Дом земных наслаждений

Грузно опираясь на трость, Эбнер вперевалку двинулся на кухню, а Рик, не успевший толком проснуться, вернулся в кровать, на свою сторону подле комода. Ну, как на свою — подобно коту, ночевал он где попало. То сворачивался в клубочек на кровати у себя в комнате, обклеенной постерами ужастиков, то пристраивался под бок к Эбнеру. Порой даже решался забраться к Лавинии — не боялся, что демоница спросонья мокрого места от него не оставит. Укладывал круглую потёртую подушку с изображением жуткого лица — чёрные круги глаз и зашитый рот — и засыпал. — Правильно, поспи, — шепнула она Рику, уткнувшемуся лицом в подушку. В отличие от Эбнера, чьё тело возвышалось на кровати целой горой, Рик, худой и миниатюрный, занимал очень мало места — невысокий бугорок под одеялом неизменно заставлял сердце Рашель вздрагивать от умиления. Вот и сейчас она поправила парню волосы — сожжённые разными красками, они были жёсткими, какими-то синтетическими — точно у куклы. Не раскрывая глаз, Рик повернулся подставить щёку под поцелуй. Рашель не могла отказать ему в этом маленьком удовольствии. Рик, с его любовью к наклейкам и ужасам, даже не пытался изображать настоящего взрослого — но его Рашель в число детей не включала. Могла погладить по голове, чмокнуть в щёку — но помогать с туалетом не стала бы. Рик и не просил. Доставлять удовольствие своим любимым — вот что составляло для него счастье. Он даже пару раз предлагал Рашель свои ухаживания — роскошная женщина вроде неё, считал Рик, более чем заслуживает ласки. Демоница не отказала — таким азартом и желанием горели глаза паренька — но особенного удовольствия не ощутила. Чтобы радоваться, открываясь человеку с такой интимной стороны, нужен особый уровень близости — а с отношением к Рику Рашель до сих пор не определилась. Роль Рика была проще — он приходился кем-то вроде мужа обоим изнеженным цветам (прозвище, которое Рашель, увлекавшаяся садоводством, придумала детям). Заведовал хозяйством, наводил свои порядки — благодаря ему к приезду Рашель дом остался целым, а Эбнер и Лавиния — сытыми и довольными. Лавиния и Эбнер просто жили вместе, не связанные ничем, кроме взаимных удовольствий. Рашель предлагала им обвенчаться по сатанинскому обряду — священника можно было вызвать на дом — но парочка обещала подумать. Обделять Рика и заставлять его довольствоваться ролью помощника им было жаль, а человеческие обязательства в виде совместно нажитого имущества их не тяготили. Рашель уважала и немного жалела Рика — нужно либо очень крепко любить, либо быть очень странным, чтобы в юном возрасте всё своё свободное время посвятить ухаживаниям за кем-то настолько крупным и беспомощным. Рик имел странный фетиш и Эбнера обожал сверх меры — Лавинию поменьше, потому что знал её недолго. Именно ему, как рассказывал Эбнер, пришла идея превратить постыдные туалетные процедуры во всеобщее удовольствие. Эбнер, хоть и считал себя гедонистом, никогда бы до такого не додумался. Лавиния тем более — её знания о сексуальном не выходили за пределы того, чему учили на курсах суккубов в аду. А в аду представления о верхнем мире остались где-то на уровне девятнадцатого века, когда даже секс в миссионерской позе строго осуждался. Что до Рашель... В глубине души она до сих пор не знала, что думать об этом разгуле чувственности, хотя с искренней радостью принимала во всём участие. Ещё раньше, когда Эбнер был маленьким, она задумывалась о чём-то подобном — но старалась держать в узде свои материнские порывы. Любимое человеческое существо хотелось без меры ласкать и баловать. Но мысль, чтобы Эбнер во всём от неё зависел, Рашель никогда не соблазняла. Она испытывала равное восхищение, наблюдая, как он вытирается после туалета, весь красный и пыхтящий от усилий — и когда сама вытирала его, нашёптывая похвалы. Однако тучные формы сына оставляли Рашель равнодушной. Прежде она умилялась пухлым щекам ребёнка и его мягкому животику, который так приятно тискать. Теперь же Эбнер выглядел болезненно, а громоздкие устройства, помогавшие ему каждый день, вкупе с невероятной толщиной создавали зловещее впечатление. Рик её успокоил — желание ласкать младших не должно быть связано с любовью к полноте. Достаточно, что Рашель любит Эбнера и принимает его. А к остальному можно привыкнуть. *** Рик уже посапывал, а Эбнер, стараясь быть потише, гремел чем-то на кухне, когда Рашель вспомнила полить раскидистый фикус — главное украшение спальни. В каждой комнате росло что-нибудь зелёное, крепкое и сочное, а спаленка Лавинии имела выход прямо в сад. Садоводством Рашель увлеклась, когда, отправив в ад мужа, переехала сюда вместе с десятилетним Эбнером, уже уверенно называвшим её мамой. А цветы полюбила ещё раньше. В первую встречу отец Эбнера, очарованный адской магией, по человеческому обычаю подарил демонице розы — такие же красные, как её кудри. Цветов Рашель никогда не видела — откуда им взяться в аду? Но от одного взгляда на мёртвые розы в целлофане поняла — в жизни не видела ничего красивее. Это был единственный момент, когда демоница посчитала милым человека, которого ей предстояло утащить в ад. В остальном Горовиц, дорогой адвокат в узких очках и синем