Раб Шэнь Цзю

      Шум скандала вышел куда громче, чем рассчитывали главные участники. Беременная девушка, завидев А-Ло, кинулась было к нему, но возлюбленный отступил в сторону, грубо поинтересовавшись, зачем она принесла в его дом чужого ребёнка, а не пошла к настоящему отцу.       — А-Ло, как ты можешь! — в ужасе воскликнула потрясённая девушка, хватаясь за лицо. — Это наш ребёнок! Родители требовали избавиться от него, а когда я отказалась, меня выгнали. Ты же знаешь, что они не любят полудемонов, но я…       — Но мне не нужен чужой ребёнок.       В подтверждение жестоких слов демонические признаки вновь вспыхнули, и тяжёлая, ощутимая даже для людей без заклинательского дара атмосфера придавила всех присутствующих словно плитой.       — А-Ло! За что?! — воскликнула девушка, в ужасе отступая и хватаясь за живот.       — А-Ло, держи себя в руках! — Ци Цинци постаралась осадить его как можно спокойнее, но в её голосе проскользнули нервные нотки. — Сегодня ты ведёшь себя несдержанно, как мальчишка!       Он ничего не ответил. Девочки бросили работу и жались по углам, впервые увидев своего несравненного хозяина в разгаре проявления его истинной сути. Будущая мать в отчаянии врезалась спиной в стену и пошатнулась, будто готова была лишиться чувств. Ло Бин-гэ её не преследовал, но его взгляд давил сильнее выпущенной стрелы. Шэнь Цзю выступил вперёд, закрыл девушку собой и с будничным спокойствием сказал:       — Кажется, вам нездоровится. Ни к чему будущей матери так волноваться. Если вам некуда податься, я помогу вам…       — Нет, — жёсткий запрет Ло Бин-гэ прозвучал как беспрекословный приказ.       Шэнь Цзю обернулся и посмотрел ему в глаза, не поменявшись в лице:       — Вы даровали мне свободу. Разве нет?       Ци Цинци бросила на него резкий взгляд. Она не одобряла игру с огнём в данный момент, когда полудемон в особо скверном настроении, тем более в присутствии подопечных ей детей. Но алый взгляд лишь распалился от дерзких слов. И тем не менее она встала недалеко от плеча Шэнь Цзю, как бы напоминая — она тоже помнит о решении хозяина.       — Господин, я должен вам много денег. Но, согласно вашему же решению, я могу получать зарплату и имею право распоряжаться ей на своё усмотрение. Я считаю, что брошенной всеми матери деньги нужнее, чем мне в данный момент. Кроме того, когда солнце сядет и мои обязанности будут выполнены, я имею право передвигаться и спать, где мне вздумается. Я намерен найти для этой молодой женщины ночлег, врача, пищу и обеспечить её безопасность.       — Ты это делаешь назло мне, — опасно, но уже спокойнее рыкнул Ло Бин-гэ.       — Заботиться о женщине, даже если она не твоя, но нуждается в защите — нормально для мужчины.       — Не припомню, чтобы прежде ты подбирал всех вдов и сирот на своём пути.       — Прежде я ещё не встречал ту, которая нуждалась именно в моей и ни в чьей больше помощи.       Ло Бин-гэ мягко подошёл ближе. В памяти всплыло воспоминание, где так же плавно, не предвещая беды, он приближался к старику Лао перед доброжелательными беседами. Шэнь Цзю сглотнул ком в горле и, заложив руки за спину, сжал кулаки.       — И что же дальше? — ласково поинтересовался Ло Бин-гэ. — Женишься на ней? Если у неё родится дочь, ты признаешь её своей. А если сын? Утопишь как котёнка? Мы ведь оба знаем, как ты обращаешься с мальчишками. Думаешь, она обрадуется избавлению от сына твоими руками?       — Я никогда не женюсь. Потому что приводить в этот дом свою женщину крайне опасно, — глядя ему в глаза, ответил Шэнь Цзю.       — Ты хочешь забрать её лишь потому, что знаешь — одну ночь мы были вместе. Ты слышал, что я не верю в собственное отцовство по отношению к ребёнку, живущему у неё животе. Но всё равно намеренно провоцируешь меня. А после выставляешь главным виновником?       — Я защищаю её, чтобы она не бросила дитя на погибель или не продала в рабство, как, очевидно, поступили со мной. Не мне вещать о всеобщем милосердии. Зато и в милосердии, и в погибели я готов брать ответственность за свои действия. Если бы я стал отцом, который неожиданно получил своего или чужого ребёнка, я бы точно не забыл — это случилось в результате не только согласия женщины, но и моего. И тебе ли…       Шэнь Цзю оборвал сам себя, вспомнив, что он сейчас находится не один на один с разгневанным Ло Бин-гэ. Взрослые и не очень женщины затаились по углам и дрожат от страха. И чем дольше идёт препирательство, тем больше вероятность, что их жизни подвергнутся опасности.       — Тем более что? Договаривай, — Ло Бин-гэ прищурился.       — Не важно. Я донёс свою главную мысль. И, как свободный человек, я хочу обеспечить безопасность этой почти незнакомой мне женщине, пусть даже потратив на это все свои средства, если придётся. А тебе бы следовало вспомнить, что в этом доме есть и другие женщины, нуждающиеся в мужской защите. Особенно та, чьё доверие ты ранил в свой день рождения. Которая не почувствует покоя, пока ты находишься в таком состоянии.       Шэнь Цзю развернулся, собираясь покинуть комнату, но Ло Бин-гэ схватил его за руку, и довольно сильно. Шэнь Цзю медленно обернулся. Глаза и метка полудемона пылали:       — Тем. Более. Что.       Шэнь Цзю не шелохнулся, глядя в глаза напротив. Потом медленно опустил взгляд на чужую руку, крепко держащую его собственную, и вновь поднял глаза. Хватка чуть ослабла, но Ло Бин-гэ не отпустил его. Они оба не произнесли ни слова. Время тянулось медленно. Весь дом неестественно притих, боясь вдохнуть. Наконец, когда молчание стало почти невыносимым, Шэнь Цзю едва слышно выдохнул:       — Кто лучше поймёт ту, что готова привязать к себе любимого ребёнком, чем тот, кто сам держит любимого в неволе, не позволяя ему даже один раз поступить так, как хочется. Ты, напоивший меня своей кровью, подслушиваешь каждый мой вздох, каждое нервное подёргивание мышц. Лишаешь не просто любого права на отказ… Даже не спрашиваешь о нём… В любой месяц, день, миг ты можешь влезть в мой сон, оторвать мои ноги, заставить меня желать или страдать… Ты можешь делать всё это, используя власть, которую не даст даже самое страшное рабство. Которой вообще не должно существовать ни у одного живого существа. И тем более которую никто и никогда не должен использовать против тех, кого зовёт любимым. Ведь если кто-то действительно любит, а не просто хочет, болезненно одержим кем-то или желает контроля над ним… Как ты можешь винить эту молодую женщину всего за одну попытку получить крохотную долю той власти, которую ты сам забрал у человека против любых законов природы? Всего одна попытка любящей женщины сделать с тобой то, что ты делаешь во имя «любви», и ты готов убивать. Следовало ли мне убить тебя за твою попытку завладеть мной настолько, что от меня не останется ничего, как только я заметил эту тень в твоих глазах, едва мы взглянули друг на друга?       Ло Бин-гэ отшатнулся к двери так стремительно, что Шэнь Цзю даже не успел заметить движение. Если бы его руку не отпустили, то он бы проехался через всю комнату, задев собой половину мебели. Замерев, Шэнь Цзю посмотрел в полыхающие алым глаза, в которых разворачивался очередной ураган эмоций.       — Я не… Уже давно я не делаю ничего подобного. Я изменился. Изменился ради тебя. И когда мы познакомились… ты ничего не знал обо мне.       — Ты слышишь, как бьётся моё сердце. Ты наверняка слушал, как оно бьётся во время нашего знакомства. Разве я вру? И потом, не ты ли мне говоришь, что я не сплю или не пьян, когда притворяюсь? Даже в такой мелочи я являюсь рабом куда больше, чем самый последний раздавленный тобой муравей.       Буря внутри Ло Бин-гэ не утихла, но его голос странно упал:       — Я люблю тебя больше, чем кого бы то ни было. Только поэтому… Быть может, моя любовь не совсем правильная…       — Ты так же контролируешь мамочку Ци Цинци. Ты готов задушить своим вниманием всех, кого называешь любимыми, и разорвать на части всех, кого называешь рабами. Однако речь даже не о том, отличается ли твоя любовь от ненависти. Ты сам дал ответ, отреагировав подобным образом на желание жалкой тени в отражении этой будущей матери обладать тобой…       Горло Шэнь Цзю пересохло. Он рвано выдохнул, и этот вдох обрушил бурю. Ло Бин-гэ вырвал дверь, даже не заметив это. Разбрасывая всплески демонической энергии со светящимися глазами монстра, он метнулся прочь.       — Ло Бин-гэ! Стой!       Шэнь Цзю бросился за ним, но куда там простому человеку угнаться за полудемоном. Не будь на первом этаже свидетелей, Шэнь Цзю направился бы искать его в сад, но резко исчезнувшие из дома юные слуги вряд ли бы направлялись через него к дому Ша Хуалин, будь там их хозяин. Остались лишь прячущиеся в тени конюх и мадай Мэйин. А бледная, одиноко стоящая в центре комнаты Ци Цинци лишь шепнула одними губами:       — Он помчался в подвал.       Из подвала не доносилось ни звука, но Шэнь Цзю знал, что он скрывает, и эта тишина показалась ему громче любого крика.