Дом земных наслаждений

Ближе к девяти Рика разбудили недовольные крики Лавинии (чем ей опять ей не угодили?) и запах жареного бекона. Паренёк любил дни дежурства Рашель — еду она готовила простую, но необычайно вкусную. Наверняка клала вместо соли магию. У Эбнера тоже хорошо получалось, но его жирные, чрезвычайно сытные блюда были смертью для поджелудочной. Рик, за что бы ни брался, каждый раз со смущением выкладывал на тарелки плоские котлеты и жареную картошку — вот что работа в фастфуде с людьми делает! Две трети кровати, изрядно промятые Эбнером, пустовали. Но его массивное колёсное кресло, обитое под стать обстановке тиснёным бархатом винного цвета, стояло на своём месте у компьютера. Значит, Эбнер после мучений на унитазе остался у Лавинии. Следовало подниматься — а то расхватают всё вкусное, одни объедки оставят. С Риком часто такое случалось, когда он только пришёл помогать Эбнеру и его адской подруге. При виде того, сколько еды им на самом деле нужно, благоговейный ужас обуял Рика — теоретика, как дразнил его Эбнер, и мечтателя. Рик прилежно ходил в церковь и верил, у каждого человека есть миссия — сеять зло или нести что-то хорошее. В своих предпочтениях Рик разобрался, будучи ещё ребёнком, и счёл своей миссией служить толстым обжорам. Звучало грубо, но Рик знал — это его способ найти счастье и подарить радость кому-то другому. Поэтому, как только позволил возраст, устроился в забегаловку. В их городке, где высшие силы жили в мире с людьми, недостатка в страдающих ожирением посетителях не было — демоны портили статистику. Рик мог припасть к ногам любой демоницы, которая требовала самую острую курицу и самый крепкий кофе. Но почему-то его душа лежала к одному полненькому миловидному пареньку на пару лет старше — Рик учился с ним в школе, а потом часто видел в забегаловке. Паренёк этот, с глазами оленёнка и пухлыми губами, редко появлялся на глазах Рика один — то с двумя приятелями, один из которых явно был наполовину чёртом, то с очаровательной красноволосой мамой, совсем не похожей на него. Рик краем уха услышал необычное имя — Эбнер — и понял, о ком должен заботиться. Эбнер принадлежал к тем, кто любит заботу и ласку — школьные товарищи носили ему еду и защищали от задир, смевших называть его толстым, а мама не спускала с него глаз, полных обожания. При этом он не походил на жертву гиперопеки, неспособную иметь собственное мнение — наоборот, держался спокойно и величаво, как король. А королю нужен паж. С тех пор Рик всячески старался обратить на себя его внимание. На место возлюбленного не метил — у Эбнера, прелестного и раскованного, наверняка есть на примете балованная принцесса под стать. Однако сколько Рик ни следил за ним в школе, сколько ни носил к его порогу еду, Эбнер оставался один. Должно быть, он слишком хорош для обычных людей — решил Рик, но служения своего не оставил. Однажды, рыская по интернету в поисках материала для вечерней мастурбации, Рик обнаружил блог парня, чьё пухлое лицо имело очень знакомые черты. По сравнению с другими моделями на сайте для липофилов округлившийся Эбнер казался тощим, едва ли сто килограммов — но подписчиков очаровывал не формами, а истинно королевским величием. Даже всякие грязные вещи на камеру вытворял, не теряя достоинства. И не скрывал, что снимать видео ему помогает мама — присутствие в кадре госпожи с красными волосами придавало контенту изюминку, давало выделиться среди остальных, за которыми ухаживали мужья и жёны. У Эбнера тоже была миссия — дарить радость тем, кому нравятся изобильные формы. После этого Рик уже не сомневался, что добьётся симпатии от предмета своего обожания и присоединится к его