Пленная малиновка

Ци Жун Линия из цветов тянется до самого горизонта, разделяя небо и землю алой полосой. Умытое дождем маковое поле похоже на сладкий сон, плавно перетекающий в кошмар. Подбитый железом узкий носок с силой втаптывает тяжёлые венчики в землю, мешая лепестки с грязью. Гроза прошла, чтоб ее! Нашел Ши Уду, где нассать! Тонкие замшевые сапоги не годятся для бега по пересечённой местности. Низкие каблуки вязнут в сыром грунте, но Ци Жун припускает так, будто за ним гонится сама смерть. Он находится в положении не лучшем, чем фазан на охоте, удирающий от голодного лиса — пока острые зубы не схватят за пышный хвост, не взлетит. Впереди уже виднеется ограда маленького деревенского домика, над ним зелёными искрами переливается защитный барьер. Один финальный рывок, и считай, что спасен. Мокрая трава цепляется плетями за одежду, словно в отместку за уничтоженные маки. Бегает Ци Жун быстро. Но тому, кто гонится за ним, хватит и секундной задержки. Приходится прибавить скорость. — Ебаная природа, ебаная трава, ебаный Водяной Самодур! Чтоб саранча сожрала эти сраные цветы! — впечатление о деревенской пасторали удается высказать на бегу, ведь дышать мертвым демонам не требуется. До границы рукой подать, почти оторвался... Можно кинуть короткий взгляд назад. — Далеко собрался? — звучит холодный голос, а в лицо его обладателя лучше не смотреть. Ну здравствуй, любимый, я тоже скучал. Ци Жун бы полюбовался на эти сведенные в гневе брови, но в других обстоятельствах. Стремительное движение пальцев, мелькает красная ткань рукава... Прямо перед глазами, в паре шагов впереди возникает рой серебристых бабочек. Будто ловчая сеть пытается накрыть перепуганную птицу. Справа, слева, позади — везде путь к бегству отрезает живая стена. Приходится притормозить. Неужели Собиратель цветов попробовал подумать головой? Ци Жуну хочется рассмеяться, но он пока придерживает порыв. Летающая дрянь его смущает. — Ты только сейчас догадался раскинуть сеть? Никогда не охотился? Тебя всему учить надо? — тонкие лиловые губы растягиваются в усмешке. Голос сочится медом, и слова выбраны неслучайно. Едва ли Хуа Чэн забыл, чему они учились вдвоем в прошлый раз. Жаль, что реакцию из-за проклятых бабочек толком не разглядеть. Насекомые обступают кругом, позволяя скрыть действия – тот, кто сильнее, часто забывает о мелочах. Ци Жун складывает ладони в серию коротких жестов. По полю проходит ядовитая зелёная волна, похожая на удар храмового колокола, затихая низким гулом вдали. Простенькое защитное заклинание, которое легко сотворит даже слабый дух, едва ли остановит Непревзойденного князя демонов. Алые цветы, в другое время годные лишь украшать девичьи венки, испускают пыльцу – золотистая взвесь сияет в утреннем воздухе. Подобная мелочь годится только деревенщин отпугивать, и... Да. Насекомых. Змеиная ухмылка становится шире. Пусть с погодой не повезло, но место он выбрал правильно. — Верни то, что украл, — стальные пальцы сжимаются на плече, жёстко разворачивая к себе. В забеге на короткие дистанции соревноваться с Собирателем цветов бесполезно. Горящий взгляд не скрытого повязкой глаза обещает скорые неприятности. Но если знать Хуа Чэна ближе, можно заметить, что в жест не вложено настоящей силы. Кажется, прошлый раз отбил у него желание распускать руки. — Что именно? Я забрал то, что принадлежит королевской семье, а ты, безродный пес, себе присвоил! — уточнять, откуда он знает об украшении, которое Хуа Чэн берег, Ци Жун не собирается. Берег, да не сберёг – не о том в процессе думал. — Бусина принадлежит наследному принцу. Верни, — слова звучат спокойно, и только выступающие вены на висках и шее выдают, насколько зол Хуа Чэн. Именно потому, что это сережка Се Ляня, ни за что. До барьера пару шагов... Выбрав самое соблазнительное выражение лица из своего арсенала, Ци Жун взмахивает длинными ресницами. Взгляд останавливается на поджатых в линию бледных губах, которые на вкус он так и не успел попробовать. Стоит признать: эта игра в догонялки на природе не так уж и плоха. Если конечно, исключить насекомых. — Поищи как следует. Может, найдется? — достаточно