Охота двух ястребов

      День стоял чудесный, солнечный. «Идеальный день для того, чтобы взмыть на восходящем потоке и лететь до изнеможения», — мелькнуло в мыслях Гарри, когда он вылетел из дома Уизерспунов. День был не для ссоры с фамильяром. Тем не менее Гарри чувствовал, что ссора как раз и неизбежна. Прикусив губу, он превратился в ястреба, рассуждая, что с Хедвиг всегда было легче общаться в образе Свободы, хотя она и относилась к нему как к птенцу. В образе ястреба он чувствовал себя увереннее и меньше склонялся к подчинению авторитетам, чего он часто не мог избежать в человеческом обличье. На мгновение он задумался, почему так происходит, и решил, что всё дело в воспитании Дурслями, которые приучили его беспрекословно слушаться старших. Но когда он очнулся в лаборатории Снейпа ястребом, все уроки человеческой жизни были забыты; в образе птицы он был агрессивнее, склонен к спорам и гораздо более независим. Но кто же настоящий Гарри? Ястреб или человек? Он долго размыщлял об этом после превращения и пришёл к выводу, что обе ипостаси — это он: независимый, дерзкий Свобода и тихий, застенчивый подросток.       Но сейчас ему нужен был ястреб, а не человек, и он стал Свободой. Лишь только сбросив человеческую плоть, он взмыл в небо, оторвавшись от земли всего за два взмаха крыльев. Попав в воздушный поток, он скользил над домом, выискивая снежную сову. Инстинкт подсказывал, что Хедвиг не улетит далеко, фамильяры обычно стараются быть рядом со своим волшебником, к тому же она находилась на незнакомой территории и держалась поблизости от безопасного места для отдыха.       И действительно, примерно через минуту он заметил характерное бело-серое пёстрое оперение. Хедвиг спала в развилке большой рябины, дремая утром на солнышке, — её обычное занятие, если она охотилась всю ночь. Свобода замешкался: будить Хедвиг всегда было рискованно, никогда не знаешь, в каком настроении она проснётся. Однако это была чрезвычайная ситуация, и он не мог медлить со снятием проклятия с Северуса.       Переполненный решимостью, краснохвостый ястреб бесшумно спустился по воздушному потоку и приземлился рядом с совой на ветке.       — Хедвиг? Пожалуйста, проснись. Мне нужно с тобой поговорить.       Снежная сова шевельнулась, взъерошила перья, и её голова приподнялась над пушистой грудью.       — У-у-у?       — Хедвиг, это я, Свобода. Мне нужно с тобой поговорить, это очень важно, — он говорил тихо, совы обладали отличным слухом, и не было нужды кричать, как невежливый ворон или мальдекорва.       Один большой жёлтый глаз открылся, и Хедвиг медленно повернулась, посмотрев прямо на Свободу.       — Да? Что случилось? Что произошло на этот раз?       — Я наконец закончил. Зелье.       Второй глаз Хедвиг открылся, и теперь она смотрела на него обоими.       — Какое зелье?       — Зелье для уничтожения кинжала. Эликсир, растворяющий проклятий.       — А Северус? Как он? Выздоровел?       Свобода замешкался, затем грустно ответил: — Нет. Он сейчас под воздействием заклинания Мантии Стазиса, пока я не уничтожу кинжал и не сниму с него проклятие, прежде чем оно его погубит. Это единственный способ ему помочь.       — Проклятие кинжала хорошенько повлияло на него, — мрачно сказала Хедвиг.       — Да, я тоже так думаю. А почему оно не затронуло тебя?       — Оно начало действовать, Свобода. Хотя я и не прикасалась к нему напрямую, я несла его к каменной курганной насыпи достаточно долго, чтобы услышать его голос в своём уме и почувствовать, как он пытается разорвать узы, связывающие меня с тобой. Ему это не удалось, но я чувствовала себя расстроенной и неспокойной, поэтому и не приходила к тебе в последнее время. Я хотела убедиться, что действую по собственной воле.       — Ох. Ты уверена, что всё в порядке?       — Да, птенец. Со мной всё хорошо. Это зелье, которое ты сварил, оно достаточно сильное, чтобы уничтожить Кинжал Раздора раз и навсегда?       — Да. Я сделал его точно так, как учил Северус ещё в Сильваноре, — Свобода нервно начал чистить и прихорашивать перья.       — Ты использовал Окклюменцию?       — Да. Каждую ночь, но это не помогает от кошмаров.       — Какие кошмары?       — Как Северус умирает.       — А. Похоже, ты всё-таки обрёл совесть. Не расскажешь, что случилось, что заставило тебя так напасть на своего наставника? Волшебник, которого я знала, скорее отрубил бы себе правую руку, чем причинил вред другу, тем более своему опекуну.       Свобода замешкался. Этого момента он боялся больше всего.       — Я… был одержим кинжалом, Хедвиг, и даже не подозревал об этом. Он приходил ко мне во сне, прикидываясь маленькой девочкой, убегающей от какого-то злого волшебника. Я, конечно, тогда этого не понимал. Мне просто казалось, что это ребёнок в беде. Она попросила меня защитить её, и я согласился.       — Таким образом, ты сам себя поймал в ловушку, — ухмыльнулась Хедвиг.       Свобода содрогнулся, вспоминая, насколько убедительным был кинжал, замаскированный под беспомощную девочку — «принцессу, попавшую в беду», — подумал он с презрением. Он попался в его ловушку.       — Но я же не хотел, Хедвиг! Я даже не знаю, как он умудрился проникнуть мне в голову. Я был защищён, когда мы нашли эту чёртову штуку.       Снежная сова на мгновение задумалась.       — Насколько я понимаю, кинжал действует наиболее эффективно при прямом контакте кожи с металлом. Поэтому я никогда не позволяла своим когтям касаться его, а брала его с помощью ткани, которую накинул Северус. Был ли момент, когда ты касался кинжала кожей?       — Я… не помню. За исключением того момента, когда я взял его, прежде чем… ударить Северуса, — признался Свобода, гораздо легче говоря об этом в образе ястреба, чем он смог бы сделать это в человеческом обличье. Как человек, он бы был сломлен виной и слезами, но ястребы не испытывают вины как люди и у них нет слезных желёз.       — Не было другого момента, когда ты касался кинжала? Подумай!       — Я пытаюсь! Перестань на меня орать! — раздражённо рявкнул Свобода.       — Думай усерднее! — властно приказала сова. — Это важно. Хочешь спасти Северуса или нет?       — Конечно, хочу! Как ты смеешь предполагать обратное?       — А почему бы и нет? Если мне не изменяет память, я видела тебя стоящим над ним с окровавленным кинжалом. Откуда мне знать, что ты всё ещё не под его влиянием?       — Я не под его влиянием, ладно?! Если бы был, разве я тратил бы время на варку зелья? Тебе просто придётся мне поверить, Хедвиг.       — Легче сказать, чем сделать, — грустно сказала сова. — Постарайся вспомнить, птенец, — её тон стал менее резким, более ободряющим. Она любила юного волшебника всем своим существом, и ей чуть не разбило сердце, когда она увидела его в ту роковую ночь, поглощённого тьмой и совершившего один из самых страшных поступков — попытка убийства своего наставника. Она подозревала, что кинжал вцепился в него когтями, потому что знала: он не был по своей природе злым человеком, и его нелегко было вывести из себя, спровоцировать на агрессию и насилие. Несмотря на это, она действовала, чтобы спасти жизнь своего товарища, хотя причинение вреда Гарри далось ей с трудом. Но в ту ночь это был не Гарри, а существо, созданное кинжалом. «Как мне быть уверенной, что это не какая-то хитрость? Как мне снова ему доверять?»       Свобода понимал, что Хедвиг опасается его, и это сильно огорчало, ведь когда-то снежная сова безоговорочно ему доверяла. Кинжал действительно посеял раздор между тремя спутниками, как и предвещало его имя. Смогут ли они когда-нибудь снова полностью доверять друг другу? Свобода вспомнил день, когда они обнаружили кинжал в приюте. День, когда инферналы напали из-под пола, застав их врасплох, и он пролил драгоценное зелье, растворяющее проклятия. Он вспомнил битву и то, как инферналы приближались к Северусу, потому что он держал кинжал, а они были призваны его охранять. Тогда Гарри сказал Северусу бросить ему кинжал, чтобы отвлечь часть инферналов, и Северус подбросил кинжал вверх, а он поймал его… но что-то случилось в тот момент, когда он поймал кинжал…       «Но моя рука соскользнула, немного, из-за перчаток, и кинжал… он порезал мне лицо… совсем немного, ерунда… я почти не почувствовал… но даже мелкого пореза было достаточно, чтобы дать ему доступ к моему разуму… о, Мерлин!»       