La vie est trop courte pour boire du mauvais vin

По возвращении в Париж, мысли Сонхва похожи на беспорядочный поток, а их последний разговор с Хонджуом оставил горький осадок, словно кофейная гуща, скрипящий на зубах неприятно. Хотелось выплюнуть его, возможно, выговориться кому-нибудь, но дело в том, что некому. Слушать советы со стороны – это последнее, чем хотелось бы заниматься, но непременно нужно было что-то делать, потому что сходить с ума, оставаясь наедине со всем этим, не хотелось еще сильнее. И только Уён знал все в мельчайших подробностях, когда за бутылкой джина после съемок вытаскивал их из Сонхва, применяя свои грязные манипулятивные приемчики, но несмотря на то, что Чон наверняка будет ехидно хихикать, наблюдая за тем, как его друг метается, бегая туда-сюда по квартире с сигаретой в зубах, нервно выкуривая одну за одной, говорить о таком с Юнхо или Ланой было равносильно походу за советом к родителям, где Юно скажет ему, что он сам виноват, а Лана выдаст свое фирменное “а я же говорила”. В конце концов, Сонхва ведь может заткнуть Уёна в любой момент, если тот начнет давать непрошенные советы? – Он же нравится тебе, хён, и если ты правда хочешь быть с ним, то тут тебе придется переступить через себя… Как и ожидалось, разговор с Уёном был тяжелым, но вовсе не потому что младший болтал без умолку, а потому что он заставлял Пака задуматься о том, что это не он жертва обстоятельств, а именно из-за него это все и произошло, и теперь, чтобы получить желаемое, ему придется ломать голову, потому что одно дело флиртовать и строить глазки, кормя обещаниями, а другое — понимать, что если он хочет быть с Кимом, ему все-таки придется что-то для этого делать. Сонхва всегда был таким — избегал ответственности до последнего, перекладывая ее на чужие плечи, а когда у него появилась Лана, он и вовсе расслабился, позволяя себе вытворять вообще что угодно. Конечно, сложно назвать Сонхва инфантильным — он все понимает и не переходит рамок, но это не отменяет того, что даже на третьем десятке его жизнь контролировали люди вокруг него. Пак теряется перед лицом ответственности, когда она настигает его в неожиданные моменты, и решать собственные проблемы ему дается с огромным трудом, но до этого момента он не задумывался об этом, и возможно, ему правда стоит обратиться к терапевту, чтобы проработать какую-то очередную детскую травму, которая прямо сейчас мешает ему рассуждать здраво, когда он пытается строить свою личную жизнь, в кои-то веки. Параллельно с тем, что Сонхва теперь придется действительно придумывать то, как скрыть их с Хонджуном отношения от общественности и при этом все равно оставаться на виду, не прячась по углам, Пак чувствует себя просто отвратительно. Хва преодолевает стадии по очереди, но останавливается, как назло, на чем-то между гнева и отрицания – хочется метать предметы в стены, бить посуду в истериках и просто сохранять уровень напряжения внутри себя, иначе он попросту сдастся, опустит руки и решит в конечном итоге, что лучше порвать с Хонджуном раз и навсегда, возвращаясь к своему одиночеству, в котором он, по крайней мере, чувствовал себя стабильно. Но Сонхва не хочет заканчивать начатое так просто, и тут в силу вступает его проклятая упертость, которая твердит ему, что он зашел уже слишком далеко. Как бы Пак не хотел, чтобы в мире все было просто, но чувства Хонджуна не игрушка, и за них теперь тоже придется отвечать, потому что именно Сонхва каждый раз давал ему надежду, и даже когда Ким сам пытался вразумить его, Хва сделал все по-своему. Рассуждать здраво не выходит, и Сонхва из раза в раз бросается в крайности, где он либо с Хонджуном и бросает свою работу, либо делает упор на карьеру и забывает о младшем раз и навсегда, но он не хочет выбирать, и более того, понимает, что способен сделать так, чтобы сохранить и работу, и Хонджуна, но ему нужно хорошенько подумать, чтобы понять, как именно он должен это провернуть. На работе Сонхва не может сосредоточиться и недавно даже порвал