плавно повести плечом, подтверждая намек. Хуа Чэн молча смотрит в глаза, его хлипкое самообладание ломается, выпуская наружу что-то более интересное. Он так и не разжимает пальцы. Ци Жун и не старается вырваться, с удовольствием впитывая чужие эмоции. Он незаметно делает полшага назад. — Что с лицом? Ни слова в ответ. Наполненный отвращением взгляд скользит по шее, на этот раз не расцвеченной следами. На миг кажется: сейчас холодные пальцы сломают ключицу. Солнечный свет не даёт и тени надежды истолковать неправильно это пропитанное презрением выражение. Презрением — и чем-то ещё. Ци Жуну становится не по себе, но опасение мелькает и растворяется в чувстве разъедающего, как кислота любопытства. Прильнуть всей грудью — естественный порыв. Чужое тело, застывшее в напряжении, не греет. Все равно, что ледяную статую обнимать, бесполезно. Наверное, с принцем он другой – Ци Жуну сложно представить. Жёсткая ладонь без колебаний сжимается на горле в ответ. Можно было вообразить что угодно, но не это. Не после того, что между ними было... Два пальца внутри. Черные точки мелькают перед глазами. Поле зрения сужается — до потери сознания, до багровых следов на шее, до резко разгоняющегося пульса... Близко. Так близко к краю. Ци Жун широко раскрывает глаза, больше от неожиданности, чем от боли, впивается когтями в плечи, укрытые красным плащом. — Если ты думаешь, что я не сорву с тебя эти тряпки, ты ошибаешься. Верни бусину по-хорошему, — в низком голосе отчётливо слышно предупреждение. Вместо того, чтобы отталкивать, вторая ладонь Хуа Чэна сжимает предплечье до синяков. Еще немного. Ци Жун прищуривается в предвкушении. Пальцы на горле лишь удерживают на месте, не торопясь причинить настоящую боль. Но достаточно жёстко, чтобы это вызывало трепет. Краснота разливается по коже, разбегаясь сладким удушьем. — Сорви, — Ци Жун отводит назад плечи, подставляясь. Позволяя вырезу ханьфу стать чуть глубже. Открывая ключицы... И кое-что, висящее на шее. Реакция у Хуа Чэна отменная. Вторая его ладонь тут же скользит в вырез, слегка задевая грудь. Цепочка достаточно длинная, чтобы ухватить вещицу, не снимая одежду, было непросто. Но и настойчивости этой жёсткой руке не занимать. Несколько мгновений, за которые нереально насладиться прикосновением... Зелёная вспышка обжигает холодные пальцы огнем. Есть! От неожиданности мертвая хватка на горле разжимается. Секундной заминки хватит, чтобы спастись. Один шаг — и Ци Жун исчезает, пересекая защитный барьер. Скромная спальня в деревенском стиле не поражает воображение. На подоконнике пыльного окошка стоит букет из местных цветов – небрежный, будто собранный ребенком. Деревянные стропила у потолка украшают подвешенные пучками целебные травы. В натопленной комнате тепло, напротив прогоревшего до углей камина расположилась пара мягких кресел. Длинная зеленая шаль, будто забытая человеком, которому все время холодно, свесилась с высокой спинки, касаясь кисточками пола. Обычный домик травницы или лекаря, не слишком просторный. Только прочная металлическая решетка отделяет кровать — ясно намекая, что не так с головой у хозяина спальни. Ци Жун приземляется в ворох лоскутных одеял и подушек, превращая постель в подобие гнезда. У этой старой железной кровати с высоким изголовьем есть парочка скрытых функций, которые стоит испробовать позже. Сосредоточенный взгляд оценивает предметы на прикроватном столике: флакон с маслом для массажа, простая чаша с водой и деревянная коробочка на два отделения. Обычное дело, дорожная шкатулка для лекарств. Острые когти Ци Жуна бережно касаются крышки. Ещё не поздно передумать. Исчезнуть с помощью заготовленной печати, и пару веков не попадаться на глаза Собирателю цветов. Вот только струсить в последний момент может кто-то другой. Не тот, кто потратил на составление идеального плана несколько месяцев. Если бы Хуа Чэн сейчас увидел выражение его лица, он бы бежал, в ужасе позабыв, зачем явился. Привычная усмешка стирает лишнее, и в следующую секунду тяжёлая деревянная дверь распахивается от пинка. Сложно представить, что способно удивить Непревзойдённого