Свобода резко поднял голову.       — Хедвиг, я вспомнил! Это было, когда мы сражались с инферналами в приюте… — он быстро рассказал всё своему фамильяру.       — Значит… вот как он это сделал. Насколько я понимаю, кинжал, вероятно, рассчитывал на твою оплошность. Он искал первого подходящего человека для своих злых целей, и ты был как раз под рукой.       — Как гусь, готовый к ощипыванию, — горько сказал Свобода.       — Не будь слишком строг к себе. Ты не первый, кого кинжал так соблазняет. Но, возможно, ты будешь последним.       — Тогда принеси мне кинжал, — попросил Свобода. — Пожалуйста, Хедвиг. Я должен уничтожить его. Только тогда я спасу Северуса. Он не может умереть, Хедвиг. Не после всего, через что мы прошли. Я этого не допущу. Пожалуйста, помоги мне, — умолял Свобода, хотя умолять было не в привычках гордого хищника.       Хедвиг молчала несколько долгих минут.       — Я… не знаю. Я верю, что ты не хотел убивать Северуса, но остаётся тот факт, что кинжал сильно повлиял на тебя, и хотя ты утверждаешь, что свободен от его влияния, как мне узнать, что это правда? Как мне знать, что это не уловка, чтобы вернуть кинжал в твои руки и довести начатое дело до конца? Кинжал Раздора — легенда даже среди сов. Мы зовём его проклятым золотым когтем, и каждый совёнок знает, что нужно остерегаться его.       Свобода повесил голову.       — Клянусь всем, что мне дорого, я больше не слуга кинжала.       — Ах, Свобода. Если бы я могла тебе доверять.       — Можешь, чёрт возьми! Я думаю, кинжал повлиял и на тебя, поэтому ты стала подозревать меня. Он обожает создавать проблемы между друзьями. Доверься мне, Хедвиг. Ты всегда это делала раньше.       Хедвиг посмотрела на него серьёзно.       — Это было до того, как ты чуть не убил своего наставника проклятым кинжалом. Мне нужно время. Время подумать.       — У нас нет времени, Хедвиг! Я не знаю, как долго Северус сможет оставаться под покровом стазиса, и я хочу, чтобы этот чёртов кинжал был уничтожен как можно скорее.       — Мне очень жаль, но я не могу рисковать, вдруг ты снова окажешься под его влиянием. Если я достану его из тайника, у меня не должно быть ни малейшего сомнения, что ты уничтожишь эту проклятую вещь. Полностью, совершенно и бесповоротно. А сейчас… я не уверена, что тебе доверяю.       — Слушай, если ты не доверяешь мне, может, ты хотя бы послушаешь кого-нибудь из Уизерспунов? Они были со мной всё время, пока я был здесь, наблюдали, как я варил зелье.       Эти слова не убедили Хедвиг.       — Они поручатся за тебя?       — Думаю, да. Позволь мне их спросить об этом, — с этими словами Свобода слетел с рябины, облетел дом, приземлился и вошёл внутрь, чтобы поговорить с Джейсом и его матерью. Грейс была анимагом, кречёткой, и она, возможно, сможет уговорить Хедвиг достать кинжал, а Джейс наблюдал за ним весь процесс варки зелья от начала до конца и мог поручиться за его решимость и преданность делу.       Но он остановился на пороге дома, осознав, что ни один из Уизерспунов не знает правды о том, что произошло в ту ночь. Он слишком стыдился и боялся признаться в правде, опасаясь, что, узнав о том, что он сделал, они выгонят его, не желая терпеть убийцу у себя дома. Или, по крайней мере, пытавшегося совершить убийство.       На мгновение его охватила паника.       «Как я могу сказать им? Они возненавидят меня. Они не поймут. Как я могу признаться, что был одержим и чуть не убил Северуса, что я ничуть не лучше Пожирателя Смерти?»       Несколько долгих минут он стоял на крыльце, рука сжимала дверную ручку, желудок скрутило от новой волны тревоги и страха.       «Мне нужно сказать им. У меня нет выбора».       Собрав всё своё хвалёное гриффиндорское мужество — бледную и слабую тень по сравнению с его ужасом и страхом, — он повернул дверную ручку и вошёл в дом.       