Маг и я

73

      — Держи добавку! Очень вкусно! Я сама готовила!       — Не надо, мама! — Но бабушка будто не заметила отстраняющего жеста и плюхнула в тарелку отца новый окорочок.       — Ты мне не куксись! Хоть домашней еды поешь! А то Майка совсем не кормит, вон как отощал!       Отец вздохнул и стал пилить ножиком резиновый окорочок. Пилил так остервенело, что в хрустальной вазе тряслись тюльпаны и душистые комочки мимоз — настоящее чудо посреди заснеженной Москвы.       Саша не без грусти взирал на три чахлые гвоздики, выбитые им с боем в цветочном на Сретенке. Лакомства тоже не радовали — три заветрившихся пирожных «картошка» остались нетронутыми. Куда им, когда рядом воплощенным искушением развернулась коробка финских конфет-ассорти! Надя в очередной раз занесла над ними руку, застыв в нерешительности, точно художник перед палитрой. Встретив насмешливо изогнутую бровь отца, сцапала уже третью конфету.       — В «Березке» отоварился? — не выдержав, обратился к отцу Саша.       — Угум-ф. — Отец освободил рот от бабушкиной стряпни. — Только туда и ходил бы. Там всегда полные прилавки и ноль народа. Да ты не кисни! — Отец перегнулся через стол и потряс Сашу за плечо. — Утвердят твой номер — и из заграницы вылезать не будешь!       — Ого. — сдержанно откликнулся Саша. — Мой номер! А не рановато? Особенно когда даже сценария нет?       — Сценарий — дело наживное, — отмахнулся отец. — Даром, что ли, я в Главке засел? Утвердят, куда денутся. Тем более трюки все опробованные, прошли проверку временем…       — Стоп, какие еще трюки? — насторожился Саша. Надя сколько угодно могла пинать его под столом — внутри все закипало.       — Хорошие трюки, тебе — самое то. — Отец будто не замечал Сашиной перемены в настроении. — Сжигание ассистентки, исчезновение из мешка там, выйти сухим из вазы с водой, из этой оперы… Да что там у тебя за скотный двор!       В крошечном закутке за холодильником Гузя и Клепа делили Клепину миску с водой. Заключать водяное перемирие никто не спешил. Гузя совершал короткие, как у фехтовальщика, выпады и грозно шипел. Клепа сидела в глухой обороне, прижимая и без того вислые уши.       — Они ж артисты! — усмехнулась бабушка, подзывая к себе Клепу. — Хлебом не корми, дай пособачиться. Правда, Клепа?       — …так, о чем я… А, про трюки. Трюки мировые. И ассистенты испытанные! Такие же, как вы, на простое маются. Да не надо далеко ходить — вон, главная ассистентка у тебя под носом. Нечего такой красоте в кордебалете пропадать!       — В-верно, Павел Францевич! — Надя поперхнулась конфетой и теперь смущенно сминала блестящий фантик. — Вот и я Саше об этом семь дней без выходных твержу! А он меня не сжигает и не топит, изувер!       — Папа. — Саша с трудом подбирал слова. — Какие еще ассистенты, какое сжигание? Ты бы еще распиливание надвое предложил. Это же воровство! И у кого? У Кио!       — Ты отца не обвиняй! — повысил тон отец. — Параллельное творчество, а не воровство. Кио твой что, патентовал фокусы? Нет? Ну тогда зачем сопли разводить? Главное, ничего сверхсложного, ничего такого, чтоб ты со своим стариком не делали бы.       Саша аж ложку выронил.       — То есть, ты вообще не видишь разницы?!       — Где? Да что там опять? Уберите это от меня подальше! — Отец притопнул ногой на Гузю, пришлепавшего на поднявшийся шум.       — Не держать же его в клетке целый день! — Бабушка поманила Гузю к себе и дала кусочек хлеба.       — Я говорю про аттракцион наш с Фэллом. Что он и распиливание бабы для тебя — одно и то же. Что б ты знал, у нас планов — громадье. И сценарий тоже есть. Только представь: обычного советского парня на ковре-самолете заносит в арабскую сказку… А Фэлл является в образе джинна…       — Да заманал ты со своим Фэллом! — перебил отец. — Он заслужил отдых. И довольно об этом! — Отец впускал в голос все больше командных ноток, — Я не для того тебе семейный номер на блюдечке принес, чтоб ты нос воротил.       Опять. Опять отец давит прессом. Прессу безразлично, что испытывает прессуемый им материал. Прессу нужно видоизменить материал под требуемые параметры. И точка. Что противопоставить такому?..       Три года назад Саша малодушно сбежал. Теперь — приехал сам. Кто кого?       — Вот ты мне все про семью толкуешь. Семья-то, семья-сё. Скажи тогда, где мама? Почему не пришла?       — На работе задержалась.       — В международный женский день? — наседал Саша.       — А что не так? — взвился отец. Саша поймал его за руку, оттого тот и злился. — Сверхурочные, может, у нее, откуда я знаю? Взял бы да позвонил, сын называется!       — Что-то я тебя слабо интересовал, пока у нас все было хорошо…       — Что, мне одной с моим диабетом конфеты доедать? — Хорошая попытка спасти положение, бабуля, но поздно.       — Вижу, недовоспитал я тебя… — Тут Гузя, оттаскивавший миску с водой от Клепы, нечаянно пролил все ее содержимое аккурат отцу на носки. Надя задавила смешок рукой. Увы, у отца с чувством юмора не задалось. Он подскочил, схватил жалобно гнусавившего Гузю за шею и, не успели все опомниться, вынес его в ванну, где и запер.       — Паш, ты что, ополоумел?! — поднялась с места бабушка. — А если б придушил?!       — Невелика потеря, — Отец шикнул на забившуюся в угол Клепу. — Терпеть не могу твою живность! Цацкаешься с ними, как с детьми. Тьфу! Трех мужей сменила, а сносно стряпать не научилась. Требуху если только для львов своих!       Бабушка стукнула по столу сухощавым кулачком.       — Ты жену свою воспитывай, а меня не трожь! — Саше послышалось, или в грозном голосе скользнула дрожь?       — Опоздала ты с советами, мама! — Отец покраснел едва ли не сильнее бабушки. — Мы разводимся. Ты это хотел услышать, сын?       — Как? Когда? — Тут уже подскочил Саша. На самом деле просился щекотливый вопрос: «Почему именно сейчас?!», но ситуация была и без того напряженной.       — Тебя это не касается. — отрезал отец. — Ты уже дал понять, что для тебя семья, династия. Катись к своему кудеснику, хоть в наперстки народ дури, хоть шпаги с ним глотай. Только наперед знай — помощи от меня не жди. Выкарабкивайся из этой ямы сам.       — Замолчал! Сел… на место! — Донесся слабеющий голос бабушки. Худшее подтвердилось: опять вся в испарине. Еле переводя дыхание, бабушка дрожащей рукой указывала куда-то в коридор. Саша понял без слов. Метнулся к стоявшему в прихожей трюмо — и мгновение спустя уже наносил каплю бабушкиной крови на анализатор глюкометра.       — Несессер, живее! — скомандовал он.       — Какой еще несессер? — побледневшими губами пролепетал отец.       Саша махнул рукой и рванул к бабушке в спальню, где хранились лекарства.       Не успел отец вызвать скорую, как бабушка сама вколола себе принесенный Сашей инсулин.       Чуть погодя Саша повторил замер сахара — и, увидев на табло результат, выдохнул. Тут его посетила приятная мысль: все эти неземной красоты цветы и заграничные конфеты из «Березки» — ничто по сравнению с этим похожим на калькулятор прибором. Этот раунд с отцом он бесспорно выиграл.       — Я могу что-то сделать? — Будто бы признавая поражение, присмиревшим голосом спросил отец.       — Да, — шепнула бабушка с болезненным придыханием. — Ты можешь… выйти отсюда и… закрыть дверь… с той стороны.       Отец вобрал воздуха в широкую грудь, понимающе кивнул и вышел вон. Скрипнула входная дверь. Даже чтоб одеться не задержался — на ходу будет, значит.       Тут Саша почувствовал болезненный тычок в бок — и его под ручку вывели в коридор.       — Это какого хрена сейчас было? — разъяренно прошипела Надя. — Мы тут кое-как перебиваемся, а ты «Отцы и дети» по ролям разыгрываешь! Молодец! Теперь вообще никакого номера не будет. Правдоруб херов…       Саша приготовился к новому болезненному тычку, но Надя сама выпустила его из своих тисков и устремилась в прихожую.       — Куда собралась? — нахмурился Саша, пока та набрасывала на себя дубленку.       — Разгребать, что ты наворотил, — громче приличного сказала Надя и, схватив с вешалки забытую отцом пыжиковую шапку, выпорхнула на лестничную клетку.       Саша не стал никого догонять. С уходом отца и Нади как-то… полегчало, что ли?       В квартире остались только Саша и бабушка. Совсем как в старые-добрые. Выпустив ошалевшего Гузю из-под домашнего ареста, Саша вернулся на кухню. Что же он застал?       Бабушка, с минуту назад бывшая на последнем издыхании, надкусывала конфету из отцовского набора.       — Бабушка! — с укором в голосе сказал Саша.       — Лучше не спорь со мной! — фыркнула она, но покорно завернула остаток конфеты в фантик. Впрочем, этот фантик она тут же умыкнула в карман: — Вот и снова мы с тобой одни. Знаешь, в одном Паша прав.       — В чем же? — Саша подсел к бабушке и взял ее иссушенную руку в свою.       — Семьянины из нас не очень…       — Может, это наша семейная традиция?..       — Шурочка, Шурик ты мой, — Бабушка притянула Сашу к своей груди и взлохматила ему волосы. — Порой оглядишься — вокруг не люди, а одни звери. Но ты — мой самый любимый ручной зверек!

