Пурпурный ветер, дующий с востока

      На следующий день, держа в руке плетёную корзинку, Лу Вэй стоял у ворот сельской тюрьмы. Вчера он, погорячившись, думал, что никогда больше и не окажется в этом месте, но уже к вечеру сожалел о своём беспечном поступке. Всю ночь он ворочался в кровати, не в силах заснуть, вспоминая те дни, когда ему самому приходилось голодать. На днях, когда он прятался от стражников, Лу Вэй ничего не ел целых два дня и ему казалось, что вот-вот он потеряет все силы и свалится на землю, и, видимо, поэтому его и поймали. И не в силах мириться с тем, что по его вине другой человек будет голодать, с утра пораньше Лу Вэй направился на озеро, порыбачить, а потом, вернувшись домой с неплохим уловом, приготовил еды и, собрав всё в корзину, отправился к сельской тюрьме.       ***        — Эй, Цянь Ту, тут к тебе посетитель.       Вслед за стражником в помещение зашёл Лу Вэй и, гордо подняв нос к верху, прошествовал до клетки, в которой содержали Цянь Ту, остановившись напротив.        — Привет, красавчик, — широко улыбаясь, сказал ему Цянь Ту, который сидел, скрестив ноги прямо на полу.       Лу Вэй лишь раздражённо поморщился и отвёл взгляд в сторону, протягивая рядом стоящему стражнику корзину с едой. Тот отодвинул в сторону ткани, что были натянуты сверху, дабы сохранить тепло, и с любопытством стал осматривать содержимое корзины; а потом, довольно хмыкнув и кивнув головой в знак одобрения, вытащил из-за пазухи связку ключей, отпёр дверь клетки, в которой содержали Цянь Ту, поставил корзину на пол и быстро закрыл её обратно. Посчитав, что на этом дело сделано, Лу Вэй сделал шаг к выходу, желая покинуть сельскую тюрьму, но стражник его остановил.        — Эй, вы что, даже не поговорите?        — Мне не о чем с ним разговаривать, — зло процедил сквозь зубы Лу Вэй.        — Тогда постойте молча.        — А это ещё почему? — возмутился Лу Вэй.       — У нас, господин, проверка. Из самой столицы провинции приехали проверяющие, дабы увериться, что мы добросовестно выполняем свою работу. Разве вы не видели тех уважаемых господ, что стояли снаружи? Это и есть те самые проверяющие и, если они увидят, что вы только зашли и тут же вышли из тюрьмы ― заподозрят неладное. Побудьте тут ещё недолго, а когда они уйдут, я подам вам знак, и вы сможете уйти восвояси.        — Проверяющие?! — радостно воскликнул Лу Вэй. — Так они-то мне и нужны. И я пойду прямо к ним и расскажу о всех ваших злодеяниях. Расскажу, как глава деревни насильно женил меня на этом человеке, а потом он же и заставил его кормить!        — Да будьте же вы человеком, господин! Вы думаете, они вам помогут? Вы знаете, сколько раз такое случалось? И они никогда никому не помогали, лишь сильнее вредили. Ну пойдёте вы к ним, пожалуетесь, и что? Назначат внутреннее расследование, которое продлится не пять и не десять, а целых пятнадцать лет, и будут таскать вас в столицу провинции каждый месяц, чтобы вас допросить. Вы потратите уйму времени и денег, но так ничего и не добьётесь.        — Вы так специально говорите, чтобы я к ним не обратился, — раздражённо сказал Лу Вэй.        — Нет, господин. Это я вам говорю из личного опыта. Потом меня ещё благодарить будете.        — Это я сомневаюсь!        — Да что ты с ним возишься! — выкрикнул другой стражник, который прибежал, чтобы посмотреть, из-за чего случился переполох, и, видя, как Лу Вэй не желает слушаться, вытащил из ножен острый меч и начал угрожающе им размахивать. — Не буяньте, господин, и вернитесь к своему осуждённому!        — Тц, каторги на вас нету, ― зло процедил сквозь зубы Лу Вэй, отступив назад, возвращаясь к клетке, в которой держали Цянь Ту.       