князя демонов, но Ци Жун готов проявить все свои таланты. Церемонно расправив ханьфу, он встаёт с постели и направляется к разделяющей комнату решетке. Есть небольшой шанс, что этот дурак схватится за прутья, и тогда задача упростится в разы. Но восемьсот лет опыта научили Хуа Чэна осторожности. Он пока остаётся на своей половине спальни, догадавшись осмотреться и действовать по обстоятельствам. — Что висит у тебя на шее? — вопрос риторический, и к чести Хуа Чэна, в руки себя он берет быстро. Если и растерялся, ни голос, ни уверенная поза эмоций не выдают. — Ты на второй глаз тоже ослеп? На что это похоже? — Ци Жун вытаскивает длинную цепочку из-за ворота. Света в комнатушке мало, но и одного солнечного луча достает, чтобы украшение засияло алмазными гранями. В когтистой ладони лежит обручальное кольцо. Красные игральные кости взмывают в воздух. Секунда. Короткий шаг, и вот уже жёсткая рука вжимает Ци Жуна в решётку с его стороны. Кисти больно заламывают за спину, и хочется рассмеяться. Ну вот, старый добрый Хуа Чэн и его методы допроса. Вторая его ладонь хватается за цепочку... И вновь отдергивается, обожжённая. Говорить, когда металл решетки жёстко врезается в щеку, неудобно. Но скрывать усмешку Ци Жун не собирается. Голос сочится патокой и восторгом от придуманной затеи: — Я по-твоему, такой же тупой, как и ты? На кольце мой огонек. Если попытаешься что-то сделать, оно сгорит вместе с твоим прахом, — чертовски жаль, что из положения, где его вжимают всем телом в прутья, не разглядеть стадии ужаса и отрицания, через которые проходит ручная собачка принца. — Помнишь нашу последнюю встречу? На этот раз будь поласковее. Судя по реакции, помнит. Отшатнувшись назад, Хуа Чэн на считанные секунды не может сдержать отвращение. Холодное лицо, которое до конца не утратило своей решимости, выражает сразу несколько сильных эмоций. Два пальца ложатся на висок, что-то спрашивая по мысленной связи. Ответ как будто его успокаивает. Ци Жун не спеша разминает кисти. Суставы не выбиты – все в порядке. Сейчас его выход. Под рукой нет зеркала перепроверить, но он сегодня нарисовал свои самые ровные стрелки. Лиловые губы растягиваются в чарующей улыбке. — Уже спросил Се Ляня? Все верно, кольца он не терял. Я его подменил. Если подложить что-то взамен, пропажу замечают не сразу, — голос наполняет королевское самодовольство. Ци Жун знает прекрасно, что его слова звучат разумно. Ещё одна заранее подобранная фраза вгоняет последний гвоздь в крышку гроба: — Если не веришь, просто проверь. В этом кольце прах Непревзойдённого. Коснись, я разрешаю. Вот последнее было лишним. Не похоже, что Хуа Чэн горит желанием его касаться. Судя по лицу, он догадывается, что здесь что-то не так – глупцы не выживают на горе Тунлу. Игральные кости повторно взмывают в воздух. Ци Жун в который раз за утро благодарит свою бдительность. Один рывок — он успевает выбить их из руки. — Куда собрался? Нас только четверо. А дурак, чей прах на виду, лишь один. — Гэгэ не мог потерять кольцо, — в голосе Хуа Чэна звучит непоколебимая уверенность в своем принце. — Так же как ты – вот это? — Ци Жун выуживает красную бусину из рукава. Как он и думал, ответ следует сразу. Руки, которые только боль причинять умеют, жёстко перехватывают оба запястья. Спина с размаху врезается в прутья, и деться от тела, придавившего сверху, ему некуда. Впрочем, положение интересное. Не стесняясь, Ци Жун раздвигает ноги. Бусину ловкие пальцы успевают спрятать обратно в рукав. — Я тебя на куски разрежу. Отдай, что присвоил, — слова звучат у самого уха, касаясь шеи ледяным дыханием. Знакомая им обоим игра. — Разрежь. Кольцо тебе все равно не забрать, — ханьфу немного сбилось, приоткрывая в расходящемся вырезе грудь. Не удержавшись, Ци Жун прижимается бедрами, притираясь так близко, как только позволяет поза, и добавляет буднично: — Ты знаешь, что делать. Острое лезвие рассекает воздух. На мгновение кажется: Хуа Чэн порубит его на части, как кусок мяса. Но Эмин лишь разрезает одежду. Нарядное парчовое ханьфу от пары движений превращается в кучку зелёных лоскутов, нижняя рубаха выглядит не