74

      Листок с обязательными элементами так и висел на доске объявлений. Качаясь с носков на пятки и пряча купленную розу за спиной, Саша изучал список.       Обычно преподаватель с учащимися готовят учебные номера для дипломной работы. Но всегда находятся уникумы, которые остаются без номера. Вместо номера они показывают комиссии заявленные трюковые связки.       Саша с ностальгией улыбнулся.

ГИМНАСТИКА:

ЮНОШИ

Кольца

1. Передний и задний планши.

2. Из виса выкрут назад — подъем переворотом в стойку на руках.

3. Силой стойка на руках.

4. «Крест».

5. Сход: двойное сальто назад с поворотом на 360 градусов или сальто назад прогнувшись с поворотом на 360-720 градусов

ДЕВУШКИ

Кольца

1. Штиц — кульбит — штиц.

2. Стойка на согнутых руках.

3. Задний планш.

4. «Флажок» с выходом в штиц.

5. Всевозможные махи, выкруты, подъемы.

Трапеция

1. Из виса на подколенках обрыв с поворотом на 360 градусов в носки.

2. Из виса на каче назад курбет с обрывом в носки.

      Ничего не изменилось.       Саша двинулся по коридорам ГУЦЭИ. Темные аудитории пустовали. Репетиционный манеж — на клюшке. Только со стороны тренировочного зала раздавались голоса. И это в восьмом часу вечера!       По мере приближения к залу один голос становился все отчетливей. Мамин голос? Негромкий, мягкий, ласковый. Точно ее.       — Уголок, Митя, давай! Куда ноги опускаешь? Держать! А-а-а теперь выходи на качели. Умница!       Саша устроился за приоткрытыми дверьми зала и украдкой подглядывал в образовавшуюся щель.       Затянутая в черное тренировочное трико мама кружила вокруг пыхтевшего на кольцах карапуза. Карапуз тянул, дай бог, на «троечку», но похвал получал на добрую «пять с плюсом».       Остальные мальчишки и девчонки кряхтели в положении «мостик» или в шпагате. Периодически, как в одной известной песенке, мостик падал. Павший отправлялся на кольца — делать «ласточку» или «летучую мышь».       — Молодцы! — мама проводила ребятню до двери, — До встречи в четверг!       — До свидания, Майя Даниловна! — вразнобой затянули дети, волоча по полу замаранные мешки со сменкой.       Мать выглянула за дверь — помахать детям вслед, и застыла.       — Саша?       — Извини, что без предупреждения. Думаю, дай загляну на работу, хоть узнаю, чем живешь.       — Д-да, конечно! — в легком замешательстве мама пригласила пройти.       Саша шагнул в зал.       — Я тут подумал, мы восьмого марта так и не пересеклись, ты без подарка, неудобно как-то.       — Да что ты…       — Нет, я настаиваю! Правда, с цветами сейчас напряженка. Но ловким рукам это не помеха.       Саша достал из кармана джинс сложенную салфетку.       — Уно-моменто! — Саша скрутил салфетку наполовину в подобие стебелька, из распустившегося конца сформировал подобие бутона. — Бумажная розочка. Такую и твои школяры скрутят. Но не все так просто, как кажется на первый взгляд.       Легкий пасс рукой — и розочка, только что лежавшая на ладони, без всякой причины стала подниматься вверх.       Сбитая с толку, мама закрыла рот руками, будто боялась одним дыханием нарушить волшебство.       Но вот розочка оторвалась от ладони и зависла в воздухе, как в невесомости. Не сводя с цветка глаз, Саша поочередно обвел его руками сверху, снизу и с боков. Розочка продолжала невозмутимо парить в пространстве.       — Она что, волшебная? — вырвалось у мамы.       — Волшебная, — улыбнулся Саша. — Но никакой, даже волшебный, цветок не сравнится с живой розой.       Завершающий штрих: Саша поднес к парящей розочке купленную в киоске зажигалку. Щёлк! — И скрученная из пиробумаги розочка вспыхнула ярким пламенем. Вместо нее в Сашиных руках очутилась живая алая роза, купленная втридорога у одного азербайджанца.       — Это было… восхитительно! — мама с суеверным трепетом ощупывала цветок. Мазнула сухими губами по Сашиной щеке и поспешила к стоящему в углу столу, в ящиках которого долго что-то искала.       — Как жаль! Не во что толком воды набрать…       — Мам, плюнь ты на воду, давай поговорим.       — А, точно, давай! — вот, снова это замешательство! Мама бросила суетиться так же резко, как начала, просто отложив розу на стол.       Саша собрал разбросанные по залу маты, присел на них и похлопал рядом с собой. Мама присела на самый краешек.       — Я слышал, вы с отцом разводитесь? Это правда?       — Паша сказал? — Мама уставилась в пол, будто в произошедшем было что-то унизительное.       — Сказал. Между делом, будто к слову пришлось. Ему как всегда не до деталей. Что стряслось?       — Стряслось давно, и не раз, и не два. — Дипломатично уклонилась от ответа мама. — Давно надо было податься, да руки не доходили. Мы так и хотели, тихо разбежаться, без дрязг, по-человечески.       — По-человечески? — Как Саша ни старался, нервы его сдали. — Что квартира кооперативная целиком ему отойдет — это по-человечески?! Вы же на общие ее строили.       — Саша, понимаешь…       — Нет, ты пойми. Он же неспроста это затеял именно сейчас. Сейчас закон приняли, что граждане по выплате пая получают кооперативные в собственность. Этот кобель просчитал, что паевые вот-вот выплатит, вот и подсуетился, чтоб с тобой квартиру не делить.       — Это мило, что ты беспокоишься. — Мама взяла его за руку. — Но мы как-нибудь сами…       — Но… — Саша попытался возмутиться, но мама покачала головой.       — Расскажи лучше, как у тебя дела.       — У меня?..       — У тебя.       — У меня все… хорошо, — неуверенно протянул Саша. Все ведь это хотят от него услышать? — Будем с маэстро новый номер ставить. Уже даже наметки на сюжет есть! Займемся восточным фольклором. Я буду Алладином, а маэстро — джинном. А какой мы трюк с левитацией сделаем — все ахнут!       