Маг и я

78

      В форточку протискивалось круглощекое румяное солнце. Весна кроила белые накидки, спешно пришивала тротуарам черные пуговицы асфальта.       Пахнуло свежестью «Тархуна» и любовной эйфорией. Этот букет уличных ароматов пробивался сквозь все щели. Стоя на коленях на облупившемся подоконнике, Гирша снял последнюю бумажную полоску с оконной рамы. Не с первой попытки, но заевший шпингалет поддался, и створка с облегченным стоном отворилась, впуская в гостиную дворовую какофонию.       На едва обсохшем от талой воды асфальте детвора уже разметила квадратики классиков, эту мелюзгу то и дело шугали гоняющие на великах подростки — и все это под ритмичный бит выхлопываемого кем-то ковра.       Этим субботним погожим днем Гирша тоже занимался наведением чистоты — но на этот раз не у себя в номере, а в квартире Маргариты Андреевны. Лазать по подоконникам — не для ее артрозных коленей.       Приход весны все считывают по-разному. Для одних это пробившиеся сквозь влажную землю подснежники, для других — верещание мартовских котов, для Гирши — распаковка окон после зимней спячки. Пока никто не видит, Гирша стряхнул выпавшие из рамы ватные жгутики с отлива прямиком на улицу, прошелся по окну сырой тряпкой, полирнул сухой, затворил. Другое дело! Будто стекла нет вовсе. Хотел уже спрыгивать, глядь — Саша с Клепой показался из подъезда — повел на прогулку. Окликнуть? Нет. Саша нацепил наушники — все равно не услышит. Старая такса ковыляла, нюхала последний снег на клумбе. Саша пританцовывал, прыгая по островкам асфальта, будто играл сам с собой в «лаву».       Гирша только сейчас заметил присохшую к уголку рамы муху — брезгливо стряхнул тряпкой на пол. Саша потом подметет. Гирша соглашался только на окна!       Ни дать ни взять — семья за генеральной уборкой. Интересно, в традиционной парадигме кто ему Саша — жена или муж?.. Фу ты, Гирш, опять что ли крышей потек?!       Впрочем… Если задуматься. Кто теперь для него Саша?.. Любимый? Театрально. Любовник? Пошло. Друг? Неопределенно. Нелюбовная страна.       Пусть Гирша не мог артикулировать пробудившиеся к Саше чувства, он жил в ладу с ними. Сердце, или что там еще у него под грубой оболочкой, будто вторя природе воспрянуло после зимовки и требовало тепла. У Саши этого тепла было с лихвой. Разве цветы задаются вопросом, какого Солнце пола?..       Саша потянул Клепу за поводок. Дубина, без шапки выперся. Простудится же. Мартовское тепло обманчиво. Земля стылая, жалит холодом, даром что птицы в трелях заливаются.       Саша неожиданно поднял голову. Его радостную улыбку было видно даже с четвертого этажа.       Сердце, как по команде «Ап», лихо подпрыгнуло. Жар плеснул в щеки. Гирша стал отколупывать от рамы несуществующие полоски бумаги, а у самого горло сдавило…       Да что ж такое! Это несерьезно! Ему самое время мучиться стенокардией, а не… этим. Как назвать-то?       Нет, загреми он снова на «Банку» — там наверняка докопались бы до правды. Только нужна ли ему эта правда? Что если это как фокус?.. Гирша знал сотни фокусов в самых разных жанрах и уже ничему не удивлялся. Оттого и недоумевал: зачем всем так не терпится узнать секрет? Ведь только узнаешь — магия тут же улетучится, останется лишь механический процесс. Можно отточить его до совершенства, но былого восторга это не вернет.       Может, некоторым фокусам лучше оставаться неразгаданными?.. Оставить в жизни место необъяснимому, таинственному, сокровенному? Да и зачем все эти слова, когда Сашина улыбка прекрасно говорит за него? Ради этой улыбки не грех хоть каждые выходные генеральную уборку проводить.       