целее. Острые брови Ци Жуна взлетают вверх. Зачарованная цепочка не пострадала, а вот тело сабля не пощадила. Царапины неглубокие, но из-за их количества кажется, будто ключицы и плечи секли плетью. Несколько тяжёлых капель из порезов набухает и стекает вниз к животу, оставляя багровые дорожки. Тусклый свет из окошка ложится квадратами на открытую грудь. Ци Жун выгибается навстречу, словно позируя художнику, руки неосознанно цепляются за решетку позади. Почти получается представить, как чужой взгляд ласкает кожу. — Ты мог бы просто меня попросить, – длинные ресницы затеняют скромные, словно у юной послушницы, потупленные в пол глаза. Тонкие губы складываются в холодную усмешку. — Без крови у тебя не стоит? Вот теперь Хуа Чэн смотрит в ответ. Эту реакцию хочется рвать зубами и пить. Вот он, Собиратель цветов в полном облачении: черные волосы лежат небрежной волной, взгляд, наполненный силой, полыхает праведным гневом. Воздух словно рябит по контуру его тела, как от жара костра. Что ощущает Се Лянь, когда его бережно прижимают к себе эти руки, способные ломать кости? Ци Жуну довелось испытать лишь последнее. Хуа Чэн лезвием Эмина ворошит остатки одежды у решетки. Ничего не находит – мелкая бусина откатилась в сторону и затерялась. Понимая, что другого выхода нет, он убирает саблю в ножны и наклоняется вперёд, чтобы перебрать лоскуты вручную. Приятно посмотреть, как Непревзойденный князь демонов ползает по полу, будто слуга, потерявший хозяйское золото. Ци Жун несколько минут наслаждается зрелищем. А затем... Может, эту мысль подсказал стылый холод, столетиями пронизывающий мертвую плоть. Может, безрассудство. Колебаться Лазурный демон не привык. Пока Хуа Чэн занят тем, что стирает колени о грязные доски, когтистая ладонь ловит его за ворот. Ловкие пальцы справляются с застёжкой за мгновение, одно движение – и тяжёлый красный плащ меняет владельца. Ци Жун укрывает обнаженные плечи, зябко кутаясь в дорогую ткань. Украденная вещь не греет, как и все ценное, что у него есть, выбитое шантажом или угрозами. Сущая мелочь! Методы не важны, главное — результат. — Тебе идёт на коленях стоять, — успевает сказать Ци Жун, прежде чем его самого валят на пол. Плащ расстилается широким алым покрывалом – будто специально под спину подстелили, но не смягчает удар. Сложно чувствовать себя комфортно, когда сверху давит сам князь демонов. Одна его рука прижимает к доскам, не заботясь, что порезы от грубости вновь начали кровоточить. А вторая скользит вдоль цепочки, брезгливо избегая касаться кожи. Ци Жун подаётся навстречу этой равнодушной ладони, подставляясь под то, что в других обстоятельствах могло бы сойти за ласку. В ту же секунду жёсткие пальцы смыкаются вокруг кольца, которое не обжигает зелёным пламенем без разрешения владельца. Легко убедиться, что в нем прах Непревзойдённого... Настоящий прах. — Ты просто не мог, — в голосе Хуа Чэна звучит фанатичная уверенность. — Как видишь, смог. Что теперь делать будешь? Может, позовешь Се Ляня? — смех всё-таки срывается с губ. Перед глазами встаёт сцена, когда они в последний раз виделись втроём. Сладкая мысль о том, что принц увидит их сейчас, слегка волнует. Может быть, стоило это включить в изначальный план? Святой братец наблюдает, как они с его мужем развлекаются. Осознание медленно доходит до Хуа Чэна. Его лицо, такое близкое, принимает неописуемо мрачное выражение. Привычный тяжелый взгляд, теряющий самообладание, ласкает эго Ци Жуна. Они так и лежат на полу: контраст почти обнаженного и полностью одетого тела. Холодные пальцы по-прежнему сжимают кольцо, не спеша сорвать с цепочки, и страшно шевельнуться, чтобы не спровоцировать. Давно мертвые лёгкие не могут сделать вдох, отсутствием дыхания скрывая трепет. Вес знакомого тела сверху, которое целых несколько минут не причиняет боль, кружит голову. То же самое каждую ночь ощущает наследный принц? Тяжёлая ладонь покоится на груди. Ци Жун чувствует себя так, будто отдает свое сердце в чужие руки. В тщательно продуманном плане не остаётся места вольности, но выдержка никогда не вязалась с его характером. Изрезанной грудью, бедрами, всем