маленькому сказочному миру, где позволено всё. С трудом разлепив сонные глаза, Рик сполз с кровати ничуть не ловчее, чем возлюбленный, наощупь сунул ноги в мягкие пушистые тапочки с жуткими рожицами в стиле Бёртона. В отличие от возлюбленного, Рик любил темноту (как и полагается фанату ужасов), и заполнившее светлую комнату золотое сияние заставляло его болезненно шипеть и отворачиваться. Рашель беспокоилась, не отвести ли его к врачу. А то если перед телевизором ночью сидеть, без глаз можно остаться. Перед внутренним взором встала большая кружка кофе с карамельным сиропом, и Рик проглотил слюну. Сколько бы он ни спал, просыпался всё равно сонным — работа сказывалась. В выходные Рик позволял себе дрыхнуть до полудня (если бы не Лавиния со своими воплями, всё ещё не понимавшая, что земля не обращается вокруг неё). Желательно в одиночестве — а то Эбнер мог разбудить часа в четыре, состроить щенячьи глазки и заявить, что хочет есть. Рику, конечно, было не жалко сделать для любимого человека горячего шоколаду и бутербродов, накормить и снова убаюкать — но пусть этим занимается Рашель. Она демон, хоть и земную женщину изображает очень похоже, а демонам сон не нужен. С кряхтением нагнувшись, Рик подхватил брошенные у кровати носки и положил в карман — роскошная тучность не позволяла Эбнеру самостоятельно одеваться, а Рику не хотелось бы, чтобы возлюбленный застудил ноги. По дому Эбнер ходил босиком или в ужасных розовых кроксах — в другую обувь его располневшие ступни, пухлые, как подушечки для иголок, не помещались. Рик чувствовал себя слишком сонным, чтобы хотеть есть, но не боялся остаться голодным. Даже если Эбнер и Лавиния, входя в раж, отнимали у него тарелку, вся семья строго следовала графику дежурств по кухне, и холодильник никогда не пустовал. Поэтому Рик неторопливо умылся, благо для этого не нужно было идти в ванную, растрепал бирюзово-болотные пряди во всё стороны. Машинально заметил, как округлились бледные щёки, и остался доволен. Даже если Лавиния и Эбнер первыми накидывались на еду, Рик всё равно ел гораздо больше, чем в родном доме. Дома, под недовольным взором матери, под слёзы младшей сестры, кусок в горло не лез. В доме Эбнера же всегда царила спокойная, расслабленная атмосфера. Рашель и Лавиния, бывало, повышали голос, но сердились недолго — демоны по природе вспыльчивее людей, им можно. Собираясь в спальню Лавинии, Рик поставил розовые кроксы на подножки кресла. В кресле-кровати Эбнер проводил большую часть дня — готовил, играл, дремал, даже занимался любовью. Мягкое, шириной с двухместный диванчик, оно для вполне подходило для чересчур располневшего лентяя вроде него. Спасибо Рашель, позаботилась — старое кресло, из тех, которые рекламируют для геймеров, развалилось под Эбнером, когда он перевалил за двести пятьдесят. Бархат сиденья выцвел и потёрся — ещё бы, под такой тяжестью. Рик тщательно застелил сиденье голубой пелёнкой — к Эбнеру порой приходило желание справить нужду, не поднимаясь с места. Он не был настолько изнежен и избалован, чтобы делать это постоянно — просто знал, его не станут ругать, если он запачкает мебель. А наоборот, обласкают, отмоют и попросят в следующий раз предупреждать чуть пораньше. Это Лавиния может звать на помощь, когда вздумается — ей всё равно не приподняться. Катить кресло было нелегко — само по себе тяжёлое, оно ещё и тормозило о расстеленные по комнатам ковры. Мощные колёса вязли в коротком ворсе — к счастью, Эбнер, разъезжая по дому, никуда не торопился. Да и незачем было торопиться — дни семьи тянулись неспешно, как в средневековье. Один Рик благодаря работе не утрачивал связь с реальностью — но тем сильнее желал