ГЛАВА 04.
12 февраля 2024 г., 20:25
— Привет, красавчик. Думал, ты больше не придёшь.
По правде говоря, Лу Вэй и сам так думал, но почему-то утром вместо того, чтобы приняться за работу, он отправился на озеро и рыбачил, пока не выловил приличный улов.
— Я не из тех людей, которые начинают что-то и не доводят до конца, — хмуро глядя на активно жующего Цянь Ту, сказал Лу Вэй
Он не врал, когда это говорил: поскольку и правда презирал людей, которые начинали многим заниматься, но не доводили ничего до конца. Тем более, что он сам не хотел становиться таким человеком. Да и к тому же, если он пришёл один раз и позаботился о заключённом, передав ему ещё и одеяло с подушкой, глупо было не приходить на следующий день.
К слову, старое одеяло лежало в углу, а сверху аккуратно и несколько причудливо была уложена старая подушка. По всей видимости, Цянь Ту хотел сберечь их в лучшем состоянии, чтобы они послужили ему как можно дольше. Проследив за взглядом Лу Вэя и заметив, что тот пристально глядит на свой вчерашний подарок, Цянь Ту воодушевлённо сказал:
— Твой подарок, красавчик, мне очень уж понравился. Было так тепло и мягко, как никогда.
— Если ты так хотел сказать мне спасибо, то не за что.
— Я редко кому говорю спасибо, — довольно ухмыляясь, сказал Цянь Ту, — это бесполезное слово для такого человека, как я. Да и вообще, слово спасибо нынче не ценят. Да ты не хмурься, а то ещё морщины появятся. Если я не говорю спасибо, это ещё не значит, что я тебя не отблагодарю за это. Когда-нибудь я выйду отсюда и всё верну тебе сполна.
— Не нужно мне ничего возвращать. Единственное, что ты можешь сделать лучше всего, ― это развестись со мной. Хотя, кто знает, когда это будет, — тяжело вздыхая, сказал Лу Вэй, который уже и не надеялся дождаться того дня, когда он вновь станет свободным человеком.
— Время быстро промчится мимо тебя, и не успеешь заметить, как пройдут пять лет. Хотя, может быть, я выйду отсюда намного раньше, — мечтательно произнёс Цянь Ту, доедая рис.
— Глупости какие, — раздражённо буркнул Лу Вэй.
— А чем ещё тут заниматься? Лежишь себе под тёплым одеялом и мечтаешь, когда выйдешь отсюда. Ты знаешь, красавчик, люди в тюрьме только и живут мечтами, и ничего дурного в этом нет. Я, между прочим, и о тебе иногда мечтаю, но ты никому об этом не говори, а то ещё посчитают извращенцем.
— Конечно ты не извращенец, а просто издеваешься надо мной! — раздражённо буркнул Лу Вэй.
Только он хотел пожалеть Цянь Ту за то, как тяжко тому живётся взаперти, за то, что в жизни его никчёмной ничего, кроме мечтаний, и нет, но стоило тому упомянуть о том, что он мечтает о Лу Вэе, как ему тут же стало дурно. Он отчасти понимал, что Цянь Ту попросту издевался над ним, наверняка получая истинное удовольствие в те короткие мгновения, когда Лу Вэй выходил из себя из-за его слов, но, сам Лу Вэй ничего с собой поделать не мог и реагировал на все его насмешки, словно глупый мальчишка. И, вновь словно прочитав его мысли, Цянь Ту, хитро глядя на Лу Вэя, сказал:
— Не серчай, красавчик. Это я так, от безделья глупости несу. А ежели я тебя обидел, что с меня взять? Я ― дурной человек.
— Не обольщайся, я не обращаю внимание на слова всяких там. Всё, бывай! — сказал Лу Вэй, который развернулся на пятках и направился к выходу, а Цянь Ту ему в спину бросил:
— Ещё увидимся, красавчик, доброй тебе дороги. Берегись, как бы тебя такого прелестного никто не украл.
Лу Вэй обернулся и показал Цянь Ту язык, а потом, довольный своей проделкой, убежал из тюрьмы. Цянь Ту же, глядя ему вслед, долго и заливисто смеялся.