каблуком дорогие брюки, зацепившись за них на лестнице, но это не такая большая проблема, по сравнению с тем, что Пак — профессионал своего дела, популярная и опытная модель, сыпется под прицелом объектива, закапывая себя все глубже и глубже каждый раз, просматривая получившиеся фотографии. Юнхо, находивший выход из любых ситуаций, включающих дикое похмелье, аллергическую сыпь на лице и то, что костюм, сшитый на парня, толщиной со спичку, не сходится на груди Сонхва, теперь тоже находится в полнейшем замешательстве, из-за чего съемки, которые занимали обычно не больше пары часов, приходится растягивать в полтора, а то и в два раза, а результат все равно не тянет на показатель хотя бы выше среднего. Сонхва понимает, что ему нужно выбираться из этого состояния — он тонет в собственном отчаянии, ощущая себя бесполезным и безнадежным, и он бы непременно справился, постепенно вернувшись в прежнее русло — проблема в том, что Хва может разочаровываться в себе бесконечно, но он так много пообещал Хонджуну, что даже если в конечном итоге у них ничего не выйдет, Пак должен доказать, что он приложил все свои силы к тому, чтобы просто попытаться. Но все же, как бы Сонхва не пытался набить себе цену, доказывая Джуну, что он достоин его, это не отменяет того, что Ким правда ему нравится. Нравится пиздецки сильно, иначе вряд ли Сонхва бы переживал так сильно. То, что Пак допускал даже мысль о том, чтобы закончить свою карьеру на этом, о многом говорит, потому что Сонхва никогда не был безрассудным, и если мечтал о чем-то, то точно знал, что рано или поздно добьется своего, но внезапно возникшие чувства вводят его в состояние ступора — раньше им не было места в жизни Сонхва, и он не то чтобы проявлял к кому-то столько интереса, всегда преследуя исключительно свою выгоду, но встреча с Хонджуном перевернула его мир с ног на голову, и Хва ощущает себя как ребенок, потерявшийся в огромном торговом центре, просто наблюдая за тем, как мир вокруг движется в том же ритме, в то время как Пак застыл посреди этого как вкопанный и не знает, что с этим делать и к кому обратиться. Сонхва оказался не готов к тому, что это может произойти, пусть он и раньше задумывался о том, чтобы строить личную жизнь, но влюбленность настигла его неожиданно, сковывая по рукам и ногам. Проведя несколько долгих и невероятно тяжелых морально дней в раздумьях, Сонхва пришел к тому, что в самом деле берет на себя слишком много, и речь не о том, что он элементарно не в состоянии справиться со своими чувствами и ему нужна помощь, а о том, что каким бы знаменитым он ни был, он живет не в Корее, а в Европе люди гораздо проще относятся к новостям об отношениях, и тем более, об отношениях однополых. Пак уже встречался с парнями публично, но это были равные отношения двух медийных личностей, пусть Сонхва и не питал абсолютно никаких чувств к музыкальному продюссеру, всерьез считающему его своей музой, для Пака, уже решившего для себя в тот момент, это казалось шансом, который он не мог упустить. Да, после этих отношений Сонхва чувствовал себя опустошенным, травмированным и выжатым, каждую ночь засыпая в постели человека, которого не то что не любил, но и презирал после того, как узнал его в быту, но он не жалеет о том, что пережил, потому что теперь он может иметь все, чего только пожелает. Сонхва не жалеет о том, что почти что занимался проституцией, ради того, чтобы получить ту жизнь, о которой мечтал. Говоря о том, как к их с Хонджуном отношениям чисто гипотетически могут отнестись в обществе, Сонхва переоценил масштаб трагедии, в очередной раз боясь потерять то, что обрел за годы, и пусть в сети наверняка будут гулять байки, это вряд ли как-то значительно повлияет на его карьеру, но осторожность тоже не помешает, и это, в действительности, одна из самых светлых мыслей, посетивших Хва за эти дни. “Свободны завтра вечером?” “Хочу встретиться без лишних глаз”