Саша надеялся, что мама подхватит разговор и задаст хотя бы парочку вопросов. Куда там!       — А как же Паша? — Мама подтянула колени к груди и сложила на них острый подбородок. Взглянула строго из-под сведенных бровей. — Он столько сил потратил, чтобы достать для тебя реквизит, собрать команду. Все связи подключил!       — А я просил?! — Саша начал заводиться. — Маэстро тоже! Вон сколько в меня вгрохал!.. Побольше вашего. Если по времени, проведенному вместе.       — Паша хочет тебе добра. Он старается укрепить семью, наладить контакт с тобой, — сказала мама и украдкой бросила взгляд на часы.       — Да вы… — не выдержав, Саша подскочил. Сжал кулаки. — Укрепить семью?! Все детство. Все детство я мечтал, чтобы вы меня забрали с собой. У всех родители, как родители, а я в классе один с бабушкой живу. Я хотел!.. Чтобы ты занималась мной, как сейчас этими детьми! А не… — Голос дрогнул, но Саша быстро взял себя в руки. — Обстоятельства разные. Я знаю. Но не надо мне втирать про ваши «укрепления». Я вам мешался, вы скинули меня бабушке. А сейчас, удобно. Вырос. Сопли подтирать — не надо, уроки делать — не надо, водить на кружки — не надо, по больницам таскаться — тоже. И вы, красивые такие, нарисовались.       — Я хотела тебя забрать, — шепнула мама. — Правда! Хотела. Но Паша был против.       — И почему же он был против?!       Мама отвернулась. Даже в эту редкую встречу она отстраняется от него!       — Почему? — едва не молил Саша.       — Паша… он сомневался, что ты от него.       — Чего?! — Саша понимал, что сейчас самое время заткнуться, но ничего не мог с собой поделать.       Маму было жалко, но еще жальче было себя.       — Мы тогда шли на Всесоюзный смотр, Паша всем потогонку устроил. Ты знаешь, он умеет. Пока не будет доволен, с манежа не уйдет. Репетировали до потери пульса. В общем, я промахнулась. Не сгруппировалась, плохо пришла на сетку. Подозрения на перелом берцовой. Ну, дальше скорая, травма, а в травме — он. Главное, ростом невысок, невзрачный весь. Но такой… добрый, шутил, не переставая. Все улыбался, ну, я и спроси, что тут веселого?       А он выдал: «Если звезды падают, значит, это кому-нибудь нужно?..»       На смотре поставили крест, Паша хандрил, а у меня только Витя на уме. Кость срослась давно, а я гипс не снимала. Говорила Паше, что езжу на осмотры, он верил. Что будет — я толком и не думала. Видимо, что само как-нибудь рассосется. Не рассосалось. Сидим с Пашей вечером, а меня как затошнит… Я на своих двоих в туалет и припустила. Он сразу все понял. Месяц не разговаривали. Я даже до конца не уверена, что его зацепило сильнее: моя измена или сорванный смотр… Спустя месяц снова заговорил. Снова стал ходить в гости к цирковым, выбираться в город. Возвращается из города, ложится рядом, а от него чужими духами несет… Нет, Паша вел себя достойно. Как ты родился, сам поехал в ЗАГС, сам подал заявление. Ни словом не упрекнул. А я — его. Это было нашим табу. Так и молчали все эти годы. Теперь ты взрослый, имеешь право знать… Саша? Ответь что-нибудь!       Саша сидел, уставившись в изрытый тысячью ног линолеум, и чувствовал себя нисколько не лучше.       — Бабушка, — совладав с эмоциями, выдавил он из себя. — Она знает?       — Конечно.       — Спасибо. — Благодарность была искренней.       — Ты, наверно, злишься на меня? — Мама сверлила носком чешка многострадальный линолеум.       — Нет, — Саша поднялся с матов. Внутри — удивительная легкость. Наверное, побочка от опустошения. — Злоба рождается от недопонимания, а теперь я как раз все понял. — И, увидев, что мама в который раз бросила взгляд на часы, предложил: — Что-то мы засиделись. Давай, провожу тебя, что ли. Тебе куда?       Это не было деланной вежливостью, хотя теперь, когда все карты были вскрыты, Саша толком не знал, о чем еще им разговаривать.       — Саша, я…       — Маечка, я не помешаю? — в дверях вежливо кашлянули. Саша вздрогнул. На пороге аудитории стоял среднего роста мужичок в замшевой курточке. Сухощавый такой, с тонкими чертами лица, волосы до плеч — и даже все еще на месте, голос высокий, но не писклявый — неплохой выбор.       — Подожди, Леня, я сейчас! — Снова засуетилась мама и сбежала в раздевалку.       Пока мама переодевалась, Саша и Леня стояли посреди опустевшего тренировочного зала, не зная куда деть глаза.       — Поторопись, дорогая, контрамарки пропадут! — окликнул Леня маму, вертя в руках бирку от гардероба. Бирка выскользнула из рук, но тот молниеносно ее подхватил. Широкие мозолистые ладони. Ноготь, заплывший синевой, будто на палец что-то уронили.       — Жонглирование преподаете? — погадал Саша.       — Да! — Саша вдруг перестал быть невидимкой, и Леня расплылся в учтивой улыбочке. — Какой наблюдательный молодой человек! Будем знакомы, Леонид Павлович, можно просто Леня. А вас?       — Саша. — Улыбка в ответ. — Маечкин родственник. Дальний…       — Бегу, Лёнечка, бегу! — Мама вернулась из раздевалки в белом платье-футляре, балансируя в сапогах на высоких каблуках. И то, и другое придавало ей больше неуклюжести, чем грации.       Взглянув на стол, она замешкалась. На столе лежала так и не дождавшаяся воды роза. Мама смущенно перевела взгляд с нее на Сашу.       — Маечка, билеты! — переминаясь с ноги на ногу, взмолился Леня.       Саша покачал головой. Он облегчит маме задачу: зачем ей выбирать?..       — Меня не ждите! Приятного вечера! — сказал Саша, освободив бедняжку от неловкого прощания.       Она облегченно кивнула и потрусила к выходу. Леня — за ней.       Саша со смешком подобрал со стола розу, погладил обработанный им от шипов стебель.       Пусть бедняжка молчит дальше. Некоторым лучше не говорить вовсе.       