вернуться к любимым в маленький рай. *** Большую часть дня вся семья проводила у суккуба — подобно кошке, Лавиния любила находиться в компании, а возить её на кровати из комнаты в комнату было возможно, но не так-то просто. На завтрак, обед и ужин устраивались либо под боком у Лавинии, либо рассаживались подле её кровати, поставив поднос с едой на обширный живот демоницы. Рику поначалу в новинку были семейные приёмы пищи — дома он предпочитал налить одного супа и уйти в свою комнату, лишь бы не слушать, как мать и сестра противно жуют, и не чувствовать их ненавидящие взгляды. Но в доме Рашель, где все были добры и нежны друг к другу, он с удовольствием трапезничал по два-три часа, наедаясь сам и наблюдая, как объедаются любимые. Рядом с ними, даже невзирая на некоторые колючки, парня обволакивало тепло и спокойствие, словно под большим одеялом. И Рик во имя своего счастья старался делать для возлюбленных всё, лишь бы не давать им повода омрачиться. Однако сегодня ему не повезло. Когда Рик вошёл в комнату суккуба, Эбнер и Лавиния, полулежавшие в кровати двумя огромными грудами жира, встретили его угрюмыми взглядами. Запыхавшиеся и красные, они выглядели надутыми и сердитыми — хоть и лежали рядом. Впрочем, из-за величины своих тел они даже на широкой кровати Лавинии в любой позе оказывались прижаты друг к другу. Опять поругались из-за какой-нибудь ерунды — догадался Рик и молча подкатил кресло к кровати. Говорить влюблённым «доброе утро» было как минимум неуместно, поэтому Рик просто чмокнул каждого в щёку. Для этого пришлось забраться на кровать и одним коленом опереться о бедро Эбнера, а другим о бок Лавинии. Ощущение, будто всем телом вжимаешься в мягкие, но упругие подушки. Эбнер неохотно приобнял его, не желая сжать покрепче, как обычно, а Лавиния с жалобным полустоном увернулась от поцелуя. Если бы она могла подняться, то убежала бы плакать в сад — было написано в её готовых залиться слезами глазах. — Что случилось? — искренне встревожился Рик и отполз к ногам Лавинии, на свободную часть кровати. Эбнер и Лавиния были такие большие — казалось невозможным не гладить и не трогать их постоянно. Они и сами это любили, но сейчас были явно не в настроении даже для самой простой ласки. — Я из-за него не смогла кончить! — воскликнула Лавиния плачущим голосом и, бросив на Эбнера негодующий взгляд, пихнула его локтем. Ну, как локтем — все острые углы давно потерялись в жире, и наплывшее на предплечье плечо Лавинии, похожее на мягкую подушку, лишь заколыхалось от этого движения. — Но потом же я тебя довёл, — процедил Эбнер и закатил глаза. Похоже, извиняться перед Лавинией он уже устал. Губы суккуба обиженно задрожали. — Да, но так я могла получить два оргазма — от Рашель и от тебя! Рик с трудом сдержал улыбку — надо же, из-за каких проблем ссорятся. Хотя, в их семье, если кто-то вдруг оставался без оргазма или не мог сходить в туалет, это становилось беспокойством для всех. Рик, когда уходил на работу, просил возлюбленных писать, хорошо ли они поели и без проблем ли облегчились. — Ты же понимаешь, на второй раунд меня уже не хватит. — Эбнер машинально поднёс руку к виску, желая поправить несуществующие очки. Очки остались в спальне, и Рик с досадой напомнил себе их забрать. Лавиния кисло поджала губы, а Эбнер продолжал с нарастающим жаром: — Я бы рад, правда! Но что поделать? У меня запор, я даже пукнуть не могу! А должен думать о твоих удовольствиях! — сердито воскликнул он и шумно перевёл дух. Лавиния раскрыла рот от возмущения, но слов не нашла — и отвернула сердито голову, сложив руки поверх грудей. — Эби, — устав сдерживать тревогу, Рик уложил ладонь на нижнюю часть его