А началось все с того, что Саша не пришел к нему в пятницу. У бабушки начал прыгать сахар, и Саша вызвался следить, не позволяет ли она себе лишнего. Если не позволяет — придется подбирать новые дозировки инсулина или, того хуже, ложиться в стационар…       — Так что на выходных меня не ждите, — буркнул Саша в трубку. — Я эти дни буду за ней следить. Не дай боже конфеты втихую лопает. В понедельник загляну. Ладно?..       Не ладно.       Не ладно до такой степени, что теперь Гирша смахивал дохлых мух с подоконника.       Так. В гостиной сделал, на кухне и в спальне Маргариты Андреевны тоже, оставалась только комната Саши. Гирша оттягивал этот момент, как мог. Что мешало? Неизжитые воспоминания? Да, такое забудешь! Полуживая Маргарита Андреевна, решетки КПЗ, первое признание… Или уже третье?.. А, неважно. Каким же дубом он был — смех! Впрочем, дубом и остался. Только уже распустившимся, расцветшим. Все по Льву Николаевичу.       Правда, поностальгировать не получилось — оказалось, комнату постигли серьезные перемены. Первое — голые стены. Ни тебе воздушных гимнастов, ни шелковых локонов Томаса Андерса, ни белозубых шведских девиц — заместо цветастых постеров теперь была прибита полочка с висячими, наподобие плюща, растениями. Пианино «Гамма» тоже исчезло — освободившуюся площадь захватила «двуспальная кровать», на деле состоящая из двух сдвинутых односпальных. Ученический стол уступил место приземистому трюмо, сплошь уставленному баночками, скляночками и флакончиками. Места для работы — никакого. Чувствуется, Надя прочно вступила в свои права. Единственное напоминание о гимнастическом прошлом Саши — шведская лесенка — теперь служила вешалкой для разнообразных Надиных нарядов. Маленький розовый лифчик вызывающее висел на одной из перекладин. Это розовое возмутительное пятно было как бельмо в глазу.       — Да, Наде аккуратности недостает… — Гирша едва не подскочил. Крутанулся. Один тапок слетел с ноги.       Маргарита Андреевна, даром что ходила с клюкой даже по квартире, подкралась совершенно бесшумно. И теперь насмешливо блестела зелеными глазами. Гирша смущенно кашлянул, вернул тапок на ногу.       — Зато девушка, слава тебе господи. — Маргарита Андреевна всплеснула руками. — Я нарадоваться не могу, что все это наконец закончилось. И мозги у него встали на место!       — Ваш внук никогда безмозглостью не отличался.       — Ой, скажете тоже! — она закатила глаза. — Года не прошло! Но теперь я спокойна. Это даже хорошо, что Паша холост — перееду к нему, а свою комнату им отдам.       «А Паша в курсе?..» — подумал Гирша, но вместо этого спросил:       — А эту куда?       — Как куда? Детская будет. В самый раз.       Гирша предпочел промолчать. Маргарита Андреевна беспечно продолжала:       — Ой, раз такой разговор пошел, вы бы знали, что за прелесть Саша был в детстве!       «Он и сейчас прелесть», — Гирша проследил, как она прошла к шкафу и потянулась к верхней полке, на которой стоял толстый альбом в багровой бархатной обложке. Но ее пальцы едва поскребли корешок. Ей бы стремянку. Гирша протянул руку и снял альбом с полки. Она тут же прижала этот талмуд к груди и проковыляла к кровати. Похлопала по матрасу рядом с собой.       Гирша хотел было возразить — как-никак, личные фото — вещь интимная… А ничего, переживет. Саша и сам по его афишам лазил!       Маргарита Андреевна лизнула палец и открыла первую страницу.        Нежное младенчество. Завернутый в пуховую шаль Саша напоминал пушистую гусеницу.       — О, вот он на шее у Кузьмы сидит, Кузьма — это…       — Ваш лучший сивуч. Саша рассказывал.       — Правда? — дрогнувшим голосом отозвалась Маргарита Андреевна.       На фоне морского исполина Саша смотрелся букашкой.       — А это мы на юниорских призовое взяли, — На Гиршу с фото смотрел не по годам серьезный мальчик, вытянувшийся по стойке смирно и сжимающий кубок в руках. Третье место — улыбнулся бы хоть!       После череды совместных фото Саши с бабушкой: на теплоходе ли, в музее ли — пошли школьные фотографии.       — А, вспомнила. Саша только восьмой класс окончил, и их классная повезла летом в Крым. Увы, уже без меня. Вон, это они в Ялте. Ласточкино гнездо, Ворошиловский дворец, а это…       Маргарита Андреевна замялась. В рамочке болталась странная фотография. Фото явно раньше было стандартным А6, но его левую сторону отрезали канцелярским ножом. На фото стоял Саша — голый по пояс и в панамке на вихрастой голове. В руках — саперная лопатка. Улыбка — в тридцать два зуба. Гирша достал фото из уголков. На оборотной стороне — Тьмутаракань, раскопки 1979 год.       В личности таинственного незнакомца на отсутствовавшей части фото Гирша почти не сомневался. Лурье. Наверняка тут поорудовала сама Маргарита Андреевна. Выкинуть фото целиком не посмела — из суеверий, да и внук любимый, а вырезать растлителя — почему бы нет.       — Это еще что, вы еще не видели Сашу в форме! — она поспешила перелистнуть «темную страницу» Сашиной биографии. Бритый налысо Саша не впечатлял. Зато последнее фото повергло Гиршу в шок: да это же он с Сашей! Точно, их же фотографировали как-то раз после новогоднего капустника. Он в костюме Бендера с сигареткой в мундштуке между пальцами, и Саша в его фуражке набекрень за плечи правой рукой обнимает. И снова — улыбка в тридцать два зуба.       «Интересно, случись чего, она меня так же аккуратно вырежет или нет?..»       Посмотрел еще раз — нет, не сможет. Иначе глянцевый Саша лишится руки, а это уже бросается в глаза…       Так, стоп. Гирша, притормози. Откуда такие мысли?! Он не даст себя вырезать. Хватит. Теща уже наотгибала с ним фотографии. И Сашу он никому не отдаст — ни Маргарите Андреевне, ни отцу, ни Наде — стоило в этом признаться хотя бы себе. Ворвавшись под гнусавый голос Дроздова в Гиршину жизнь, Саша умудрился в ней органично поселиться и с каждым годом занимал все больше места. Теперь места не осталось совсем. Саша вытеснил даже цирк. Хотя нет. Они слились в одно целое: Гирша, Саша и цирк…       А вот и Саша — легок на помине! В коридоре заскрежетали ключи, зацокали собачьи когти. Горло опять сдавило в припадке радости. Гирша возвратил альбом Маргарите Андреевне и пошел встречать.       Саша расстегивал куртку раскрасневшимися пальцами:       — Откройте, пожалуйста, дверь в ванну, чтоб я ногой не распахивал. Я Клепе лапы помою.       Гирша сам подобрал сарделеобразное тельце. Клепа удивленно взглянула из-под седых бровей, но промолчала. Покорно снесла, когда ее, как невесту, перенесли через порог.       Ванну абонировал Гузя, играясь с тонкой струйкой воды: резал ее клювом вместо ножниц. Пришлось потеснить хулигана. Тот прошлепал на противоположный край ванны.       Иллюзия дома.       Когда-то с Тери хотел завести собаку. Но куда ее таскать с собой во все разъезды? Ладно, кролика и голубей в клетку пихнешь. Но собака — это почти личность!..       Не сложилось. Как еще много с чем.       — Как вы тут, не скучали без меня? — Саша сполоснул Клепе лапы и теперь тщательно вытирал их старой простынью.       — Еще как! Настолько истосковались, что покопались в твоем прошлом.       