***
На следующий день Лу Вэй решил наверстать упущенное и так заработался, что совершенно позабыл про то, что ему надобно появиться в сельской тюрьме, кормить одного бездельника заключённого. — Проклятие, у меня же идиот некормленый! — недовольно воскликнул он, глядя на то, как угасало солнце. Быстро собравшись и положив в корзину всё, что у него осталось из еды после обеда, Лу Вэй быстрым шагом направился к сельской тюрьме. Но стоящий у ворот стражник тут же преградил ему путь, выставив перед собой острое копьё. — Стойте где стоите, господин. Дальше вам пройти не дозволено. — С какой это стати? Я пришёл навестить Цянь Ту и передать ему поесть. Не первый раз прихожу, что ещё за фокусы? — Это не фокусы, это копьё! — потерянно сказал стражник. — Вот тугодум, — тихо пробубнил себе под нос Лу Вэй, а потом чуть громче сказал: — Уважаемый, вам что же, не известно, что мне по закону положено кормить... кормить… — Лу Вэй тяжело вздохнул, поскольку слово "муж" всё никак не хотело выговариваться. — Кормить одного заключённого? — Не положено, — вновь завёл свою песню стражник. — Вы, господин, ежели так закон соблюдаете, то должны знать, что после заката никто в тюрьму не имеет права заходить, кроме, конечно же, главы деревни, наместника провинции дежурных стражников и императора, но тот, верно, даже не знает про такую деревню, так что ему нечего тут делать, хы-хы. Лу Вэй посмотрел на стражника, как на идиота, поскольку тот вёл себя именно так, а после, глянув на свою корзину, полную еды, расстроенно протянул: — Что же делать? Голодный ведь останется.. — Так я могу передать! — тут же воскликнул стражник — Так чего же ты молчал, идиотина! — Вы не спрашивали ― я не сказал. — Вот, держи корзину. Передай заключённому по имени Цянь Ту. Сказав это, Лу Вэй бережно вручил корзину стражнику, а потом простоял у ворот тюрьмы до тех пор, пока стражник не скрылся, как будто сомневался, что тот сумеет нормально выполнить его поручение. На деревню Ханьцзай опустилась ночь, и, прождав ещё немного, Лу Вэй медленном шагом направился домой; но стоило ему свернуть за угол, как он столкнулся с известной городской сплетницей ― госпожой Хэ Цзы. Та славилась скверным нравом и тем, что знала всё про всех, а если не знала ― додумывала и рассказывала, пуская по деревне необоснованные слухи. Увидев её, Лу Вэй поморщился, поскольку знал, что та не пройдёт мимо, а непременно начнёт у него выискивать, что-же он делал так поздно ночью далеко от своего дома. Именно так и случилось: уперев руки в бок, госпожа Хэ Цзы встала посреди дороги и громко спросила: — Доброго вам вечера, господин Лу Вэй. А чего это вы зачастили на нашей улице? — Дела у меня, — сухо ответил ей Лу Вэй. — Даже не поздоровались ― негоже так со старшими обращаться! — Добрый вечер и до свидания, — сказал Лу Вэй и попытался пройти мимо женщины, но госпожа Хэ Цзы была хитрее и вновь преградила ему путь. — А на вопрос вы так и не ответили! Какие у вас дела в наших краях? Только не врите, что корзины развозите. У всей деревни давным-давно полно ваших корзин и никто больше не захочет их купить. — Что же вы, думаете, госпожа, что я только корзинами да занимаюсь, и всё? — с издёвкой спросил Лу Вэй. — До сих пор я так и думала, но вот недавно до меня дошли интересные новости, — сказала госпожа Хэ Цзы и хитро ухмыльнулась, на что Лу Вэй поморщился. Госпожа Хэ Цзы жила по соседству с главой деревни, и хоть она, на удивление Лу Вэя, не присутствовала на тех событиях, которые назывались церемонией бракосочетания, но он был уверен, что она давным-давно прознала про то, что его женили на заключённом, которому осталось отмотать в тюрьме ещё пять лет. — Мне прекрасно известно, что с вами случилось, — состроив жалостливое лицо, сказала госпожа Хэ Цзы, — глава деревни поведал мне, что вы недавно женились… — А если и так, то что? — с вызовом спросил Лу Вэй. — Да ничего. Только говорят, жена ваша ― прелестная красавица, да вот только не здешняя она, да и семейка у неё дурная. — А вам-то что? Не вы же на ней женились, — тут же сориентировавшись, ответил ей Лу Вэй. По правде говоря, Лу Вэй, был уверен, что глава деревни поведает госпоже Хэ Цзы всю правду, но тот, видимо, испытывая угрызение совести за содеянное, решил соврать на благо Лу Вэю. И как он только не догадался раньше, что никто не прознал про его брак с мужчиной? Ведь на улице на него не показывали пальцем, ему под ноги никто не плевал, когда он ходил на рынок, а его корзины продолжали покупать. Если бы кто из деревни, кроме тюремных стражников, прознали про случившееся, он бы непременно стал изгоем или посмешищем, а так хоть в чём-то повезло. — Не повезло вам, ой, как не повезло, — приторным голосом сказала госпожа Хэ Цзы. — Так ежели у вас такая прелестная жена, чего вы в тюрьму ходите? — Ну, вам ведь сказали же, что у жёнушки моей дурная семейка. Тесть у меня там сидит за разбой, вместо жёнушки несу ему еду, чтоб не помер, не хочу взять грех на душу! — Ай-яй-яй, горе-то какое.. Это же надо было такую жену себе подыскать. Тьфу, я погляжу, вам всё не везёт да не везёт, господин Лу Вэй. А знаете, что нужно делать, дабы избавиться от несчастья, что за вами следует по пятам? — Ну, и что же? — Зайдите ко мне завтра, после заката, — облизнувшись, сказала женщина и провела пальчиком по груди Лу Вэя. — У меня есть действенный талисман от именитого шамана, я вам его задаром отдам. Ну, как задаром, за небольшую услугу, — сказала госпожа Хэ Цзы и многозначительно улыбнулась. От её улыбки Лу Вэя передёрнуло: не хватало ещё, чтобы сумасшедшая женщина начала за ним ухлёстывать. Делать было нечего и, дабы как можно скорее от неё избавиться, Лу Вэй, улыбаясь, сказал: — Ваша удача мне ни к чему, госпожа, ведь дома меня ждёт прелестная красавица, и никто, кроме неё, мне милее уже не будет. Доброго вам вечера, госпожа, и не гуляйте ночью, а то люди могут подумать, что в нашей деревне завелось привидение, — довольно ухмыляясь, сказал Лу Вэй, слегка презрительно посмотрев на госпожу Хэ Цзы, после чего, обойдя её, неспешно направился домой, а в спину ему прилетело: — Тьфу, да чтоб тебя демоны отодрали!