своим раскрытым телом он порывисто прижимается к Хуа Чэну, будто не знает, что в следующее мгновение его с презрением оттолкнут. Так и происходит. Секундное прикосновение задевает что-то, с чем даже сильному демону не справиться. Может быть, общие воспоминания. — Что ты хочешь от меня? — Хуа Чэн отшатывается так далеко, как только позволяет тесное пространство, настороженным зверем замирая у постели. — Ты знаешь, — в ближайшее время можно не опасаться опрометчивых действий. — Я упрощу тебе задачу, — Ци Жун неспеша поднимается, и делает короткий шаг к прикроватному столику, чтобы взять нужную вещь. У деревянной коробочки крышка сдвигается свободно. Секундная заминка, которую вряд ли можно заметить со стороны, затем он вытряхивает содержимое первого отделения на ладонь. Пальцы с острыми когтями сжимают небольшую пилюлю. Глядя внимательно в лицо Хуа Чэна, который явно ожидает подвоха, Ци Жун глотает ее сам, запивая водой из чаши. Ну вот и все. Дороги назад больше нет. Он протягивает руку, предлагая: — Теперь твоя очередь. — Я не собираюсь принимать какую-то дрянь, — одно резкое движение, и деревянная шкатулка летит на пол. Крышка отлетает в сторону от удара, но второй пилюли внутри нет. В воздух поднимается целое облако золотистой цветочной пыльцы, окутывая их обоих. — На кожу попало? Ну, конечно! Что ты, блядь, наделал – здесь доза в десять раз больше нужной! Знаешь, что это такое? — Догадываюсь. Доводилось встречаться с похожим средством, — судя по мрачному лицу Хуа Чэна, встреча была не из приятных. — Это не поможет. Я не буду тебя трахать, что бы ты не придумал. Острые брови Ци Жуна взлетают вверх, но комментарий он оставляет при себе. Есть такой тип характера, на который никакие разумные доводы не действуют. Ни безумное вожделение, ни красная бусина, ни угроза лишиться праха не заставят Хуа Чэна добровольно ему вставить – это ясно, как день. Позволив разочарованию отразиться на лице, Ци Жун на миг прикрывает глаза. Когтистая ладонь касается кольца на груди. Этот риск того стоил? Да, стоил всего. Лишенный верхней одежды Лазурный демон не тяжелее хрупкой женщины. Как и в случае с барьером, порой достаточно всего одного верного шага. Простое усилие – обнять за шею, приложив вес тела, и вот они вместе падают на постель. Чудо, что в ход не пошел Эмин. Понимая, что с решеткой что-то не так, Хуа Чэн умело избегал касаться прутьев руками. А вот кованая кровать, с которой при нем встал целый и невредимый Ци Жун, выглядела, как обычное, потертое за годы использования ложе. Гора разномастных лоскутных одеял не придавала ей серьезности. Приглядевшись к рисунку на изголовье, Хуа Чэн пораженно сел среди подушек. Кольцо с прахом не сберег, а удивляется знакомой постели. — Древний артефакт, узнаешь? Присмотрись, из твоей коллекции одолжил. Ты до конца все свойства не знал, верно? Одному человеку опасаться нечего, это обычная кровать, дарящая крепкий сон без кошмаров. Но если лечь в нее вдвоем, становится интереснее. Смотри, — Ци Жун, не совершая резких движений, делает вид, что пытается встать. Железные прутья тут же возвращают его на место. — Пока кто-то не кончит, она не отпустит. У тебя два варианта. Можешь подрочить себе или мне, или займёмся чем-то повеселее. Что выбираешь? Выбирает Хуа Чэн рвануть из постели – словно лис, попавший в капкан. Железные столбы мгновенно превращаются в кандалы, приковывая тело к матрасу. — Забыл сказать! Эта кровать на женщин рассчитана. Если кто-то начинает вырываться, она распознает нижнюю роль. Как ощущения? Цветочная пыльца уже действует? — Ци Жун аккуратно развязывает чужой пояс, снимая ножны с Эмином. Прикасаться к проклятой сабле он опасается – заворачивает ее как есть в покрывало и осторожно откладывает на край постели. Тело под ним выгибается с бешеной силой. Не будь кровать прикручена к полу, она бы перевернулась на бок. Оказаться под хищным металлическим осьминогом – сомнительное удовольствие. Потому остаётся лишь радоваться, что столбы выдерживают. — Ты с ума сошел? Ты придумал все это, чтобы я тебя трахнул? — украденная кровать становится последней соломинкой, ломающей