живота, столь массивную, что мило делилась надвое, потрепал осторожно. — Почему ты утром не попросил нас помочь? Мы бы тебя распукали, ты облегчился бы, и настроение у тебя было бы хорошее… Эбнер отмахнулся с горестным видом и попытался отодвинуться от ласковых рук Рика — но ягодицы, бёдра и особенно живот его были так велики, что крепко пришпилили к кровати. Рик послушно отдёрнул руку, а Эбнер, набрав побольше воздуха, проворчал с досадой: — Потому что если вы всё время будете мне помогать и ставить клизму, моё тело утратит способность и сдерживаться, и напрягаться. Я же всё-таки мужчина и вешу меньше, надо держать себя в форме… Эбнер старательно храбрился, но глаза его наполнились слезами. Как и Лавиния, усилий он не любил. Рик отлично видел, на самом деле возлюбленный хочет, чтобы его не меньше тешили и баловали. — И ты предпочтешь мучиться? — удивлённо уточнил Рик. — Я просто надеюсь, после завтрака оно само как-нибудь выйдет, — смущённо признался Эбнер и отвёл глаза. Рик догадывался, ему больно и некомфортно — не только из-за запора, а ещё и потому, что приходится говорить об этом перед Лавинией. Лавиния понятия не имела, как это — прикладывать усилия, чтобы облегчиться. Если она чувствовала малейшее неудобство, то сразу звала на помощь — чтобы ей раздвинули ягодицы, смазали кремом анус, ободрили и успокоили. Желание Эбнера казаться сильнее она считала слабостью. Да и Рик думал так же — зачем мучиться, если рядом всегда есть люди, готовые поухаживать? Неловкая тишина огласилась громким урчанием — Лавиния с Эбнером переглянулись и инстинктивно схватились за огромные животы. У Рика отлегло от сердца — может быть, раз уговоры не действуют, еда поможет влюблённым помириться? А если так, нужно покормить их поскорее. Прошло уже около двух часов, как они проснулись — но если Эбнер успел перекусить, то у Лавинии маковой росинки во рту не было. Рашель успела приготовить всё к необычно раннему завтраку, но терпеть голод и ждать влюблённые хотели меньше всего. Рик и Рашель старались, чтобы их животы никогда не пустовали, но порой влюблённым приходилось потерпеть. Не дожидаясь просьб, Рик соскользнул с кровати и направился к баку со сливками, для которого в противоположном углу комнаты с помощью демонической магии был обустроен холодный уголок. На случай, если желание поесть приходило к Лавинии посреди ночи или когда приходилось дождаться ужина — силой мысли она разматывала идущую от бака трубку и подносила её к губам. Несколько литров сладкой молочной жидкости — кефира, сливок или йогурта — успокаивали её, дарили силы продержаться до полноценного приема пищи и помогали пищеварению. Эбнер тоже иногда прикладывался — поэтому к баку пришлось приделать вторую трубку, наподобие двойных наушников для влюблённых. Ведь для Эбнера и Лавинии отдельным удовольствием было лежать рядом и глотать густой молочный коктейль, чувствовать, как желудки их наполняются, а животы едва заметно округляются. Рик часто наблюдал их за этим медитативным занятием. Влюблённые держались за руки и лишь сжимали друг другу пальцы покрепче, когда возбуждение от переполненности становилось невыносимым. — Ладно, мама скоро принесёт завтрак, — проворковал Рик, разматывая гибкие пластиковые трубочки с клапанами на концах. — Кстати, Эби! Тебе может помочь. Тебя же молочное расслабляет? Эбнер ответил жалобным стоном. Понятно, ему вообще ни до еды, ни до разговоров — лишь бы облегчиться и до следующего дня забыть о запоре, как о страшном сне. Рик покачал головой и, размотав трубочки, вернулся на кровать. — Вчера там был черничный йогурт, — поймав встревоженный взгляд Рика, Лавиния толкнула Эбнера и хитро сощурилась. Она