Все присутствующие в сельской тюрьме наслаждались доселе невиданным ранее представлением: как обычный человек ссорится с представителями власти. И стоило человеку признать своё поражение, как все сделали вид, что ничего интересного не произошло, а Цянь Ту, встав со своего места, подошёл к корзине с угощениями, плюхнулся на пол, откинул в сторону грубую ткань и принюхался, блаженно прикрыв глаза.        — Ммммм, как пахнет... — восторженно произнес он.       В это время Лу Вэй стоял напротив, чуть поодаль, и внимательным взглядом изучал мужчину: Цянь Ту был худым и костлявым, волосы его, которые, видимо, никогда не видели расчёску, были похожи на мочалку; одежда на нём было дешёвая, грязная, грубая и вся в заплатках. Они были то ли коричневыми, то ли синими, то ли зелёными, а может, и вовсе когда-то были красными, но из-за того, что было так много грязи, их настоящий цвет было сложно разгадать. И в довершение к образу подзаборного пьяницы были дырявые сапоги на несколько размеров больше, которые Цянь Ту явно откуда-то украл.        — Эй, красавчик, сам приготовил? — спросил Цянь Ту, и Лу Вэй обратил внимание на его лицо.       Лицо было простым, угловатым и усталым, но в то же время на нём читалось выражение некой безмятежности и даже радости.        — Красавчик, ты оглох что ли?       Лу Вэй растерянно мотнул головой, а Цянь Ту широко улыбнулся вновь спросил:        — Сам приготовил, говорю?        — Сам, — коротко ответил ему Лу Вэй.        — Удача-то какая, — глядя ему прямо в глаза, сказал Цянь Ту.       Лу Вэй смутился и отвёл взгляд в сторону, а в это время Цянь Ту снял с деревянной посуды крышки и восторженно воскликнул:        — Ух ты, рис! А это что у нас тут? Рыба? Откуда такое богатство, красавчик, засуха же ведь?        — Я живу на берегу озера, ― после долгой паузы ответил Лу Вэй, который не сильно-то и желал общаться со своим так называемым мужем. — Утром удачно порыбачил, вот решил и сюда принести немного.        — Обалдеть, как вкусно! — громко чавкая, воскликнул Цянь Ту, который накинулся на еду, словно голодный тигр.       Сомнительный комплимент Лу Вэй пропустил мимо ушей, ведь его внимание привлекло то, что Цянь Ту кушал руками.        — Тц, не подумал про палочки для еды, — раздосадовано пробубнил он. — А положено ли их вообще приносить?        — Положено, но только деревянные, — подсказал стоящий неподалёку стражник, — в следующий раз не забудьте их принести.        — Непременно, — злобно пробубнил себе под нос Лу Вэй.        — Чего злой такой, красавчик? Еду, небось, отравил? — хитро ухмыляясь, спросил Цянь Ту, не переставая чавкать.        — Я что, по-твоему идиот? Если тебя отравят, то первым делом подумают на меня! — злобно рыкнул Лу Вэй.        — Ну, ладно, ой, а корзинка-то какая красивая, ну прям как ты! Откуда только достал? — с набитым ртом поинтересовался Цянь Ту.        — Сам делаю, — нехотя ответил Лу Вэй.        — Ух ты!        — Хватит удивляться, ничего необычного в этом нет!        — Как скажешь, красавчик, — утирая рот грязными руками, довольно ухмыльнулся Цянь Ту. — В жизни так вкусно не ел!        — Там ещё что-то есть, — подсказал Лу Вэй, указывая на корзину, и Цянь Ту тут же принялся искать, что же ещё ему подготовил красавчик-муж.       Отставив посуду в сторону, Цянь Ту обнаружил на самом дне корзины три спелые груши.        — Обалдеть! — громко воскликнул он.        — Ничего необычного, — раздражённо произнес Лу Вэй, удивляясь тому, что при таком шуме ни один из соседей не проснулся.       И сосед с востока и сосед с запада лежали на полу, укрывшись одеялом и спали, но при таком шуме Лу Вэю было непонятно, как им это удаётся. На самом же деле, соседи Цянь Ту не спали а лишь притворялись спящими, из-за негласного правила заключённых что гласило, что всякий раз, когда к кому-либо из заключённых приходит посетитель, остальные как можно лучше делают вид, что их и вовсе нету поблизости. И пока Лу Вэй пытался из разглядеть, Цянь Ту не умолкая, восторгался спелыми грушами, непрерывно их нюхая.        — Как потрясающе они пахнут! Боги, я знал, что не зря голодал три дня, ведь вы наградили меня таким ценным подарком! Три спелые груши ― целое состояние в наших краях. Откуда только достал, красавчик? — спросил Цянь Ту, прижимая к груди ароматно пахнущие груши.        — В моём саду растёт грушевое дерево и, несмотря на засуху, в этом году урожай уродился на славу, — ответил ему Лу Вэй.        — Ух ты, как интересно! — вновь восторженно воскликнул Цянь Ту. — Я теперь так много про тебя знаю, красавчик: знаю, что ты живёшь на берегу озера, что в твоём дворе растёт грушевое дерево, и знаю, что ты мастеришь прекрасные корзины! Теперь, если я когда-либо отсюда выйду, я непременно смогу найти твой дом!        — Это угроза? — насторожился Лу Вэй.        — Нет, ты чего, красавчик? — весело улыбаясь, сказал Цянь Ту. — Я это всё к тому, что знаю про тебя уже достаточно много, но мне до сих пор неведомо, как тебя зовут.        — Лу Вэй, — коротко ответили ему.        — А я Цянь Ту, — ещё шире улыбнувшись, сказал тот.        — Знаю.        — Всё-то ты про меня знаешь! И я про тебя знаю чуть меньше, но ничего: со временем мы наверстаем упущенное, узнаем друг друга получше, а потом, глядишь, ― и наш брак станет счастливым. Как говорится: стерпится ― слюбится!       Лу Вэю показалось, что Цянь Ту сейчас открыто издевается над ним, и, не в силах больше этого терпеть, на пятках сделал один шаг к выходу, как его тут же окликнули:        — Красавчик, красавчик, ты не уходи! Не серчай на меня. К тебе будет малюсенький вопросик..        — Чего тебе? — хмуро спросил Лу Вэй, вернувшись к клетке Цянь Ту.       Тот встал с пола, подошёл практически вплотную к железным решёткам и, с любопытством глядя прямо на Лу Вэя, спросил:        — Можно я поделюсь грушами со своими соседями?        — Они твои. Делай, что хочешь.       Услышав такое, Цянь Ту широко улыбнулся, а потом подошёл к решёткам, что разделяли его с соседом с Востока и, положив через них тому одну грушу на пол, сказал:        — Это тебе, Поросёночек, за то, что поделился в прошлый раз со мной половиной рисовой лепёшки. Если бы не эта лепёшка, кто знает, ― может быть, я помер бы с голоду и не увидел бы сегодня своего красавчика.       Сам красавчик поморщился, услышав такое, но отчего-то продолжал стоять и наблюдать за действиями Цянь Ту. Тот проделал то же самое, только с Западной стороны, и на этот раз сказал:        — Это тебе, Золотая подкова, за то, что в прошлом году одолжил мне парчовую ткань, что до сих пор служит мне одеялом. Если бы не она, я, может быть, и вовсе окоченел бы от холода.       Услышав такое, Лу Вэй огляделся по сторонам: ни у одного заключённого не было матраса ― все спали на рисовых циновках; но если у остальных была и подушка, и одеяло, то у Цянь Ту была лишь смятая тряпка грязно-коричневого цвета, ― видимо, та самая парчовая ткань, которая спасла его от холода. Лу Вэй нахмурился, но, больше ничего не сказав, направился к выходу, а в спину ему прилетело:        — Ещё увидимся, красавчик!        — Надеюсь ― нет!       ***        Лу Вэй бубнил себе под нос проклятия и приближался к своему дому, войдя в который, он тут же направился к кладовке, начиная вытаскивать из неё весь хлам, что там скопился. В самом дальнем углу он обнаружил одеяло и помятую подушку, которые как-то собирался выкидывать, да вот руки до них так и не дошли. Отряхнув их от пыли и схватив в охапку, Лу Вэй вновь направился к сельской тюрьме.       ***        — Эй, Цянь Ту, тебе просили передать!       Услышав такое от стражника, Цянь Ту насторожился и, вскочив на ноги, встал в боевую позу. Дверь тюремной камеры медленно открылась, и вместо ожидаемых тумаков в лицо Цянь Ту прилетели старое одеяло и подушка.        — Повезло тебе с муженьком, — с завистью сказал Поросёночек, на что Цянь Ту лишь довольно улыбнулся и зарылся носом в пахнущую старой кладовкой подушку.