Он увидел Грейс за кухонным столом, потягивающую кофе и читающую «Пророк». Джейс зевал, доедая большую тарелку каши, а Джаспер, судя по звукам, читал Джилли в гостиной. Гарри прошёл мимо них по дороге на кухню, но они были так увлечены книгой, что его даже не заметили, а он, сосредоточившись на поиске Джейса, почти не обратил на них внимания.       Он остановился у входа на кухню и стоял, переминаясь с ноги на ногу. Он чувствовал себя ястребом, на которого нацелено охотничье ружьё, или оленем, на которого направлены фары автомобиля, — парализованный страхом и неспособный мыслить.       С той незримой интуицией, которой обладают читатели, оба Уизерспуна одновременно подняли глаза.       — Гарри, что-то случилось? — спросила Грейс, в её глазах появилось сочувствие.       — Ты нашёл свою сову? — спросил Джейс. — С ней всё в порядке?       — Да, с ней всё хорошо. Именно поэтому я здесь, — он выдохнул, наконец-то выпустив задержанное дыхание. — Я… должен вам кое-что рассказать. Вам это не понравится, и вы, вероятно, возненавидите меня потом, но, пожалуйста, выслушайте.       — Почему бы тебе не сесть? — предложила Грейс.       Гарри направился к стулу, хотя чувствовал, что ноги принадлежат кому-то другому. Он сел. Затем начал говорить быстро, прежде чем его смелость иссякнет.       — Вы знаете, что я говорил вам, что кинжал ранил Северуса и чуть не убил его? И вы все думали, что это был Пожиратель Смерти? Так вот, это неправда. Правда в том… что это я напал на Северуса с кинжалом. Он контролировал меня… Я никогда бы этого не сделал иначе… Он проник мне в голову и завладел мной во сне, а потом и в реальной жизни. Пока я был… под его влиянием, я… чуть не убил профессора Снейпа.       Он ждал возмущённых вскриков, что Грейс встанет и выгонит его из дома, что Джейс назовёт его отвратительным предателем и убийцей.       Вместо этого повисла тишина.       Гарри медленно поднял глаза и посмотрел на двух волшебников. На лице Грейс не отразилось ни отвращения, ни брезгливости, ни злобы. Её голубые глаза потемнели от горя. А Джейс… Джейс, казалось, почувствовал облегчение. Гарри не мог понять почему. Он всё ещё ждал, когда обрушится вторая волна.       Наконец, заговорил Джейс: — Я знаю, Гарри. Знаю уже несколько дней.       — Как? Ты же обещал не читать мои мысли, — протестующе воскликнул Гарри.       — Я и не читал, — спокойно сказал Джейс. — Ты говоришь во сне. Особенно когда видишь яркие и эмоциональные сны. В ту ночь… ты видел сон о том, что произошло… и из-за этого я проснулся. Ты всё повторял извинения профессору Снейпу… и говорил, что не хотел… что это кинжал заставил тебя… вот тогда я всё понял.       — И ты ничего мне не сказал?       — Нет. Я не знал, что сказать. И… я Слизеринец. Мы не лезем в чужие дела, а читатели — ещё меньше. Я решил, что если бы ты хотел, чтобы я знал, ты бы сам мне рассказал.       Гарри был ошеломлён. Если бы это услышали Рон или Гермиона… оба бы тут же накинулись на него, требуя объяснений. Их любопытство и молчание не могли бы длиться вечно. Он сказал это Джейсу, и слизеринец рассмеялся.       — Это потому, что они Гриффиндорцы. Большинство Гриффиндорцев не способны сохранить секрет, чтобы спасти свою жизнь. Но Слизеринцы, если нужно, могут умереть с секретом на устах.       Гарри почти улыбнулся. Северус был ярким примером этой черты характера. Кто знает, сколько тайн хранил в своём сердце профессор зельеварения? Гарри посмотрел на Грейс.       — Ты тоже не выглядишь удивлённой. Джейс рассказал тебе?       — Ему не нужно было, Гарри, — мягко сказала Грейс. — Я чувствовала, что ты носишь тяжкое бремя. Я видела это в твоих глазах. Глаза — зеркало души.       — И ты увидела в моих глазах убийцу, не так ли?       — Нет, Гарри. Я увидела молодого человека, тонущего в горе и вине, но всё ещё стремящегося помочь тому, кого он очень сильно любит. Когда ты упомянул кинжал, я догадалась, что произошло. Как я уже говорила, Кинжал Раздора имеет долгую и кровавую историю совращения невинных. Я волшебница первого ранга и узнала о кинжале очень давно, во время своего обучения, как и все, кто обладает моим даром, чтобы мы никогда не пытались создать подобную вещь. Пройдя через все души, которые он развратил, кинжал в некотором роде стал самосознательным. Он знал, что делает, когда выбрал тебя сосудом для своего убийственного желания, дитя. Он любит развращать невинных больше всего, беря то, что чисто, и уничтожая это жадностью, обидой и ненавистью. Но ему это не удалось, Гарри.       