спину верблюду. Жилы на шее Хуа Чэна напрягаются, набухшие вены чернеют. Может быть если его подтолкнуть, он примет демоническую форму. — Все ради секса? Все вот это?! Может быть есть и другой способ выбраться из постели. Но масштабы безумия и действие пыльцы временно лишают князя демонов способности соображать. Судя по выражению лица, удивляться ему больше некуда. А ведь какое прекрасное летнее утро, и день таит множество приятных открытий! Принимая реакцию, как комплимент, Ци Жун расплывается в польщенной улыбке. Вслух же говорит совершенно искренне: — Ну что ты, дело не только в сексе. Из нас получится отличная семья, — он с интересом наблюдает, как один из сильнейших демонов бьётся, словно птица, случайно залетевшая в дом. Затем милостиво добавляет: — Прекрати сопротивляться. Если несколько часов будешь лежать спокойно, прутья тебя отпустят. Сумасшествие передается половым путем. Иначе не объяснить, почему Хуа Чэн начинает смеяться, будто разум покинул его. — Ты не сдашься, да? Мне все равно придется тебя трахнуть? Ну блядь, иди сюда, и давай покончим с этим! — Куда ты так торопишься? — Ци Жун скользит вдоль торса Хуа Чэна, как тощая змея. Узкая ладонь с острыми когтями ложится на край распахнутого ворота. — С какой стороны обычно спит Се Лянь? Сильное тело в очередной раз выгибается на постели, и металлические кандалы смыкаются ещё крепче, растягивая руки и ноги в стороны. Собиратель цветов совсем головой думать не приучен, а жаль. Распахнув чужие одежды, Ци Жун льнет к холодной груди. Это все теперь его. И братец не придет и не отнимет. Надеясь, что князь демонов не унизится настолько, чтобы кусаться, будто мелкая собачонка, Лазурный демон устраивает голову на твердом плече. Сон демонам не требуется, но лежать вот так, представляя, что он теперь на месте Се Ляня, приятно. Ци Жун вытягивает застрявшую между тел цепочку, и кладет кольцо так, чтобы оно покоилось напротив сердца Хуа Чэна. Ладонью осторожно накрывает то и другое, и всё-таки проваливается в дрёму, прижавшись к холодному торсу покрепче. Прямоугольники света, отбрасываемые окном, меняют свое положение. Солнечное утро незаметно переходит в летний полдень. Проходит пару часов, за которые Хуа Чэн, погрузившись в искусственный сон, немного расслабляется. Железные кандалы, больше не чувствуя сопротивления, ослабляют хватку. Его лицо, не испорченное гневом, выглядит умиротворённо – насколько возможно в подобном положении. Но даже спящий князь демонов не выглядит беспомощным. Крепкие мышцы налиты силой, как у хищного кота, на минутку задремавшего на солнышке. Наверное, таким его видит наследный принц каждое утро по пробуждению. Ци Жун прислушивается к ощущениям, жадно наслаждаясь украденными минутами. Он обещает себе, что однажды любой его день будет начинаться точно так же. Рука ныряет под подушку, доставая широкое металлическое кольцо. Затем... Заминка длится недолго. Ци Жун садится на чужой торс, перекидывая ногу через бедро. Единственный глаз Хуа Чэна резко распахивается. Как раз вовремя. Ци Жун с небольшим усилием надевает металлическое кольцо на основание его полувставшего члена. — Ого, у тебя даже больше, чем я помню. Сейчас подгоним, — лёгкое движение кисти, немного магии, и диаметр становится чуть шире. — Не слишком я доверяю цветочным феям, — жаль, что шутку Собиратель цветов не поймет. Одной лёгкой попытки вырваться достаточно, чтобы кандалы вновь усилили хватку. Убедившись, что сопротивляться Хуа Чэн больше не собирается, Ци Жун плавно тянется за маслом на столике. Железные плети медленно обвиваются вокруг запястья, но достать флакон все же ему удается. Ловкости рук и терпения хватает, чтобы постепенно избавиться от тонких прутьев. В ладони Ци Жуна лежит точно такое же розовое масло, каким они пользовались в прошлый раз. От этого запаха накрывает осознанием: все получится. Он смог. Переступил невидимый барьер, чтобы оказаться в эту минуту с Хуа Чэном... Его член, щедро политый смазкой, увеличивается в руке. Движения размашистые и резкие, но благодаря кольцу можно не беспокоиться, что они быстро закончат. Ци Жун, сильно наклонившись