отлично выучила, что болтовня отвлекает от голодных спазмов в животе, и не раз этим пользовалась. — Такой вкусный! Помнишь, как тебя после него один раз пронесло? Рик заметил, как гневно Эбнер сдвинул красивые брови, и глотнул немного из трубки. — Банановый, — предупредил он и вернулся в постель, сжимая в руках две трубочки. На одной клапан был розовый, на другой — голубой. — Мой любимый, — прошептала Лавиния, когда Рик поднёс трубочку к её губам, и прикрыла глаза в предвкушении удовольствия. Резко очерченные губы чувственно сомкнулись вокруг трубочки, и Рик с приятным стыдом вспомнил, как Лавиния с таким же выражением лица сосала ему член. Это была одна из немногих радостей, которую она могла доставить Рику — и очень старалась. Правда, пареньку сложно было судить, хорошо ли суккуб это делает — другой девушки у него не было. — Я потом к любому молочному две недели боялся подходить. — Эбнер метнул на подругу сердитый взгляд и насупился, грудь и живот его бурно вздымались от дыхания. В диарее не было ничего смешного, но вся семья с улыбкой вспоминала случаи, когда кто-нибудь сойти не мог с горшка. — Ладно тебе! — Рик снова похлопал его по животу, любуясь ответной дрожью румяной плоти, и заткнул трубочкой. Пусть не отстаёт, а то Лавиния уже вовсю булькает. Эбнер печально засопел — но после первого глотка прикрыл глаза, растворившись во вкусе. Железная бочка вмещала в себя до ста литров, но даже в таких объёмах Рашель и Рику не составляло труда смешать любимым сладкий коктейль. Рик остался с ними ненадолго — погладить, похвалить, полюбоваться игрой утреннего солнца на их глубоких складках и округлостях. Лавиния и Эбнер были слишком поглощены ощущением, как у них наполняются желудки, чтобы обращать на него внимание. Ласку в такие моменты они считали приятным дополнением. Рик не обижался и носил дома свободную одежду — пусть возлюбленные хотя бы видят, как сильно он их желает. — Хорошие мои, сладкие, — бормотал он смущённо, поглаживая Эбнера и Лавинию обеими руками — по одной на каждого, куда дотягивался. Лавинии доставалось больше поглаживаний — вон она какая толстая, Эбнер раза в в три тоньше будет! Когда они вот так лежали вместе, их объёмы восхищали и поражали ещё сильнее, чем по отдельности — не столько тучностью, сколько контрастом. Серого и розового, женского и мужского, демонического и человеческого. Точно король и королева небывалого гедонистического рая. В порыве нежности Рик взял в ладони полную ступню Лавинии, расцеловал мягкие шарики пальцев, очень похожие на зефир, который кладут в какао. Суккуб больше года провела в постели, и её ступни были такими же нежными, как остальное тело. Лавиния боялась щекотки, но обожала поцелуи в серединку ступни — ощутив прикосновение губ, она смешно дёргала ногой в попытке увильнуть. Но Рик, уже обьятый желанием, целовал испуганно поджатые пальчики, переходил на складки лодыжек, а затем и на чувствительный низ растёкшегося по матрасу живота. Рик не утерпел, и сейчас проделал любимый ритуал, даже оставил глубокими поцелуями на животе Лавинии несколько красных пятен. Суккуб всё это время постанывала от удовольствия — негромко, трубка мешала. Она не могла прикоснуться в ответ, но этими стонами давала знать, что всё хорошо. Лавиния вообще была очень общительной — даже обижалась, если её ласкали молча. Эбнер услышал их неразборчивую воркотню, замычал сердито и постучал по матрасу рядом с собой. Рик виновато кашлянул — он и вправду увлёкся Лавинией и забыл про страдальца. Отношения на троих — не для тех, кто не умеет распределять время. — Тебе стало легче? — перебравшись на другой край кровати, к любимому под бок, тихо спросил