***

Приглашать Хонджуна в свою квартиру было волнительно — это серьезный шаг для них двоих, и уже стоя в прихожей, в отглаженных брюках и в симпатичной блузе, Сонхва не мог унять беспокойства, бушующего внутри, заставляя его коленки трястись. Получив сообщение от Кима о том, что он уже поднимается, Хва встал у двери, ожидая звонка, и каждое мгновение ощущал, как трепещет его сердце в груди неуемно. – Вы стерегли дверь, пока ждали меня? – Теперь шутит уже Хонджун, но Сонхва вовсе не до смеха. – Только подошел проверить, не заперта ли дверь, – оправдывается нервно старший, слыша тихий смешок, пока Джун вешал пальто на вешалку в прихожей. – Не хотел приходить с пустыми руками, – улыбается Ким, протягивая хозяину квартиры изысканную бутылку игристого, – я запомнил, что вы не любите тихое вино, но я плохо разбираюсь в шампанских, так что… – Брют.. угадали, – хихикает старший, принимая подарок. Скрывать смущение нет смысла и Хва уже ощущает, как кончики его ушей наливаются кровью. Сонхва проводит Кима в гостиную, а сам идет за бокалами и закусками к вину, но не находит ничего, кроме не самого свежего сыра, нарезая его на скорую руку и открывая банку оливок, стоящую на полке в холодильнике неприлично долго, – я не думал, что мы будем пить шампанское, прошу меня извинить, – оправдывается Хва, возвращаясь к Хонджуну и гремя посудой, пока выставляет ее на дизайнерский столик. – Не думаю, что это проблема, – Хонджун берет бутылку со стола и снимает обертку, умело вынимая пробку с глухим хлопком, чтобы избежать беспорядка в чужой квартире, – так вы хотели поговорить со мной о чем-то? Наверняка вы позвали меня не просто так, – Ким разливает игристое по бокалам и передает один Сонхва, вальяжно закинувшему ногу на ногу, сидя к младшему вполоборота. – Поверьте мне, я бы предпочел, чтобы это было свиданием, но вы как всегда правы.. – Пак вздыхает, прикрывая глаза и убирает челку за ухо, – Я хочу сняться для KHJP. – Что?.. – бокал чуть не выскальзывает из руки Кима, когда до его слуха доносятся чужие слова, и он предусмотрительно ставит его на кофейный столик, – Сонхва, это невозможно, я не позволю вам так унизиться — это слишком. – Хонджун… – Сонхва сглатывает ком горечи, застрявший в горле, разглаживая складки на своих брюках нервно. – Если это то, зачем вы меня позвали, я не дам вам согласия, – отрезает Хонджун, – я благодарен вам за то, что вы так много делаете для меня, но я не хочу быть ответственным за сохранность вашей репутации. А съемка для моего бренда непременно ее подорвет. – Давайте выпьем для начала, я не хочу портить такой замечательный вечер наедине с вами, – Пак тянет уголки губ вверх, в попытке чуть приободрить Хонджуна, и дождавшись, когда он вновь возьмет свой бокал, чокается с ним звонко, – Не о чем переживать, уверяю вас. – Вы обсудили это с менеджером? – тянет Хонджун заискивающе, делая короткий глоток. – Конечно, еще вчера. Она, конечно, не была в восторге, но дала свое согласие и даже помогла мне, – Сонхва кивает и улыбается шире, все еще улавливая нотки беспокойства в чужих глазах. Хва точно не ошибается насчет него. – Тогда я вас выслушаю, – Хонджун соглашается, но в голосе его все еще слышна неуверенность, и он обеспокоенно трет край бокала большим пальцем, чтобы занять руки. – Я ведь был на показе AVOC недавно. Вы все еще работаете там в креативной команде.. Я долго думал, как бы обернуть это в общее благо, и… что если это окажется встречей двух старых друзей? – Пак ведет указательным пальцем по штанине собственных брюк кокетливо, цепляя все складки, и не может сдержать смешка, когда видит, как Хонджун тяжело сглатывает. – Я пока не понимаю, к чему вы ведете, – отрываясь от разглядывания чужих бедер, обтянутых темной тканью брюк, отзывается Джун хрипло. – Мы ведь оба корейцы, оба работали в Сеуле в самом начале своего пути, и как мне рассказал Уён недавно, у нас даже есть общие знакомые. Так что мешает двум старым приятелям внезапно встретиться в Париже спустя несколько лет? – Сонхва пожимает плечами, делая глоток игристого. – Хотите прятаться на виду, я правильно понимаю? – Хонджун щурится и едва