костюме, вёл себя отвратительно — особенно в отношении к Эбнеру. Мальчик поначалу напоминал чахлый цветок, задвинутый в тёмный угол. С тех пор Рашель покупала себе в спальню цветы и зелёные веточки, а на работе ставила в кабинете горшки с растениями, не боявшимися негативной энергии. Дома что-то вырастить не получалось — Горовиц не желал терпеть в своём особняке ничего яркого и живого. В городке же, словно сошедшем с пастельных кадров «Эдвард руки-ножницы», все сажали под окнами цветы и подстригали кусты. У богобоязненного чудака по соседству росли чудесные примулы — Рашель зашла познакомиться и спросила, что это за цветочки. Сосед, почуявший демоническую сущность, сердито захлопнул калитку — но Рашель не отказалась от мысли вырастить у себя такие же. Примулы под чудны́м названием «боженькины рукавчики» у неё не прижились, а ангельские трубы и вовсе не захотели всходить. Зато остальные чувствовали себя прекрасно — и вскоре кусочек земли возле дома превратился в сад не хуже Эдемского. Рашель позволяла Эбнеру резвиться среди цветов, как Адаму. Любви матери к растениям Эбнер не разделил, но помогал, если Рашель его просила. У него вообще был характер покладистый, пока не прорезались подростковые колючки. В шестнадцать лет Эбнер, успевший изрядно округлиться за время спокойной жизни с мачехой, завёл блог с эротическими фотографиями. Рашель последовала его примеру и стала выкладывать свои цветы в интернете. Зрителей вскоре появилось много — дамочки и старушки неизменно удивлялись, каким большим и сильным всё растёт у Рашель. Демоница, тщательно соблюдавшая человеческую форму, не хотела говорить, что каждое растение подпитывает магией. Разве так можно? — удивился бы другой демон. Но Рашель благодаря Эбнеру научилась направлять лишнюю энергию в доброе русло. Жизненная сила просто переполняла откормленные цветы — они вылезали из горшков, расползались повсюду, подобно перебродившему тесту. Даже скромные полевые ползучки в умелых руках Рашель вырастали не хуже породистых суккулентов. «Чем вы их кормите?» — не уставали спрашивать садоводы-любители. «Тем же, чем и сына», — хотела пошутить демоница, но на форум Эбнера её зрители бы точно не сунулись. Подобно всяким живым существам, цветам требовались забота и внимание. В этом они походили на младенцев, беззащитных и маленьких. Некоторые умудряются выращивать детей и без этого, но Рашель не умела любить вполсилы. И Эбнеру, и цветам она отдавала всю душу (если у демона таковая имеется). С зеленью Рашель разговаривала, опрыскивала из пульверизатора, угощала удобрением и гладила нежные листочки, если кому-то случалось заболеть. Она едва не отдала цветам свою комнату, чтобы включить там фиолетовую лампу. Сложно было сохранить садоводство милым увлечением, а не одержимостью — за растениями приходилось следить, навещать их каждый день. Рашель у каждого знала научное название, знала, когда кого нужно сеять и пересаживать. В том же самом, как оказалось, нуждались Эбнер и Лавиния. Подобно цветам в её саду, влюблённые не делали ничего особо полезного — просто радовали себя и окружающих своей пышной, изобильной красотой. Чтобы эта красота процветала, нужно не так много — еда, вода, любящие руки да ласковые слова. У демоницы всё имелось в избытке — теперь и Рик помогал. А ознакомившись поближе с тонкостями «телесного гедонизма», как называл это Эбнер, Рашель начала считать беспомощность сына и его девушки довольно милой. Эбнер с его тремя центнерами виделся демонице оранжерейным цветком, который зачахнет без удобрений и регулярного полива. Лавиния казалась диковинным экзотическим растением — вроде орхидеи, которая ловит воду и минералы из воздуха, и жить может лишь во влажном тропическом лесу. Приспособить орхидею к другому климату можно, только для этого цветку требуется неусыпное внимание. Поправляя свисающие побеги лохматого хлорофитума с настенных кашпо в гостиной, Рашель прислушалась к доносившемуся из соседней комнаты посапыванию и улыбнулась. Для существа весом в тонну Лавиния необычайно легко дышала — с побочными эффектами ожирения демоны справлялись гораздо лучше людей. Рашель заметила это по знакомым демоницам — падкие на человеческие удовольствия, они были способны разжиреть до неподвижности и не испытывать особых затруднений. Способны ли на такое ангелы, ещё не выяснили. Ангелов в здешней местности проживало немало, но никому, ни демону, ни человеку, не удалось сбить их с пути здорового образа жизни. Благодаря необычным наклонностям детей у Рашель под рукой всегда имелась еда — но демоница старательно сдерживалась. Да, прежние безупречные формы, которыми известны гостьи из ада, остались в прошлом. По человеческим меркам Рашель была пышная и сдобная, как полагается хорошей маме. Знакомые люди и существа считали её очень красивой, но демоница всё равно переживала из-за целлюлита на широких ляжках и небольшого животика. Демоны вольны менять свой облик как вздумается, но у людей сейчас вошло в моду принимать своё тело со всеми несовершенствами. Мол, если Бог создал тебя с большим носом или маленькой грудью, кто ты такой, чтобы ему перечить? В ответ дьявол придумал пластическую хирургию, но это уже другая история.