75

      — С поздравлением к двадцать третьему февраля ты несколько припозднился. А на женщину я вроде бы не очень похож. — Фэлл озадаченно принял розу и посторонился, давая пройти в комнату.       Саша скинул у порога ботинки, стянул шапку со вспотевшей головы.       — Мама усвистала на свиданку и забыла мой подарок. Ну не выбрасывать же? Десять рублей отдал!       — Очень… романтично. В следующий раз все же соври, что купил специально мне! — Фэлл стал копаться в захламленной тумбочке в поисках подходящей емкости. Вернее, одна была, но Фэлл ее усердно игнорировал.       — Да вы не стесняйтесь, маэстро, берите уже свою бутылку. Заодно выльете эту гадость.       Фэлл пробормотал что-то бессвязное и взял с тумбочки наполовину приконченную бутылку «Жигулевского». Бутылка оплакала утрату в раковине неподалеку — и, вуаля, подрезанная роза заняла почетное место посередине стола.       Фэлл наклонился к бутону:       — М-м-м, дивный аромат. Пахнет пивом. Новый сорт?       — «Нам слаще аромата роз похмелья перегар?» — В голове заиграла песенка из мультфильма.       — Переврал цитату ради рифмы? Неплохо. Ты надолго? Или на минутку заскочил? Чай поставить?       — Ставьте, — Саша плюхнулся на стул и, сам не зная почему, улыбнулся поставленной розе. — До Главка дошли?       — Лучше б не ходил. Одна сертификация аппарата год сожрет. Я показал наработки — мне у виска покрутили. Производственный цех клепает типовые аппараты, а у нас тут технологии внеземных цивилизаций, не иначе. Ищи-свищи, кто возьмется за такое. И оплатят ли…       Саша облокотился о стол:       — Значит, найдем инженера и пойдем по заводам. Сдюжим.       Фэлл опустил кипятильник в банку:       — Ну не знаю, не знаю…       — Маэстро. Ни шагу назад. Мне отец, только представьте, ящики Кио подсунул. Так я чуть со стула не упал! Не собираюсь я показывать такую халтуру, когда мы с вами с нашей идеей всех за пояс заткнем!..       — Как бы не заткнули нас…       — Даже слушать это не хочу! — Саша пододвинул к себе заварочный чайник. На всякий случай ополоснул его в раковине и уже потом сыпанул заварки.       На мгновение повисла тишина. Саша раскладывал сахар по чашкам, бряцая ложечкой о фарфоровые стенки. Фэлл достал из кармана брюк колоду и рассеянно затасовал карты «хвостом ласточки».       — Нам никогда не выделят такое финансирование, — сказал он со вздохом. — Не в это время. Так что я б на твоем месте…       — Значит, пойду шабашить, чтобы добавить из своих, — перебил Саша, прежде чем Фэлл озвучил то, что он не хотел слышать. — Мы в столице, а значит, тут гуляют денежные знаки. И знаки немалые. А Надя как раз говорила, что репертуар на шабашках надо обновлять. Убью двух зайцев одновременно.       — Твой отец не так уж неправ. Трюки Кио — неплохой вариант, народ на них идет. Зачем ты отказываешься от простого пути и лезешь в гору?!       — Вы же полезете туда со мной. А я когда-то мечтал о походах. — Вода в банке закипела, и Саша вылил ее в чайник. Накрыл крышечкой, пусть настаивается. — Чтоб костерок, лес, ночное небо… и кто-то рядом.       — Что-то тебя не туда понесло.       — Мне не нужны чужие фокусы. Я хочу работать наши трюки вместе с вами. Неужели непонятно?! Или вы от меня что-то другое ожидаете услышать?!       — Наверное, хочу, а не ожидаю.       Саша прикусил изнутри щеку. Что-то… неудачное он выбрал время, чтобы зайти. Ночь уже задрапировала окна. Он с Фэллом в комнате один на один. И… Фэлл снова затрагивает те темы, которые безопаснее обходить стороной.       Саша взглянул на дверь, но понял, что, сбеги он второй раз — то навсегда распишется в малодушии.       — Зачем вам это? — Все мысли, которые Саша передумал после той короткой близости в Горноуральске, можно было вложить в этот вопрос.       Мужчина. В возрасте. В сомнительных связях замечен не был. Да что там, даже к молодушкам не тянулся… Если быть честным, вообще ни к кому не тянулся. Отшельник, сам себе на уме. Какая муха его тогда укусила?!       «Ты у меня из головы не идешь». — Кто бы мог подумать? Саша не мог уж точно.       Одно дело держать при себе ученика и последователя. Даже друга — черт с ним! Кто сказал, что ревнуют только любовники? Но ревность ревностью, для этого тащить в постель совсем необязательно. Фэлл мог запросто удержать его, не теша иллюзией взаимности.       Но нет. Рискнул.       Для рядового мужчины шаг немыслимый. С каких пор Фэлл стал «нерядовым»?! Шальное любопытство попробовать новенькое? Безумство? На Банке заразился?! К чему сознательно идти наперекор обществу? Поставят клеймо, залечат, а то и посадят. Узнай знакомые, что ты из «таких», скажи спасибо, если только общаться перестанут. Лурье рассказывал про случаи и похуже.       