он. Эбнер держал трубку во рту, но не пил. Болезненная гримаса застыла на его милом лице — всему виной живот, который парень осторожно поглаживал, покусывая клапан. Даже не прижимаясь, Рик слышал недовольное урчание. Эбнер покачал головой, не отнимая её от подушки, и выплюнул трубку, чтобы так же тихо ответить: — Нисколько. Чувствую себя воздушным шаром. — Так распирает? — Рик присоединил маленькие худые руки к неуклюжим пухлым рукам Эбнера, осторожно потёр несчастный живот в самой выпуклой части, пониже грудей. — Даже в боках раздуло, — после ответного стона Эбнер снова сморщился, но накрыл руку Рика мягкой тяжёлой ладонью — видно, даже через толстый слой жира любое касание вспышкой боли отдавалось в желудке. И всё же Эбнеру хотелось чувствовать кого-нибудь рядом, знать, что его утешат и успокоят. Между поручнем и выплёскивающимся на матрас боком Эбнера было очень тесно, Рик с трудом втиснулся на свободный кусочек кровати, обтянутый фиолетовой простынёй с золотыми звёздами и кометами. Раньше это получалось легче — но тогда и Эбнер был худее, и Рик ещё не знал, каково иметь сытое брюшко. Рик боялся, возлюбленному станет больно от столь тесных объятий, но Эбнер не возражал — наоборот, продел руку Рику под голову и привлёк к себе. Утонув всем телом в податливых складках, паренёк едва мог вздохнуть — но ощущение уюта, обернувшее тёплым одеялом с ног до головы, того стоило. Рик мог бы весь день отдыхать на плече Эбнера, уткнувшись лицом ему в грудь — подушки комфортнее никто не придумал. — Всё будет в порядке, — не отнимая руки от живота возлюбленного, Рик чмокнул его в горячую щёку, затем в лоб между бровей. Другой рукой, неудобно изогнутой на подушке, он поглаживал Эбнера по волосам — и с волнением наблюдал, как тот расслабленно моргает и борется с желанием закрыть глаза. На Рика тоже напало желание подремать — очень уж тёплым и мягким был любимый. Но предстояло ещё помочь Рашель с завтраком — поэтому паренёк старательно разглядывал обожаемое лицо, не желая поддаваться коварной утренней дрёме. Эбнера поглаживал уже машинально — знал, массаж тут не поможет — и со стыдом чувствовал, как вжимается крепко стоящим членом в податливую плоть. Куда конкретно пришлось неловкое прикосновение, бедро, бок ли, Рик не понимал — везде одинаково мягко. Эбнеру повезло с телосложением. Шар на ногах-палочках — это не про него, килограммы прибавлялись везде, равномерно создавая складки и очаровательные перетяжки. Рик жил у Эбнера около года, но возлюбленные по-прежнему вызывали в нём самое жгучее желание. Помогало этому и то, что за это время Эбнер и Лавиния успели потрясающе округлиться, стать такими тучными и нежными, о каких Рик раньше мог только мечтать, заглядываясь на толстых посетителей. Но если Лавиния уже была огромной, когда Рик познакомился с ней, и пять-десять новых килограммов на её теле казались незаметными, то прогресс Эбнера парень отслеживал и по его блогу, и по редким встречам. Наблюдать живое тело было куда приятнее — видео и фотографии лишь примерно передавали впечатление, какое это всё массивное, тяжёлое и мягкое. Иногда Рик упрекал себя, что не заговорил с возлюбленным раньше, ещё в школе, не осмелился присоединиться к его маленькой свите. Но потом утешал себя — в итоге же ему повезло! Случилось то, о чём Рик лишь читал в историях для таких же теоретиков — Эбнер попросил принести еду прямо в комнату. Айзек, школьный друг Эбнера, бывший наполовину ангелом, недавно приходил в гости и рассказывал, что Господь отвечает на каждую двадцать пятую молитву. После этого Рик уже не сомневался в своей везучести. Хотя, захочет ли Господь помогать тому, чей возлюбленный связал жизнь с