. Лавиния лишь наблюдала — она своими руками едва шевелила. Эбнер наверняка покраснел, за грудой живота было не видно. Как бы он ни доверял матери, всё равно каждый раз очень мило конфузился, открываясь перед ней в этой стороне своей жизни. — Мама, я больше не могу, — предупредил Эбнер, задыхаясь. В комнате было прохладно, и эта прохлада отняла у обычно сокрытого в тёплом жире члена последний шанс утерпеть. — А я так хотела полюбоваться, — вздохнула демоница и свободной рукой потрепала сына по свисающему на лобок подбрюшью. Они с Риком хорошо следили за гигиеной Эбнера, да и он сам в ванной не ленился — даже в этом месте, где плоть постоянно соприкасалась и тёрлась, всё было розовое и нежное. Эбнер ответил взволнованным вздохом. Лежать на спине ему было тяжело — груди упирались в лицо, давили на рёбра, мешая дышать, колени дрожали под весом массивного живота. Куда тут до того, чтобы сосредоточиться на самом главном! — Ты хочешь в горшок или на пелёнку? — уточнила Рашель, а сама уже поправляла растеленную под Эбнером впитывающую пелёнку. Кому-то эта вещь показалась бы унизительной, но именно так справлять нужду Эбнер считал самым сексуальным — ведь все могли видеть, как льётся у него из члена. — Просто хочу, — простонал Эбнер умоляющим тоном, и из-под складок жира раздалось приглушённое журчание. Рик, терпеливо обнимавший его живот, подмигнул Рашель в знак ободрения. Придерживая складки его бёдер раздвинутыми, Рашель свободной рукой скользнула в потную пещерку лобка. Ей оставалось лишь придержать член Эбнера так, чтобы струя летела на пелёнку перед ним. Это было самое сложное, но Рашель приноровилась. Вот у Рика не получалось — он постоянно промахивался, обливал то себя, то ляжки возлюбленному, то простыни. Но он вообще был, по словам Эбнера, «липофил-теоретик». До знакомства с Эбнером Рик смотрел картинки с толстыми парнями в интернете, мечтал, как классно ухаживать за кем-то столь огромным. И растерялся, оказавшись наедине с живым телом. Однако учился старательно — и в дни, когда Эбнеру хотелось внимания Рика, делал успехи. С уст Эбнера сорвался рваный вздох, стоило Рашель мимоходом пощекотать утонувшие во влажном тепле яички, обхватить член, нежный и гладкий. Даже если бы она была ему настоящей матерью, это жест не значил бы ничего, кроме заботы. Но между Эбнером и Рашель, пасынком и мачехой, имелась связь духовная, которая порой крепче физической. Комната, овеянная крепчающим запахом лаванды, погрузилась в благоговейную тишину. Единственным звуком осталось дыхание Эбнера — шумное и тяжёлое, как во время мастурбации. Да, Рашель не раз видела, как сын ласкает себя, и ни она, ни Эбнер не видели причины этого смущаться. «Если любишь, — ещё задолго до судьбоносной командировки объяснял Эбнер, — всё, что доставляет естественное удовольствие телу твоего любимого человека, мило и прекрасно». Рашель не могла не согласиться — крепче, чем Эбнера, она никого не любила. И это чувство, которое другой матери показалось бы разрушительным, распространялось на всех, кого любил Эбнер — и на Рика, и на Лавинию. Помогать им значило любить, принимать со всеми естественными и здоровыми интимными подробностями, которые отпугнули бы у чужого человека, но умиляли бы у любимого. Вздохи Эбнера перешли в постанывания — слишком много всего волновало его одновременно. Тонкие руки Рика, продолжавшие сжимать тяжёлые складки живота, пальцы Рашель, бережно направлявшие его член, собственная тучность и мягкость, и главное — чудесное чувство облегчения в мочевом пузыре. Действие, не стоящее упоминания, а для особенно стыдливого и стесняющегося своей телесности человека даже неприятное, для Эбнера было радостью, с которой начинался день. Поэтому в дурном расположении духа просыпался он крайне редко. — Расти-расти, петушок, — с улыбкой