Саша передернул плечами. Фэлл молчал, наливаясь щеками в цвет стоявшей в бутылке розы. Наконец заговорил:       — Я… знаю, что не подарок. Я немолод. Бываю несносен. Привык командовать. Могу вспылить, наорать — испортить жизнь любому…       — Это что за монолог Калугиной?! — хватился Саша.       — Ну что ты меня перебиваешь?!       — Гирша Натанович. Это плохо кончится. Просто потому, что вы — нормальный! Подчеркиваю! Нормальный мужчина. Не надо вам этого. Я слишком люблю вас, чтобы обрекать на такую жизнь. Эти ваши подачки… они этого не стоят. Я останусь с вами и без всего того, что вы пытаетесь мне сказать. Выдохните.       — Ты думаешь, у нас тут баш на баш, что ли, происходит?! — Голос Фэлла опасно задрожал.       — Конечно нет. И это я вам и стараюсь донести!       — Теперь послушай меня, — Фэлл хлопнул по столу и подался вперед. — Я не меняла какой, и чувствами не разбрасываюсь. У меня их и так немного осталось. В признаниях я не мастак, потому скажу словами классика: «У меня налицо все пошлые признаки влюбленности»!       — Что? «Я помню чудное мгновение, передо мной явилась ты»? — Саша улыбнулся, припоминая это место у Ильфа и Петрова.       — Представь себе. Хотя стой, лучше скажу: «Мне не к лицу и не по летам, пора, пора мне быть умней, но узнаю по всем приметам, болезнь любви в душе моей».       — Как вы Пушкина хорошо помните. Но он вам не поможет: я вам не верю, — Саша вернул чайник на стол с глухим «тук». — Это в пионерских лагерях мальчишки дрочатся — кто от скуки, кто любопытства ради. Не в вашем возрасте заниматься такой ерундой.       — Да не говори. Я сам себе противен, аж страх берет. — Тут Фэлл поднялся из-за стола.       Сделал шаг. Затем еще один. Обошел Сашу по дуге и замер где-то за спиной.       Саша чувствовал себя ассистентом, которого подняли из зала, не сказав, на что он подписался.       Наверное, стоило крутануться на стуле, чтобы не выпускать Фэлла из вида, но Саша застыл и ждал, что будет дальше. Это «дальше» не заставило себя ждать.       Рука Фэлла погладила его волосы. От затылка к шее. Пока ничего страшного. Фэлл потянул за рыжую кудряшку, расправил и тут же отпустил. И по новой.       — Как там с Надей?.. — Теплые ладони легли на плечи, сжали. Вкрадчивый голос раздался у уха. От одного голоса к члену прилило, но Саша упрямо смотрел только вперед — в стену.       — Вероятно, скоро сяду на секс-диету?       — Раз так, зову в мое кафе. Самообслуживание надоело.       — Господи, маэстро!       — Поцелуй меня.       Фраза отправила в нокаут. Саша дернулся, повернулся на голос.       Фэлл успел выпрямиться, убрал руки. Но его глаза. Они блестели, как перед выходом на манеж.       Саша встал и подался к Фэллу. Тот мягко отстранил рукой.       — Только не стоя. Шея болеть будет. Давай лучше так. — И Фэлл вальяжно опустился в затертое кресло, намеренно не перекидывая ногу за ногу.       — Снисходите до меня?       — Скажем так, уравниваю возможности.       Словно чувствуя сомнение, Фэлл похлопал по коленям, приглашая уже открыто.       На подкашивающихся ногах Саша прошел пару шагов и, пока не передумал, юркнул в запретные, но такие желанные объятия.       Летать на трапеции было куда проще, чем принимать и разрешать себе снова поверить — в саму возможность чего-то большого и взаимного.       — Вот теперь страшно мне, — сказал Саша.       — Будем бояться вместе.       Замолчали. А потом одновременно, словно по сверенным часам, подались друг к другу. Чувство такта совпало. Даже отсчитывать не пришлось.       Саша никогда не верил, что люди могут не подойти друг другу. Голос сверху четко и громко вел отсчет. Делай жизнь под этот счет — и все получится.       Раз — Учись. Два — Работай. Три — женись. Четыре — рожай.       Увы, кто-то торопился. Кто-то опаздывал. Находились и те, кто вообще прогулял занятия.       Саша ходил на все прилежно. Но что толку?..       Язык Фэлла проник в рот и столкнулся с Сашиным. Тот толкнулся в ответ, расплескав по рту сигаретный привкус. И как при такой горечи могло быть так сладко?..       Фэлл потянул с него свитер, Саша поднял руки, чтобы удобнее было стащить. Как будто сдавался. Хотя почему «будто»? Фэлл погладил его по спине, отстранился, чтобы оглядеть, словно не видел его голым по пояс.       «Сейчас одумается». — Мелькнула мысль. — «Ну не может не».       Но Фэлл только хмыкнул. Его пальцы пробежались по ключицам, обвели грудь по контуру. Подушечка указательного надавила на правый сосок, потерла.       