Он моргнул.       — Но… как ты можешь так говорить? Я взял кинжал и ударил Северуса.       — Но не убил, — указала Грейс. — Если бы ты был полностью марионеткой кинжала, Северус умер бы той ночью. Но что-то в тебе сопротивлялось, и кинжал не смог заставить тебя убить своего наставника. И как только ты понял, что сделал, ты отверг отравленные слова кинжала, не так ли?       — Хедвиг заставила меня выронить кинжал. Я не мог отпустить его.       — А что ты сделал потом, Гарри Поттер? Ты сразу попытался схватить кинжал? Или ты попытался спасти своего наставника?       — Я… попытался спасти Северуса. Но я всё ещё запятнан кинжалом, Грейс.       — Да, но не так, как было бы, если бы ты полностью поддался. Зло коснулось тебя, но не пометило как свою собственность.       — Откуда ты знаешь? — в отчаянии воскликнул Гарри. — Как ты можешь быть уверена? Я сам не знаю.       — Из-за Джилли, — ответил Джейс. — Когда она забралась тебе на колени и обняла тебя, то эмпатически прочитала тебя. И если бы ты был тем, кем ты себя называешь, она бы не подошла к тебе на десять футов. Ей всего два года, но она знает плохого человека, когда чувствует его. Ты не можешь скрыть зло от эмпата. Они всегда всё знают.       Гарри выглядел скептически настроенным.       — Когда она вообще встречала кого-нибудь злого?       — На платформе 9 ¾, на Кингс-Кросс. Мои родители взяли её с собой, чтобы попрощаться со мной, и потому что они не могли оставить её одну. Там мы столкнулись с Люциусом Малфоем на платформе. Только посмотрев на него, Джилли начала кричать. Она говорила, что он плохой человек, даже не смотрев на него. Джилли никогда так не реагирует на людей, она смеялась за несколько мгновений до этого, махала всем проходящим, пока отец Драко не врезался в нас. А ты знаешь, кто он, не так ли?       — Пожиратель Смерти.       — Он утверждает, что нет, но я доверяю своей дочери больше, чем этому скользкому гаду, в любой день недели, — сказала Грейс, её голубые глаза сверкнули. — Когда я спросила Джилли, почему она плакала и кричала, она сказала, что плохой человек напугал её, заставил её почувствовать холод и тьму. Это настолько точное описание ауры тёмного волшебника, насколько это возможно получить от двухлетнего ребёнка. Но это не ты, Гарри.       — Но кинжал завладел мной!       — Да, но всего на несколько мгновений. Ему пришлось обмануть тебя, чтобы заставить навредить Северусу, но ты не согласился добровольно. И это всё изменило.       — Ты уверена?       — Абсолютно. Будь ты тёмным волшебником, каким ты себя считаешь, мои чары не пустили бы тебя в мой дом. А ты вошёл.       Впервые с той ужасной ночи Гарри почувствовал, как в нём прорастает росток надежды.       — Ты… действительно веришь в это?       — Не верю, Гарри. Я знаю. Зло не может жить в невольной душе.       — Ты… расскажешь об этом Хедвиг? Потому что она не отдаст мне кинжал, пока не убедится, что я не попаду под его влияние снова.       — Конечно. Где она?       — На улице, на рябине.       Грейс превратилась в кречётку и вылетела в окно.       Двое мальчиков последовали за ней.       Кречётка достигла Хедвиг к тому времени, когда они вышли на улицу, и хотя Джейс не понимал птичьей речи, Гарри не имел с этим проблем и перевёл то, что они говорили.       — Здравствуй, Хедвиг, и добро пожаловать в мой дом. Я Заря.       — Рада познакомиться, Заря. Прости, что не представилась раньше, — сказала Хедвиг.       — Тебе было над чем подумать.       — Да, после всего случившегося чудо, что я ещё не линяю.       — Я пришла поговорить с тобой от имени твоего волшебника.       — Он рассказал тебе о том, что сделал?       Кречётка кивнула головой.       — Лучше сказать, что кинжал заставил его сделать.       — Он хочет, чтобы я достала кинжал из того места, где спрятала, и позволила ему уничтожить его. Но… я боюсь. Что, если он снова подпадёт под его влияние?       — Ты не доверяешь своему волшебнику?       — Я… когда-то доверяла. Но сейчас… не знаю, — Хедвиг звучала потерянной и растерянной. — Он утверждает, что кинжал больше не держит его в плену, но разве я могу так рискнуть?       — Я поручусь за него. Слушай, крылатая сестра, и ты поймёшь почему, — Заря рассказала Хедвиг то же, что и Гарри.       — Всё это веские аргументы, но всё равно я чувствую беспокойство, — признала Хедвиг. — Раньше я никогда не сомневалась в его сердце, но теперь…       — Его сердце осталось таким же, как и было. Непоколебимым и верным. Моя дочь заглянула в него и не нашла там никакой тьмы.       Сова изумлённо фыркнула.       — Ты доверишь этот выбор ребёнку?       — Нет лучшего судьи характера, чем эмпат, — спокойно ответила Заря.       Хедвиг ещё несколько минут раздумывала, прежде чем наконец кивнула и сказала: — Я достану кинжал, скажи Гарри, чтобы он принёс котёл с эликсиром сюда, на лужайку, когда я вернусь. Я думаю, лучший способ убедиться, что он больше не поддастся влиянию кинжала, — это уничтожить его самой.       — Я не думаю… — пропищала кречётка, но Хедвиг уже взлетела. Заря издала тихий крик, опустилась вниз и снова стала Грейс.       — Гарри, Хедвиг согласилась достать кинжал. Она хочет, чтобы ты принёс котёл с эликсиром сюда.       — Зачем?       — Потому что она хочет уничтожить кинжал сама.       — Нет! — воскликнул Гарри. — Это должен сделать я. Иначе я никогда не избавлюсь от этого. И никогда не узнаю… был ли достаточно силён, чтобы разорвать его власть надо мной. Я не могу так жить, Грейс. Кинжал почти уничтожил меня… почти уничтожил Северуса… и любые отношения, которые у нас были… Нет, если кто-то и уничтожит Кинжал Раздора, то это буду я.       Он выпрямился во весь рост, и в его глазах была решимость и гордость, которые она видела лишь у немногих взрослых волшебников.       — Я больше не пешка. Ничья и никогда, — мановением руки он призвал котёл с зельем внутри. Как только котёл опустился на землю, он подошёл к нему, затем призвал ещё один предмет из своей сумки.       Защитные перчатки сами взмыли в его руки, словно повинуясь незримому зову. Гарри надел их, и в его движениях исчезла всякая нерешительность. Он знал: он поступает правильно. Хедвиг желала добра, но не могла постичь глубины его вины, его жажды искупления, его стремления навсегда изгнать призрак кинжала из своей души.       Джейс удивлённо уставился на него.       — Ты можешь колдовать без палочки?       — Немного. Северус обещал научить меня большему, когда мы вернёмся домой… — он замолчал, чувствуя, как его перехватывает в горле.       «Если у меня вообще останется дом после всего этого. Если он всё ещё захочет со мной жить. Не думай о нём, Гарри. Не думай о том, как он выглядел, весь в крови на земле, или как он выглядит сейчас. Не думай об этом. Сейчас важно уничтожить кинжал. Тебе нужно сосредоточиться на этом».        Он закрыл глаза и сделал три глубоких очищающих вдоха. В своём воображении он снова увидел маленькую принцессу с рубиновой диадемой и платьем из золотой ткани. А затем намеренно стёр её из своего разума.       «Прощай, принцесса, ты меня больше не сможешь использовать. Я покончил с тобой. Никаких больше коварных уловок, я вижу тебя такой, какая ты есть, и не позволю тебе манипулировать мной своей ложью».       Он тщательно поднял свои Оклюменционные щиты и открыл глаза.       Грейс многозначительно посмотрела на него, как и её сын.       — Ты надел всю свою броню? — ехидно спросила она.       — Да, — ответил он, слабо улыбнувшись, потому что в некотором смысле так и было. Щиты и его решимость были как броня против злого удара кинжала, защищая его психику от его укуса.       Теперь оставалось только ждать возвращения Хедвиг.       Мерлин, как же он ненавидел ждать! Минуты казались бесконечно долгими, превращаясь в часы в мгновение ока. Он слегка покачивался на пятках, чувствуя, как ладони начинают потеть внутри перчаток. Гарри заставил себя успокоиться. Он мог это сделать, он должен был это сделать. Кинжал должен быть уничтожен его рукой.       