суккубом? Этот вопрос Рик оставил юристам-богословам, которые давали консультации всем желающим в здешних храмах — и предпочёл наслаждаться жизнью в маленьком рае. Эбнер и раньше не раз заигрывал с ним, ожидая на пороге свой заказ — наверное, Рик и вправду пожирал его чересчур влажным взглядом. Он не мог молча отдать еду и забрать деньги, как полагается порядочному курьеру — а оставался на маленькое бесплатное представление. Будь они в интернете, пришлось бы платить, лишь бы посмотреть, как Эбнер трясёт и похлопывает вываливающийся из-под футболки живот. Отчасти, Рик устроился на работу, чтобы иметь доступ ко всем-всем видео и фотографиям Эбнера, даже самым интимным — раз уж не мог быть с ним рядом. Эбнер редко появлялся в забегаловке, предпочитал заказывать на дом — значит, домашний и ленивый, рассудил Рик, бросавший другие дела, лишь бы принести возлюбленному еду. Пусть, так даже лучше — меньше опасений, что Эбнер достанется кому-то другому. Год назад, незадолго до того судьбоносного заказа, Эбнер всё-таки объявился в забегаловке со странной просьбой — продать ему бак с жиром от фритюрницы. Почему-то он нисколько не сомневался, что сей предмет имеется на кухне — и Рик не мог отказать, каких бы штрафов это не стоило бы. В отличие от зрителей блога, Рик имел счастье наяву наблюдать, как Эбнер набирает вес. Полнел он медленно — тем сильнее впечатляла каждая новая округлость. У Эбнера всегда были пышные формы, дряблые и мягкие, как у человека, которого нежат и балуют, не давая напрягаться. Но тогда он весил килограммов двести, не меньше — Рик глаз не мог отвести от его живота, такого выпирающего и круглого, что первым вошёл в ресторан. Рик не спрашивал, зачем Эбнеру покупать остатки испорченного масла. Во-первых, не его дело, во-вторых, в сообществе липофилов-теоретиков это блюдо считалось эротическим. Значит, Эбнер собрался снимать особенно горячее видео. Может быть, покажет, как накормит этим свою девушку — недавно в его видео появилась невообразимо толстая демоница с серой кожей и чёрными волосами. Эбнер с гордостью представил её как Лавинию, свою подругу и настоящего суккуба — однако вживую Рик с ней не встречался. Еду он обычно отдавал Эбнеру на пороге, а Лавиния, судя по видео, была слишком полной, чтобы выйти из комнаты. Уже тогда суккуб весила около трёхсот – вес она набирала с недостижимой для человека скоростью. Но, несмотря на формы, за которые другая модель съела бы себя до сердечного приступа, перед камерой вела себя мило и застенчиво. Если бы не внешность, никогда не скажешь, что демон. Демоны были раскованными, наглыми и чертовски соблазнительными. Лавиния своего изобильного тела не стеснялась, но находила удивительным, что кто-то считает её сексуальной. Неуклюжая и неловкая, даже некрасивая для демона, она вызывала скорее улыбку, чем похоть. Но Рику нравилось её забавное смущение. Лавинию он полюбил именно такой. Пока Рик перебирал воспоминания, Лавиния перестала пить, а тяжёлые вздохи Эбнера перешли в мерное посапывание. Длинные каштановые ресницы его плотно сомкнулись, расслабились румяные губы. Решив, что возлюбленный заснул, Рик с величайшими предосторожностями выпростал затёкшую руку из-под его головы и бесшумно слез с кровати. Трубочки убирать не стал — их аппетиты ничем не перебить. *** На кухне было жарко, как в аду — промышленного вида устройства, которые больше подошли бы ресторану, уже замолкли, но Рашель всё суетилась. Рик знал, она не восхищается тучностью Эбнера и Лавинии — но очень старается держать их сытыми и довольными. Рику и раньше считал Рашель заботливой, хотя видел не так часто — красноволосая дама привозила Эбнера в школу и водила