приговаривала Рашель, не спуская глаз с золотистой струйки, — вырастешь, захочешь, на курочку вскочишь, курочке сладко, петушку гладко. — Петушку сладко, курочке гладко, — подхватил Рик и потряс живот Эбнера с какой-то агрессивной радостью. — Ах, мама, мне не хватит никакого петушка, чтобы мы с Лавинией могли заниматься сексом, — вздохнул Эбнер на эту присказку, часто сопровождавшую подобные представления. Стишок придумал Рик — он вообще был творческой натурой. — Мы же вроде давно договорились, что я её ласкаю по всей программе, а ты только делаешь куни, — заметил Рик и тут же рассмеялся. Рашель взглянула на Рика и прижала палец к губам — Эбнер был близок к завершению, последнему этапу утренней церемонии. Член его расслабленно обмяк в начавшей уставать руке Рашель, и демоница сама выдохнула. Она не видела лица ребёнка, но догадывалась — он просто тает в блаженстве, словно кусочек масла. — Вот и всё, сладкий, — Рашель бросила пелёнку в стоявшее подле кровати мусорное ведро и чмокнула Эбнера в заплывшее жиром колено. Парень обрадовался передышке и уже собрался вытянуть ноги обратно, но Рик проворно потянулся за влажными салфетками. Уходили они в страшном количестве — не вести же каждый раз Эбнера в ванную! Вытирать парня вызвался Рик — ему тоже хотелось получить удовольствие. Хотя и Рашель не видела ничего странного в том, чтобы заодно порадовать ребёнка своей рукой. Кровать стояла поперёк комнаты, с одной стороны нашлось место комоду, с другой — умывальнику. Иметь под рукой воду в их семье было необходимо. Не будь воды, не стали бы обычаем эти каждодневные ласки. Тщательно вымыв руки и убедившись, что на них не осталось ничего неприятного, Рашель легла рядом с Эбнером. Кровать у него стояла просторная, не совсем обычная — взявшись за ремонт, демоница всё переделала под нужды болезненно тучных детей. Пусть Эбнер и ворчал, будто кровать можно оставить старую — без поручней и встроенных весов. Из-за живота Эбнера было видно лишь зелёную копну на голове Рика — он сопел, старался, будто хотел довести парня до оргазма. Но Эбнер был занят, придерживал живот, со всей силы вцепившись в рыхлую мягкость. Пухлые руки с ямочками и милыми перетяжками на запястьях на фоне этого колоссального жирового фартука казались маленькими, как у младенца, так и хотелось расцеловать — ни Рашель, ни Рик порой не сдерживались. — Ничего больше сделать не хочешь? — спросила Рашель, почёсывая сына под вторым подбородком. За последние месяцы его милое, несколько детское длинноносое лицо стало ещё более пухлым, за спускавшейся на грудь складкой жира совсем исчез намёк на шею. Но карие глаза, большие и ясные, каким-то чудом не потерялись за румяными щеками. Бывали неудачные дни, когда Эбнер просыпался отёкшим — лишняя вода с трудом покидала его тело, так он растолстел. Эбнер задумчиво поднял близорукий взгляд на резную крышу балдахина, словно прислушивался к своим ощущениям. Сосредоточенная складка залегла между густыми бровями. — Облегчиться было бы хорошо, — произнёс Эбнер через некоторое время, пока Рашель с машинальной лаской поправляла его длинные каштановые волосы, мокрые от пота. — Не знаю. В животе тяжело, а желания нет. Я ещё, кажется, возбуждаться начинаю, — растерянно прибавил Эбнер и надул губы, пухлые и розовые, как у девицы. Рик, трудившийся над его членом, не на шутку обиделся: — Я для кого стараюсь? Я уже всё сделал, но раз ты не хочешь... А то у тебя лицо смешное, когда ты кончаешь. Рашель с улыбкой наблюдала за парнями. Если Эбнер никогда не боялся обсуждать с ней интимные подробности, то Рик, выросший среди обыкновенных строгих нравов, поначалу стеснялся — его неловкость даже передавалась окружающим. Теперь смущаться было неразумно — вся жизнь вертелась вокруг того, о чём обычные люди предпочитают не говорить. — Ну не до этого