вперед, голодно вглядывается в знакомое до чёрточки лицо. Напарывается на взгляд, полыхающий лишь одним чувством: отвращением. Если бы мог, Хуа Чэн убил бы его на месте. Ни капли тепла, даже интереса. Ничего нет в этой унылой механической дрочке. Давно мертвое сердце колет острой иглой. Ци Жун, не веря себе, произносит то, что заранее не планировал: — Ты знаешь, что сейчас будет? Поцелуй меня. Поцелуй искренне, как своего мужа, и я позволю тебе уйти. Цена твоей свободы — один поцелуй. Положение Хуа Чэна не предлагает свободы выбора. Он даже двинуть рукой не может, чтобы кровать его не распяла, будто звериную шкуру для просушки. Но той свободы, что у него есть, достаточно, чтобы ответить, не колеблясь. — Нет. Делай со мной, что хочешь, но целовать тебя я не стану. Куда тебе, гнилой падали, до моего мужа? Даже сравнивать не смей, — впервые за вечер губы Хуа Чэна изгибаются в холодной насмешке. Заметно, что упоминание Се Ляня прибавляет ему решимости. Наверное, вообразил себя монашкой, отдавшей честь на поругание. «Тело пребывает в страдании, но душа пребудет в блаженстве» — не иначе. Колебаться больше нет смысла. Масло льется с избытком – так, что от приторного запаха тошнит даже Ци Жуна. Пальцы скользят вниз по коже, обхватывая его яйца. В ладони целиком все не помещается. Вот это крупный мальчик, хороший пёс. На реакцию приятно поглядеть – дёргается так, будто ему никогда в жизни не дрочили. — Что с тобой такое, Се Лянь совсем бревно в постели? Лежит, зажмурив прекрасные глазки, пока ты трудишься над ним? — уточнять, что он сам с удовольствием поменялся бы местами с принцем, Ци Жун не собирается. — Или ты его не трахал после того раза? Его Высочество тебе больше в зад не дает? — вот здесь в точку попал. Не сдерживаемый сочувствием смех звучит на всю комнату. Хуа Чэн дёргается было навстречу, но быстро вспоминает: сопротивление ни к чему хорошему не ведёт, и оставляет попытку. Чтобы он не делал, узкое кольцо у основания не даст члену опасть. Так что яростное выражение лица в сочетании с немаленьким таким хуем вызывает желание проверить, каков он в деле. Невинный братец, наверное, стеснялся как следует на нем поскакать. Хороший секс отличается от плохого тем, что к хорошему готовятся заранее. Хватило один раз остаться с порванной задницей, чтобы больше не доверять подготовку тому, кто на ласку не способен по определению. До того, как затевать любовные игры на свежем воздухе, Ци Жун растянул себя сам. Точнее, это нежно и бережно сделал двойник Хуа Чэна, простейший муляж, но к чему сейчас лишние подробности. Задумывался медленный секс с ласками и поцелуями, но достаточно кинуть один взгляд на этого бешеного пса, чтобы откинуть бесполезную затею. Есть ещё кое-что, о чем стоит подумать... Но воспоминание о том, как приятно лежать на крепкой груди, решает вопрос. Если хочется продолжения, нужно идти до конца. Избавившись от штанов, Ци Жун одной рукой упирается в его плечо, а второй вводит в себя член. Что сказать, с такими размерами даже подготовка не спасет. Лицо у Хуа Чэна становится как у праведника, пострадавшего без вины. Что не мешает ему выгнуться и резко засадить на всю длину. Ох. Ци Жун, не сдержавшись, почти падает вперёд, хватаясь когтями за широкие плечи. По телу прокатывается мощная дрожь, но превосходство затмевает все. Он вырвал себе этот кусок, выгрыз счастье зубами – не важно, какой ценой. Шикарный мужик под ним стоит того, чтобы стараться, иного бы не выбрал Се Лянь. Что изнеженный братец знает об упорстве? О том, как единственная семья отворачивается, и все, что остаётся – собрать себе новую из того, что осталось. Вернее, отнять. Разум подсказывает, что порыв Хуа Чэна не объяснить какой-то мифической цветочной пыльцой. Глупый пёс догадался не оттягивать неизбежное. — А говорил, что член себе отрежешь, но не будешь меня ебать. Се Лянь тебя после прошлого раза на коврик сослал с единственным правом ноги лизать? А ты и этому рад? Не стесняйся, скажи, — внутренности распирает от непривычного ощущения, одна рука ложится на собственный член, которому даже внешняя стимуляция уже не требуется. Хватает того, что