Рядом с ним Джейс осматривал небо в поисках снежной совы, но небо оставалось пустым, за исключением облаков. Подожди, это облако, кажется, движется? Да… Хедвиг возвращалась, держа в когтях плоский завёрнутый предмет. Она медленно, но целеустремлённо летела к ним.       Гарри тоже её увидел и указал пальцем на котёл, создав над ним небольшой щит. Затем он подождал, пока Хедвиг окажется над ним, прежде чем сказал: — Хедвиг, дай мне кинжал. Именно я должен бросить его в котёл.       Снежная сова зависла, шипя от раздражения.       — Нет! Это не тот план, Гарри. Я не смею позволять тебе держать кинжал. Что, если он снова завладеет тобой? Позволь мне сделать это.       — Это не твоя задача, Хедвиг. Моя. Помни пророчество. «Но стойкое и верное сердце преодолеет всё». Мне нужно сделать это, Хедвиг. Доверься мне. Всё будет не как в прошлый раз. Теперь я знаю, чего остерегаться.       Но сова упрямо продолжала сжимать кинжал. Она чувствовала, как он вибрирует под её когтями, он осознал свою опасность и уговаривал её не отпускать его.       — Гарри, позволь мне уничтожить его. Прежде чем он полностью проснётся и снова поймает тебя в ловушку.       — Доверься мне, Хедвиг. Ты сказала, что я никогда бы не причинил вреда Северусу осознанно. Я знаю, на что способен кинжал. И знаю, на что способен я. Чтобы разорвать власть кинжала над ним и надо мной, я должен быть тем, кто уничтожит его. Рука, державшая оружие, должна быть той, которая его уничтожит.       — Он прав, — внезапно сказала Грейс. — Именно так разрушаются самые страшные проклятия.       — Он держал кинжал однажды, и посмотри, что с ним стало. Ты действительно хочешь рискнуть, что, если это произойдёт снова, миссис Уизерспун? А что, если он сойдёт с ума и попытается убить твоего сына? Или дочь?       — Он не станет. Доверься своему волшебнику, сова. Его соблазнили тьмой, он не выбирал её.       Хедвиг взвизгнула от возмущения.       — А если мы тоже защитим его? — предложил Джейс. — Мы читатели, и этот кинжал управляет разумом людей, как-то напоминая тех Повелителей Разума, что были много веков назад. Но читатели победили их, потому что те не могли прорваться сквозь наши щиты. Потому что мы знали, как их комбинировать. Правда, мама?       — Мой сын прав. Если мы объединим наши щиты и сплетем их со щитами Гарри, кинжал не сможет проникнуть в его разум, — сказала Грейс.       Гарри открыл рот, чтобы возразить.       — Тише, дитя. Мы сделаем это, только если ты окажешься в опасности, что кинжал завладеет тобой. До тех пор мы будем только наблюдать за тобой, — передала Грейс.       — Хорошо, — сказал он вслух. — Так и сделаем.       Хедвиг задумалась. Это было трудное решение. Смела ли она снова поднести предмет, посеявший столько разногласий, своему волшебнику? Она не хотела, чтобы ему причинили боль, и не хотела нести ответственность, если он причинит вред другим, потому что не сможет противостоять приказу кинжала. Но, возможно, с помощью читателей… «О, Гарри. Я доверяла тебе однажды. Смогу ли я доверять тебе снова?» Она пристально посмотрела в его изумрудные глаза, которые смотрели прямо на неё.       В них она увидела железную решимость, печаль, раскаяние и целеустремлённость, которая затмевала всё остальное. Это были глаза воина, стремящегося преодолеть все трудности и одержать победу. В них не было и следа тоски или зла.       «Но стойкое и верное сердце. Доверься мне».       Она почувствовала, как шевелится кинжал. Он начал уговаривать её взять его и улететь, далеко-далеко.       «Спрячь меня. Спаси меня. Не отдавай меня ему».       Это стало решающим фактором. Кинжал, сам объятый страхом, пытался подчинить себе и её. Но Хедвиг, подобно своему волшебнику, отказалась быть марионеткой, отбросив чужое влияние.       — Хорошо. Я сделаю, как ты хочешь. Лови!       Она выпустила кинжал, и он полетел вниз.       Гарри поймал его правой рукой, затем снял заклятие с котла.       Как только его пальцы сомкнулись вокруг кинжала, он почувствовал, как пробуждается злобное присутствие внутри него и царапается о его щиты, скуля и умоляя проникнуть внутрь.       «Не оставляй меня одну! Пожалуйста, Гарри! Мне холодно, темно, и страшно», — закричал кинжал голосом маленькой девочки из его снов.       Гарри вздрогнул, затем усилил свои щиты.       «На этот раз это не сработает. Теперь замолчи и убирайся из моего разума! Ты не какой-то беспомощный ребёнок, а воплощение зла».       «Что? Но ты обещал защитить меня, Гарри», — всхлипнул кинжал. — «Ты солгал! Солгал мне!»       «Нет, это ты солгала мне!» — проговорил он безмолвно. — «Ты обманом заставила меня чуть не убить моего наставника».       «Ха! Тот зануда-профессор со своими правилами и предписаниями? Да кому они нужны! Он такой чопорный, словно у него палка в… ну, ты понимаешь. Он взял тебя только из чувства долга. Ты правда думаешь, что он тебя любит? Сына своего заклятого врага? Гриффиндорского сопляка? Взгляни правде в глаза, Гарри. Ты для него — обуза, которую он вынужден терпеть. Как только ты станешь совершеннолетним, тебя тут же выкинут на улицу. Избавиться от Поттера — вот его единственное желание!»       «Ты не права. Северус любит меня».       «Он когда-нибудь говорил это? Нет. И как ты думаешь, что он скажет, когда проснётся? Думаешь, он простит тебя? После того, как ты чуть не убил его?»       Гарри задрожал, пот выступил на его лбу. Кинжал вытаскивал на свет все его старые недостатки, все его сомнения и страхи. Среди них — страх, что Северус отвергнет его, и он снова окажется таким, как был раньше, — без настоящего дома и семьи.       «Не слушай его, Гарри», — безмолвно сказала мальчику Грейс.       «Северус поймёт. Он никогда тебя не бросит. Доверься ему», — успокаивающе передал Джейс.       Гарри вспомнил все те случаи, когда Северус рисковал жизнью ради него, и все те моменты, когда он был рядом с ним, когда никто другой даже не замечал, что ему нужна помощь. Он вспомнил, как Северус назвал его своим ребенком по-итальянски и сказал, что у него всегда будет дом, несмотря ни на что. Да, Северус, возможно, разозлится на него, когда проснётся, но он никогда не оттолкнет его. Не после всего, что они пережили и сделали друг для друга.       «Это кинжал… делает то, что умеет лучше всего. Пытается разрушить узы, которые связывают. Но я не позволю. Никогда больше! Я знаю тебя, я вижу тебя такой, какая ты есть — обманщица, плутовка, лгунья с невинным лицом, — и я отвергаю тебя! Ты всего лишь напуганная душа, прячущаяся в тени, боясь света, неспособная понять, что по-настоящему связывает людей, — любовь, верность и доверие».       Он собрал всю любовь, которую чувствовал, и бросил её на кинжал, и дух внутри него съёжился и отступил, вопя, во тьму.       Затем Гарри поднял кинжал и швырнул его в котёл.       Зелье запенилось и стало тёмно-чёрным, бурля от силы проклятого предмета, и Гарри мог поклясться, что слышал, как кинжал воет от мучительной ярости, когда зелье растворяло его. Запах от котла был настолько ужасен, что все трое волшебников отшатнулись, кашляя и корчась от отвращения, а Хедвиг даже взлетела, чтобы сесть высоко на вершине рябины.       Из котла повалили клубы зеленовато-чёрного дыма, и он начал бешено вращаться.       Гарри следил с напряжением: подобного он ещё не наблюдал ни с одним из крестражей. Впрочем, ни один из них не содержал в себе столько первородного зла.       Котёл содрогнулся, и часть зелья, превратившегося в мерзкую чёрную жижу, с шипением выплеснулась наружу, упав на землю.       ТРЕСК!       Котёл раскололся надвое.       — Великий Мерлин! — воскликнул Джейс.       Кашляя, Гарри превратился в Свободу и взлетел над остатками котла, пытаясь увидеть сквозь густой едкий дым.       Грейс призвала ветерок, и когда дым рассеялся, Свобода увидел, как остатки зелья медленно впитываются в землю, и ни единого проблеска золота или мерцания рубина не было видно. Кинжал Раздора больше не существовал.       Проклятие над Северусом было снято.       Свобода взмыл высоко в воздух, прямо к восходящему солнцу.       Затем он развернулся и сложил крылья, с огромной скоростью пикируя к земле, издав победный крик.       — Криии-ии-арр! Северус будет жить!