мне, — проворчал Эбнер и сморщился. Рик по-прежнему держал его ляжки и ягодицы раздвинутыми, но Эбнеру пришлось приложить усилие, чтобы пукнуть — судя по тому, как ожесточились очертания расплывшегося подбородка. Увы, дальше не зашло. Он так и остался лежать с красным от возбуждения и натуги лицом, и Рашель сделалось его жаль. — Тебе поможет массаж? — осторожно спросила она. — Ой, нет, только не массаж! — Эбнер весь сжался, всё его огромное тело задрожало, словно стремясь стать меньше. — Ты знаешь, я терпеть не могу, когда меня там трогают! — Да знаю я, Эби. — Рашель с грустным вздохом погладила его по горячей щеке. — Просто мне каждый раз больно думать о том, чтобы ставить тебе клизму. Эбнер, при всей его чувственности, на прикосновения к анусу реагировал с каким-то необъяснимым отвращением. Тактильная аллергия, решила для себя Рашель и наказала Рику обращаться с задом сына как можно нежнее. Рик приуныл сначала — о сексе и речи идти не могло — но нашёл множество других, куда более благодарных точек. О занятиях сексом в активной роли Эбнер и сам мог только мечтать — слишком разжирел, чтобы пристроиться к Лавинии. У Рика ещё получалось её порадовать — не без инженерной мысли. — Лучше уж клизму, — Эбнер отпихнул Рика и выпрямил ноги. Живот плюхнулся на расплывшиеся бёдра, как тесто, тяжёлым одеялом закрыл ноги парня до самых лодыжек. Рашель не понимала, в чём удовольствие быть настолько толстым, но не уставала удивляться формам сына. Должно быть, больших стараний стоило наесть такое брюхо! — Тогда поешь, — предложил Рик, обиженный, что его грубо оттолкнули. — Нажрёшься и просрёшься. Рашель улыбнулась невольно — её забавляло старание Эбнера и Рика разговаривать взрослыми, брутальными словами. Стоило демонице назвать их интимные части нежно, по-детски, оба парня покрывались румяцем до самых ушей. Рик заговорил о хорошем способе. Желание облегчиться частенько приходило и к Эбнеру, и к Лавинии во время трапезы. Демоница даже смастерила несколько приспособлений, чтобы дети могли справлять нужды, не отвлекаясь от еды, главной их страсти. — Нет, мне просто надо встать и размяться, может, тогда захочу. Просто вчера было слишком много мучного, вот меня и запирает, — заявил Эбнер и метнул сердитый взгляд на Рика. Рик пожал плечами, бледное курносое лицо его сделалось кислым. Он единственный имел настоящую работу — курьером в забегаловке через дорогу. Рашель и Эбнер любили там завтракать на выходных. Демоница давно приметила зелёные волосы — Рик начал работать, будучи ещё мальчишкой, и уже тогда неровно дышал к Эбнеру. Состроить глазки или положить лишнюю плюшку для Рика было обычным делом. Теперь же парнишка, как истинный добытчик, мешками приносил с работы непроданную еду — вафли, жареную картошку, пончики и куриные ножки. Сначала ему влепляли штрафы и наказывали выбрасывать неудачные бургеры. Но Рик, бывший весьма настойчивым, несмотря на щуплую внешность, попросил управляющего войти в положение человека, у которого дома парень весом в три центнера. Про тонну Лавинии рассказывать не стал — не поверили бы. Так и получилось, что два раза в неделю вся семья питалась фастфудом. Вкусно, но гораздо чаще, чем следует. В дни дежурства Рика все труды Рашель, старавшейся готовить обычную, более-менее здоровую пищу, сходили на нет. Лавинии никакое лекарство не помогало погасить огненную отрыжку. Эбнер мучался запором, хотя возлюбленная своим колдовством избавила его от проблем со здоровьем. Рашель хотелось бы в это колдовство верить — волшебники из демонов были так себе. — Ладненько, разомнись, — глядя, как Эбнер ворочается в попытке оторвать спину от подушки, Рашель затолкала подальше желание помочь и попросила себя просто полюбоваться. Эбнеру было легче сесть и подняться на ноги, когда его толкали и подтягивали, да и Рашель