в ответ на слова Хуа Чэн грубо толкается внутрь. После дилдо длиной в локоть смешно беспокоиться о сохранности задницы, но стекло и живая плоть ощущаются совершено по-разному. Сначала нужно двигаться медленно, постепенно набирая темп. Сказать бы об этом Собирателю Цветов! Хотя в прошлый раз просьбы быть понежнее привели к обратному результату. Зная, чего стоит это «занятие любовью» Хуа Чэну, Ци Жун двигается навстречу резко и глубоко. Действие больше напоминает скачки, чем секс. Кровать скрипит и трясется, на всю комнату слышно, как они с мужем Се Ляня узнают друг друга поближе. Жаль, братец не видит, на кого сейчас похож его обожаемый Сань Лан – загоняет член в удобно подвернувшееся тело, как кобель во время гона. Раздвигал бы принц почаще ноги, глядишь, такого бы не случилось. Эмин, завёрнутый в покрывало, падает на пол вместе с подушками, и одной возможной проблемой меньше. Хотелось бы сменить позу, чтобы обниматься в процессе. Или довести Хуа Чэна, чтобы он принял свою особую форму и вставил уже то, что у демонов между ног – так глубоко и жёстко, как и не снилось краснеющему от слова «хуй» принцу. Может, проходит достаточно времени. Может, древняя магия улавливает, что действие идёт в нужном направлении и ослабляет контроль. Но на очередном движении Ци Жун чувствует, как его ловят за бедра. Ледяные пальцы сжимаются на костях до синяков, и когда член меняет угол, весь план чуть не летит к черту. Все так, как он мечтал. Хуа Чэн самозабвенно ебёт его, натягивая, как бабу. Позу они всё-таки меняют. Ци Жун понимает, что его трясет. От того, что его не оттолкнули. От того, что он до сих пор ощущает внутри. Холодная рука отводит со лба мокрую от пота челку. И Лазурному демону впервые страшно взглянуть в глаза тому, кто напротив. Хуа Чэн, будто что-то читая по лицу, садится. Усаживает его на свои раскрытые бедра так, что металлическое кольцо у основания члена холодит промежность. Вторая рука твердо ложится на талию. — Ты сказал, что достаточно одному из нас кончить, — стальные пальцы приподнимают Ци Жуна за подбородок. Взгляд Хуа Чэна оценивающий, в глубине своей нечитаемый. — Так кончай, — на этих словах он засаживает на всю длину. Ци Жун выпрямляется в его руках. Все, что он успевает сделать — щелчком снять кольцо и впиться острыми зубами в его плечо. Не ожидавший того и другого Хуа Чэн тут же следует за ним. От мощного оргазма темнеет в глазах, и кажется, сейчас накроет вторым от того, что Ци Жун чувствует в себе. Неприкасаемый князь демонов мощными толчками кончает внутрь. Как пес после случки, который пытается заделать щенят. Кровать, выполнив свою функцию, теперь своим видом напоминает разоренное птичье гнездо. По обнаженной груди Собирателя цветов стекает кровь из прокушеного плеча, смешиваясь с тем, что оставил на ней Ци Жун. Жаль, не выше. Но и без этого он чувствует полное удовлетворение. — Ты знаешь, что было в шкатулке? Я собирался тебе сказать, но ты не очень хотел слушать, — сытый взгляд Ци Жуна скользит по обнажённому телу снизу вверх, многозначительно останавливаясь на губах. — Зря ты не согласился на поцелуй. В ответ жёсткие ладони смыкаются на шее. Они это уже проходили. Ци Жун, не любивший повторяться, складывает пальцы в привычном жесте, собираясь вызвать болотный огонек. Именно в этот момент дверь спальни робко приоткрывается. Внутрь заглядывает маленький мальчик. Замечая, что происходит, он кидается к постели. Лазурному демону едва хватает времени прикрыться. Детская пятерня хватает Хуа Чэна за волосы. — Что вы делаете с моим папой?! — тонкие руки пытаются оттащить в сторону демона в четыре раза выше и тяжелее его. Кажется, бесчувственным Собирателя цветов не назвать. Он тут же разжимает хватку, и на это наполненное ужасом лицо можно любоваться вечность. Хуа Чэн в спешке пытается запахнуть одежды. Ци Жун позволяет ему испытать чувство вины в полной мере, затем манит сына к себе. Протягивает когтистую ладонь, и невозмутимо гладит по голове. — Не бойся, Гуцзы. Ничего страшного не случилось. Он просто сделал тебе братика или сестричку, — лиловые губы растягиваются в спокойной улыбке Мадонны.