завтракать в забегаловку по выходным. Но Рик и без того понял — прекрасная госпожа не совсем человек. Да, Рашель максимально приблизилась к человеческой форме, в отличие от разноцветных демонов с их торчащими рогами и хвостами. На первый взгляд, милая мама из предместья, но зрачки Рашель, когда она стояла под ярким светом, становились вертикальными. А за те годы, что Рик наблюдал за Эбнером, нисколько не постарела. Больше сорока лет ей бы никто не дал. С демонической силой Рашель было легко управляться на кухне — она лишь щёлкала пальцами, и еда сама собой раскладывалась со сковородок на тарелки, а затем — на многоэтажную тележку. Жаль, этому колдовству нельзя обучиться! — Как малышня? — спросила Рашель, поставив на тележку большое блюдо с мягкими вафлями в шоколадном соусе. Да, она настаивала на том, чтобы дети ели меньше мучного и сладкого — но тогда не получилось бы сделать завтрак разнообразным, как в гостинице. — Лавиния злая, а Эби всё мучается, — вздохнул Рик и забрал у неё следующую тарелку. Вдвоём у них работа ладилась. — Мне кажется, — продолжал он осторожно, — надо как-то показать Эбнеру, что его задняя красота, как вы говорите, способна доставить удовольствия не меньше, чем передняя. Рашель не сразу ответила — наклонилась вытащить из духовки противень с огромным омлетом. Видом сзади Рик каждый раз любовался как в первый — для сорокалетней мамочки демоница была слишком горячей. В последнее время к её пышной фигуре добавилось немного мягкости, но назвать демоницу толстой ни у кого язык не поворачивался. Талия у неё осталась твёрдо очерченная, и силуэт очень напоминал изящные фигурки с пин-ап плакатов пятидесятых. Рашель знала об этом сходстве и носила красные или зелёные сарафаны, беззастенчиво открывавшие соблазнительную ложбинку между грудей и полные руки. Рик порой не на шутку возбуждался, созерцая целлюлитные ямочки на её соприкасающихся, чуть наплывающих на колени ляжках. Рашель позволяла ему ласкать себя — иногда. В отличие от Лавинии, которая без секса жить не могла, Рашель к совокуплению тел относилась с поразительным для демона спокойствием. Рик не знал, сколько ей лет по земному исчислению, но Рашель вела себя так, будто уже родилась сорокалетней мамочкой. Разрезав пористый омлет на одинаковые кубики, Рашель пощёлкала у Рика перед носом. Паренёк смущённо встряхнулся — опять загляделся в её декольте. — Ты знаешь, как бы мы ни старались, Эби всё равно будет неприятно. — Рашель печально свела красно-рыжие брови. Однако Рик не собирался отказываться от идеи, которая давно поселилась у него в голове и не давала покоя своим бесстыдным эротизмом. — Может быть, — горячо возразил он, — потому что Эби до сих пор стесняется? Не хочет открываться нам полностью? Мы же никогда не ласкаем его в процессе, только вытираем. Он сегодня знаете, что сказал? Что он мужчина и сам должен всё делать! — Какой смешной, — улыбнулась Рашель, но изумрудные глаза её остались грустными, а добродушное лицо посерьёзнело. Рик не раз подсказывал ей, как баловать и тешить детей ещё больше — Рашель реагировала с шутливой настороженностью, но брала на заметку. — Я думаю, — продолжал Рик, — один раз ему станет так невмоготу, что отказаться от нашей помощи он уже не сможет. Да и не захочет. Рашель задумчиво поджала губы. — А я уж собиралась вызывать доктора, — пробормотала она и с осторожной надеждой взглянула на покрасневшего Рика. — И какую чудодейственную ласку ты предлагаешь? Рик помялся на месте. О многом из того, что он советовал Рашель, было очень приятно думать. Однако озвучивать… О, тут хотелось провалиться сквозь землю! — Мне немного неловко об этом говорить. Можно я вам напишу?