склоняет голову вбок, кажется, понемногу улавливая суть. – Ага. Тогда если вдруг о нас появится какая-нибудь скандальная статейка, можно будет дать официальный ответ прессе. Небольшая выдумка для отвода глаз — ничего более. – Не гениально, но довольно хитро. Но что со съемкой для KHJP? Это все еще довольно подозрительно. – Разве не могу я сняться для старого друга? – Сонхва изгибает бровь претенциозно и допивает содержимое одним глотком. – А статья только поможет нам в этом, – Джун кивает, – сначала выйдет она, а потом, услышав мое имя, вы внезапно вспомните о старом друге. – Верно. – Я все еще не до конца понимаю, как именно это должно сработать, но вверяю нашу судьбу в ваши руки.. – Говоря откровенно, я сильно переживал до недавнего времени, но пришел к выводу, что.. всем же, на самом-то деле, глубоко наплевать, кто с кем встречается, – старший тянет бокал к Хонджуну, когда он берет бутылку, чтобы налить им еще по порции, – на меня, скорее, повлиял опыт моих коллег, работающих сейчас в Сеуле. – Тут вы правы, в Корее нам бы такое вряд ли сошло с рук, – усмехается Хонджун грустно. – Конечно, сразу всех карт раскрывать нам не стоит, и думаю, если мы разыграем для окружающих небольшой спектакль, то пресса отнесется к нам спокойнее. Да и если все будет так уж плохо, мне не составит труда подкупить пару издательств, чтобы они написали о том, что мне нужно, – под небольшой, скорее, немного истеричный смешок, Хва только пожимает плечами, кривя губы. – Да вы страшный человек, Пак Сонхва, – смеется Хонджун, протягивая свой бокал навстречу чужому, слыша звон стекла, – тогда за крепкую мужскую дружбу? – Пак кивает нарочно очевидно, подчеркивая комичность ситуации, и не может сдержать расплывшейся по лицу улыбки. – При хорошем раскладе это даже сыграет нам обоим на руку — со мной выйдет очередная скандальная статья об отношениях, и на KHJP обратят больше заслуженного внимания. – Кстати об этом. Вы заезжали в мой бутик и решили промолчать об этом? – Хонджун повторяет позу Сонхва, глядя на того пытливо. – Минги вам уже обо всем рассказал.. – усмехается Сонхва, отводя взгляд. – Он не мог не рассказать мне о таком, и тоже был удивлен, что я не в курсе. – Они с Уёном договорились встретиться в кафе, а я приезжал на съемки и решил забежать, раз уж у меня представилась такая возможность, – Сонхва продолжает разглаживать складки на собственных брюках, но почти не пытается скрыть смущения, – кстати об этом, я хотел кое о чем спросить по секрету… – тянет Пак. – О чем же? – Хонджун заинтригован. – Ваш друг, случайно, не занят? – А вам зачем об этом знать? – Ким заметно напрягается, но Сонхва спешит его успокоить. – Вы же не ревнуете, в самом деле? – старший звонко смеется, когда Хонджун внезапно хмурит брови. Минги, конечно, парень симпатичный, но Хонджун нравится Паку больше, – мне просто кажется, что они с Уёном неплохо смотрятся вместе, вот и все.. – Ох, так вы об этом.. – Ким неожиданно для себя облегченно выдыхает, – он.. встречается кое с кем. – Вот оно что.. Что ж, ладно, значит придется слушать его нытье дальше, – Сонхва наигранно грустно вздыхает и переводит взгляд на Джуна. Ким выглядел очаровательно — впрочем, как обычно. Глядя на него теперь, под давлением чувств, свалившихся на Хва внезапно, Пак понимает, что это было неизбежно. Хонджун удивительный — работает, не покладая рук для одного бренда, при этом умудряясь держать на плаву собственный и даже выпускает новые коллекции, придумывая новые силуэты, и это не копирка на остальные, а действительно свежие идеи, которые приходят в его светлую голову из раза в раз. И всего этого Ким добился практически в одиночку, в отличие от Сонхва, который мало того, что сам, кроме как торговать лицом, больше ничего не умеет, так еще и зазнался до такой степени, что было подумал, что такой человек, как Хонджун – не его уровень. В какой-то степени это правда, но не в том виде, в котором Сонхва преподносил это самому себе изначально, а как раз-таки наоборот. А ведь по сути младший