Саша выдохнул сквозь стиснутые зубы. Очень хотелось дернуть ширинку, чтобы освободить вставший член. А еще, чтобы Фэлл приласкал затвердевший сосок языком, но разбери еще, на что он способен, а на что нет.       — Тут как? Как у девочек? — Прозвучал невинный вопрос.       — Маэстро. У вас так-то такие же.       — И правда.       — Полагаю, все индивидуально: кому-то нравится, кому-то нет, — сказал Саша. Его ладонь скользнула под край футболки, зеркально повторила ласку. Почувствовав, что сосок затвердел, и Фэлл заерзал, Саша задрал футболку и заменил пальцы языком.       Надо же: отозвался, запыхтел!       — Мм, неплохо. Ужас какой.       — Сейчас будет еще лучше.       Саша поцеловал Фэлла в висок, опустился к шее, считывая губами учащенный пульс. Уцепившись руками за пряжку ремня, сполз с коленей вниз, на ковер.       — Ты ч-чего удумал? — возмущенным шепотом спросил Фэлл.       Щелкнувшая пряжка ремня была ему ответом.       Сам виноват. Кто его просил шутить про кафе самообслуживания? Шутка — штука обоюдоострая — может ударить самого шутника.       Ширинка разошлась, высвободив налитый кровью и возбуждением член.       «А ведь я его вижу в первый раз», — Пронеслось в голове.       Первое знакомство в Горноуральске было заочным. Только теперь, при тусклом свете бра, Саша мог рассмотреть его. И Саша жадно рассматривал, пока позволяют. Хороший. Не призер международных конкурсов, но крупнее и не надо. Еще бы крайнюю плоть обрезал — чтоб отводить не пришлось — и вообще красота! Какое наслаждение — обхватить его, теплого, рукой, ощутить его твердость. Неподдельную. Эта твердость была красноречивее тысячи слов.       — Ты как хочешь, а я смотреть не буду, — и Фэлл откинул голову на спинку и подпер щеку рукой. Поздно, маэстро, мыслителя изображать. Нет, игра выше всяких похвал, да только наполовину: ниже пояса она теряла все правдоподобие.       Саша еще не коснулся члена губами, а тот призывно дернулся. И еще. И еще. Без всякого аутотренинга!       Саша не торопился. Он провел языком по натянутой, как струна, уздечке. Украдкой поднял глаза. Хитрый греховодник! Смотрит же, даже не скрывает. Ну, и пусть смотрит. Стесняться было уже нечего.       Саша провел языком по всей длине — от уздечки и до самых яиц, уткнувшись носом в кучерявые жесткие волосы. Потерся носом о яйца, вобрал одно в рот. Фэлл и член синхронно вздрогнули. Да, Саша поступил не по-спортивному — так вот сразу и по самому слабому, нежному месту. За такую дерзость и дисквалифицировать можно.       Проделав языком обратный путь, Саша глянул вверх. Фэлл — ни гу-гу — только протянул руку, запустив в его волосы пальцы.       Значит, дает добро? Хорошо. Очень хорошо. Тогда он «помаринует» Фэлла еще пару минут. Пускай еще поготовится.       Фэлл набирал полную грудь и с шумом выдыхал, причем все чаще и чаще. И, словно в такт, заколотилось, застучало Сашино сердце. Покуда он зарывался лицом в пах и вдыхал терпкий мускусный запах, у самого внизу нарастал томительный зуд. Саша не вынес: запустил руку к себе в джинсы с громким стоном. Его член давно затвердел, надо только немного подогнать…       Все, довольно церемониться. Головка налилась и стала сизой. Саша обхватил ее губами и скользнул дальше. Ощутил солоноватый вкус на языке.       — Хорошо, — выдохнул сквозь зубы Фэлл. — Еще…       Что ж, поднажмем. Сердце стучало как угорелое. Внизу все пульсировало. Саша собрал все силы, чтоб не кончить первым. Он больше не смотрел на Фэлла. Ему было слишком хорошо. Хорошо оттого, что делает приятно любимому человеку, делает безвозмездно. А в том, что Фэллу приятно, он не сомневался. Иначе почему тот подается навстречу? Почему сжимает кулак и натягивает волосы? Слабая боль только подзуживала — и Саша с силой надавил языком на низ головки, плотнее обхватив губами. Насадился ртом, позволяя члену проникнуть глубже, втянул щеки. И выпустил изо рта с хлюпающим звуком.       — Не могу… больше, — Фэлл попробовал оттолкнуть Сашу рукой, но тот не поддался.       Еще чего! Не может он. Еще как может.       Теперь волосы натянули сильнее, и стало по-настоящему больно.       Синхронно начали, синхронно кончили. И до чего же горклый вкус! Сбегать — сплюнуть?.. Ох. К черту. Проглотил. Снял языком белесый подтек с головки. Фэлл ошалело уронил руку на подлокотник.       А что?.. Пусть хотя бы тут будет относительно чисто!       — Ты… там как? — наконец спросил он.       — Я убил свои единственные трусы, а так ничего! — улыбнулся Саша, сложив голову Фэллу на бедро.       — Бери мои любые.       — М-м-м, что Надя подумает, увидев меня в чужих? Да и свалятся они с меня. Спасибо, откажусь.       — М-гм.       — Да хоть зарычите. Простирну, феном посушу — и в путь.       — Ты…       Вдруг в дверь постучали. Постучали с такой силой, что не поймешь кто: мужчина или женщина.       Оба разом подскочили и глянули на часы. Мать честная! Вот это они увлеклись! Без пяти одиннадцать!       — Гирша Натанович, что у вас там за разговоры в такой час? — прозвучал железный женский голос.       — Айн момент, Аида Иосифовна! Айн момент! — Никогда еще на Сашиной памяти Фэлл так быстро не приводил себя в порядок. А Саша — ему куда? Что говорить, какую легенду выдать, где устроиться? Мысли прыгали, как горох в банке.       — Гирша Натанович, последнее китайское!       — Милости прошу! — Фэлл последний раз оглядел себя в зеркале и открыл дверь.       — Та-а-ак, безобразничаем? — сухопарая, похожая на смотрительницу в музее, пожилая тетка завалилась в комнату. — Ну-с, где она?.. Ой, прости господи! — она всплеснула руками, — Я уж подумала, с вами женщина!       — Аида Иосифовна! — с деланной укоризной поцыкал Фэлл, уперев руки в бока. — Как вы такое могли обо мне подумать? Прелесть моего возраста в том, что я могу не осквернять общение с прекрасным полом плотскими позывами!       — Ой, бросьте свое лукавство, — потрясла пальцем Аида Иосифовна. — У нас тут был один ковёрный, на вид — старичок-божий одуванчик, так я его с двумя гимнастками застукала!       — Мы просто это… репетировали, — нашелся, что сказать, Саша. — Если надо, я пойду…       — Да сидите-сидите! — махнула рукой Аида Иосифовна. — Вижу: люди культурные, не шумите, не выпиваете… Стоп. А это что такое? — И она указала пальцем на розу в бутылке.       — Э-э-э, это, понимаете… — Эта импровизация Фэллу явно не давалась.       — Ничего понимать не хочу! — сдвинула брови Аида Иосифовна, — Правила читали? НИКАКИХ СПИРТНЫХ НАПИТКОВ В НОМЕРЕ. В первый и последний раз предупреждаю! Так, я дальше побежала. Полчаса даю — и марш по домам!       Когда за Аидой Иосифовной захлопнулась дверь, Фэлл и Саша синхронно выдохнули. Потом переглянулись. Саша улыбнулся. Фэлл — тоже. У обоих резко сперло горло — подступивший смех просился наружу.       — Тссс! — переждав очередной приступ, Фэлл приставил палец в губам. — Шуметь строго воспрещается!       — О-о-ой! — перевел дух Саша, наконец стягивая с себя джинсы и влажные от спермы трусы. — Правила! Чудесные правила! Ну, слава богу, я не женщина!       — Да, это все упрощает! Кто бы мог подумать! — усмехнулся Фэлл, но весь как-то стушевался, пропуская голого Сашу мимо.       Быстро сполоснувшись и застирав трусы, Саша вышел из душа и чуть не врезался в Фэлла, караулившего его за дверью.       — Маэстро, вы чего?       — Я тут… Гх-м. Подумал, — Фэлл провел тыльной стороной руки по Сашиным волосам, спустился по спине, пока не остановился на заднице. — Главное ведь не шуметь? — И крепко прижал к себе. У Саши аж дыхание перехватило — но не от объятий.       — Вы сегодня не убедились, что я плохо держу язык за зубами?.. — Саша резко присел, выскользнув из плотного кольца рук.       — А если без шуток? — Саша не верил глазам: Фэлл, заслуженный артист цирка на пятом десятке, выглядел как ребенок, лишенный сладкого! А детей надо воспитывать.       — Маэстро, как взрослый человек скажите, чем руководствуется Союзгосцирк в своей работе?       — Известно чем, пятилетним планом. Это здесь при чем? — Фэлл снова потянулся к ускользающему заду. Саша никогда не думал, что будет шлепать Фэлла по рукам!       — Вот и здесь есть… план. Расписание.       — Не понял.       — Я не женщина.       — Это заметно. И?       Саша потер пылающие щеки. Лурье такие вещи объяснять не приходилось… к нему, правда, и не придешь неподготовленным. А если придешь — к заднице не притронется. И ладно молча побрезгует, так еще припечатает: «дерьма мне и в школе хватает».       — В аптеку сходить — минут тридцать займет. Клизма — еще минут тридцать-сорок. Мне продолжать?..       — Гх-м, — На лице Фэлла отразилась гамма чувств: от детского неведения до первобытного ужаса. Ужас на лице и остался.       — К тому же аптеки уже закрыты… — Саша отвернулся, повесил трусы на батарею у окна.       — М-да. Любовь, которую не удушит резиновая кишка от клизмы — бессмертна.       Саша слышал, как Фэлл отошел к столу. Звякнули чашки. В оконном отражении, будто в желанной иллюзии, Фэлл пригубил чай и украдкой понюхал розу.       — Я зайду завтра? — спросил Саша, не смея обернуться.       — Естественно. К часу приходи. Будем обзванивать инженеров. Но сменные трусы все-таки прихвати.