с Риком было несложно задать его большому неуклюжему телу нужное направление. Иногда Эбнер на помощь соглашался и даже просил о ней — но обычно старался всё делать сам. «Будете меня нянчить — обленюсь и растолстею ещё сильнее», — хмурился он на протянутые руки и вставал сам, кряхтя и раскачиваясь. Рашель верила — на радостях от встречи с ней Эбнер, до этого твёрдо державшийся на плато в четверть тонны, набрал столько, что живот его свисал почти до пола, а расплывшиеся груди и плечи стали походить на подушки. Встроенные в кровать весы показывали триста килограммов — Рашель ощущала себя виноватой при виде этой огромной цифры. Парень не жаловался — именно этого он и хотел. А ходить можно и с тростью. На крайний случай есть кресло на колёсах. Худеть Эбнер не собирался, но и не полнел, к счастью. Рашель поражалась — как у него, обладающего таким весом и таким аппетитом, получается себя контролировать? Эбнер даже не всегда соглашался превращать свой утренний туалет в представление вроде сегодняшнего. Лавиния, вот кто, по его мнению, заслуживал всей нежности мира. — Не хочешь навестить Лавинию? — напомнила Рашель, когда Эбнер наконец сел и потянулся за прислонённой к умывальнику тростью. Движения его были медленными, но по-своему ловкими — нужно уметь обращаться с такими формами. Рик вон какой тощий, а умудрялся собирать спиной и бёдрами все углы. Эбнер ответил не сразу — переводил дух. Подумать только, сколько ему требовалось усилий, чтобы просто сесть! Рашель с тревогой прислушивалась к пыхтению, в которое с недавних пор то и дело превращалось его дыхание. Будто жир подпирал лёгкие со всех сторон, не давая им развернуться. — Она, уфф, наверное, спит ещё, — Эбнер покачал головой и ухватился за резной столбик кровати. Любовь Рашель к готической мебели оказалась к месту. Эбнер, записывая свои видео, весьма изобретательно находил применение столбикам по углам кровати. И вставать ему было легче, если было, на что опереться. Стройные встают, опираясь на колени — но живот Эбнера широко раскидывался по бёдрам, не дотянуться. Держась за столбик, он подвинулся чуть ближе к краю кровати, отчего стекавший через колени живот едва не коснулся пола. Рашель и Рик снова переглянулись — их обоих посетило желание помочь Эбнеру. Рик мог бы подтолкнуть его в спину, а Рашель — потянуть за руки. Тогда парню не придётся терпеть одну неудачную попытку за другой и зря тратить силы. Но Эбнер, спиной почувствовав их мысли, собрал все силы и поднялся одним решительным рывком — вместе с прилипшей к заду влажной простыней. Похоже, Лавиния подпитывала его демонической энергией. Складки на спине Эбнера и приплюснутые булочки ягодиц задрожали, когда он встал на ноги и для надёжности пошарил вокруг тростью. Столбик отпустил не сразу — боялся потерять равновесие, массивный живот перевешивал, тянул вперёд. — Я до кухни и обратно, — медленно обернувшись, отчего всё тело заколыхалось, предупредил он и снова охнул. Пот градом катился по красному лицу, беспорядочно опутанному влажными тёмными прядями. — Пожалуй, съем яблоко и пойду дальше спать. Времени-то сейчас сколько? — Эбнер прищурился на чёрные часы с декоративными гирями, как в ужастике Эдгара По. — Семь? Просыпался он обычно в полдень. — Попробуй сесть на горшок, — окликнул Рик, стоило Эбнеру собраться для первого шага. — Может, что-нибудь да выйдет. Эбнер вздохнул и, отцепившись от столбика, неопределённо повел рукой. «Ничего обещать не могу», — значил этот жест. Но в оленьих глазах Эбнера на миг промелькнуло отчаяние — Рашель смотреть на него не могла без жалости. Стоит ли страсть к сладкому и мучному таких страданий? — Не получится, после завтрака поставлю тебе клизму, — демоница сказала это без всякой угрозы, но Эбнер трусливо втянул голову в плечи. А потому, что нельзя есть столько булок!