достоин гораздо большего, чем есть у него сейчас, и разве Сонхва не может сделать доброе дело, поделившись своей незаслуженной славой с тем, кому она должна принадлежать по праву? Контракт с модным домом YSL не ограничивает Хва практически ни в чем, а репутация его настолько безупречна, что он может не только сняться для KHJP, но и в скором времени, возможно, стать его лицом. Да, променять славу Saint Laurent на небольшой и пока никому не известный бренд было бы огромным упущением, но если все сложится в лучшую сторону, то Сонхва готов пойти на это. Но это пока всего лишь мечты. – Я буду ждать встречи, Сонхва… Стоя в полутьме прихожей, в которую свет попадал только из гостиной, Сонхва в очередной разглядывает притягательные своей выразительностью черты лица младшего и не может сдержать себя от того, чтобы потянуться руками к Хонджуну, поправляя воротник его пальто. – Останьтесь со мной сегодня.. – шепчет Хва почти отчаянно, а выпитое шампанское совершенно его не щадит, обнажая чувства, наверняка читаемые на его лице сейчас. – Я не смогу держать себя в руках, когда вы будете рядом, вы не можете так со мной поступить, – хрипит Хонджун, беря чужую ладонь в свою и поглаживая косточки большим пальцем нежно. – Я могу умолять, – Пак сводит брови к переносице, склоняясь к чужому лицу, сокращая расстояние между ними. Сонхва чувствует прикосновение прохладных пальцев к своей щеке, а в следующее мгновение — мягкие губы на своих, сминая их неторопливо. Осознав, что в очередной раз добился желаемого, Пак тянет чужое пальто с плеч и обвивает шею младшего руками, пока Хонджун крепко прижимает его к себе за талию, сжимая бока пальцами — немного перебарщивает, но Сонхва может его понять. И Хонджун правда остается на ночь. Честно признаться, Сонхва успел триста раз пожалеть о том, что снова пошел на поводу своих желаний, потому что видеть Кима, шарящего по его кухне в поисках кружек, в пижаме старшего, было невыносимо. Хва близок к тому, чтобы придумать имена их будущим детям или о чем там еще мечтают влюбленные? Они по-домашнему уютно пьют кофе на диване в гостиной, чтобы немного прийти в себя после выпитого шампанского, какое-то время смотрят французское телевидение, но понимают треть того, о чем идет речь, от силы, и решают лучше посмотреть какой-нибудь фильм. Сонхва узнал, что Хонджуна неумолимо клонит в сон за просмотром кино, когда ему пришлось вытирать слюну с чужой щеки, сдерживая умиленный смешок, чем он разбудил Кима и долго-долго извинялся, провожая его до второй спальни с постельным бельем в руках. Они вдвоем долго мучились с пододеяльником, кажется, потратив в два раза больше времени, чем это обычно занимает, и попрощались до утра коротким поцелуем, после чего Хва ушел к себе и упал на кровать лицом в подушку, всеми силами сдерживая себя от того, чтобы закричать в нее от переизбытка эмоций. Как, оказывается, немного нужно было Паку, чтобы захотеть снова вернуться к жизни.

***

– Ты ночевал у него?! – Минги давится своим холодным американо, выслушивая историю Хонджуна о вчерашнем вечере. – То есть из всего, что я тебе рассказал, ты охуел именно с этого? Ничего, что он пообещал сняться для нас? Это пиздец, Минги! – Ким откидывается на спинку стула и зарывается рукой в волосы. – Так вы, типа, перешли на другой уровень?.. – тянет младший заискивающе. – Если ты о том, спали мы или нет, то нет. – А какого хрена? – Мы оба считаем, что рано, видимо. Ну, пока мы не разберемся со всем, вряд ли зайдем дальше поцелуев. У нас с ним негласный договор или типа того, – отвечает старший неуверенно. Наверняка так и есть, и это даже звучит правильно в их ситуации. – До свадьбы никакого секса? Так что ли? – смеется Сон с того конца. – Говорит мне человек, который о нем месяцами мечтает, – усмехается Ким. – Ну, он у меня хотя бы бывает. – Ауч! Иди в задницу, Сон Минги, кто из нас встречается с супермоделью? – Ну, вы пока еще не встречаетесь, – Минги спешит об этом напомнить, тыча трубочкой от кофе в камеру. – Думаю, это ненадолго.