Саша состроил жалостливую гримасу:       — Только не говорите, что она достала фотоальбом! Я на фото категорически не получаюсь.       — Почему? — Гирша провел рукой по Сашиному плечу. — Там наше совместное есть, ты очень даже ничего.       Саша отдернул плечо, будто обжегся. Крутанул вентиль. К великой радости Гузи снова зашипела вода в смесителе.       — Маэстро, держите себя в руках. Не в гостинице…       — Долго еще выкать мне собираешься? — вздохнул Гирша.       — Так проще.       — Проще для кого? — Гирша в свой черед опустился на корточки — для большей доверительности. С детьми, говорят, работает.       — Для всех, — теперь Саша чистил Клепе уголки глаз и замаранные уличной грязью уши, хотя та извивалась угрем. — Я уже переходил с одним на «ты», ничем это хорошим не кончилось. Будете смеяться, но я становлюсь суеверным.       — Мог не секретничать, я понял, о ком ты. Видел в альбоме… хотя нет, вернее сказать, не увидел.       — Вы там что, Клепу мне добела отмыть собираетесь?! — Донеслось с кухни, — Марш обедать! Все стынет!       Саша содрогнулся всем телом, бросил полный тревоги взгляд на прикрытую дверь.       — Ай-н момент, Маргарита Андреевна, ваша подопечная умудрилась где-то нацеплять уйму репьев! — крикнул в щель Гирша и закрыл дверь на шпингалет. Добавил тише. — Меня так просто не вырежешь.       — Уверены? — Саша улыбнулся, но улыбка вышла какой-то горькой. — Мой отец еще как вырежет. Всех нас причем!       — Твой отец еще не весь Союзгосцирк, — Гирша приобнял Сашу. Дожили. Он утешает Сашу, а не наоборот!       — Что ж тогда с заявкой тянете?!       — Жду, когда твоего отца снимут? Шутка. Я заказал справку в одном НИИ, ну там на предмет синхронизации кареток и лебедок к ним. Без этой бумажки я в Главк даже не сунусь.       — Получите справку свою, а Главк схватится за голову: где такую аппаратуру производить?! Где инженеров брать?! Отец настроит комиссию против нас: вся эта комиссия у меня на свадьбе гуляла — и никто даже слушать не будет! Завернут и откажут с формулировкой, мол, не выполнимо! Режиссеры умоют руки — он уж постарается. И… — У Саши начало подрагивать веко.       — Остапа понесло. — Гирша добрался до Сашиных волос. Стянул его черную махровую резинку себе на запястье, позволяя рыжим кудрям рассыпаться по спине. Прочесал их пальцами. — Место неврастеника занято. Мной.       — Ничего, подвинетесь.       — Уж лучше на колени сядь.       — Я серьезно, а вы!..       — Так рисуешь какой-то поединок Сциллы с Харибдой!       — Сцилла и Харибда никогда не сражались друг с другом. — проворчал Саша и боднулся затылком о Гиршину ладонь. — Они дружно пожирали моряков.       — Милый мой. Даже если нам откажут, ничего непоправимого не случится. Придумаем что-нибудь другое и снова подадим заявку. С тобой это не такая уж проблема.       — Но вы разве… — Саша ткнулся лбом в грудь Гирши. Его голос зазвучал глуше. — Сможете так долго без манежа?.. Вы его любите. Я же вижу.       — Люблю. Но, если б не ты, меня б вообще на нем уже не было, — Гирша намотал на палец Сашину кудряшку. — Мне не страшно посидеть в простое, если ты будешь рядом. Не бери в голову.       Саша издал нечленораздельный звук. Обвил руками, крепко, как лонжа.       Журчала вода. Гузя загоготал и, хлопая крыльями, выпрыгнул из ванны. Клепа жалостливо поскуливала у двери.       Саша потерся щекой о грудь и поднял взгляд. Гирша задержал дыхание. Удушливая волна прокатилось по телу. Возмутительно иметь такие зеленые глаза! Всю весну в них украл.       — Мне что, суп назад выливать?! — рявкнули с кухни. Клепа заскулила уже во весь голос.       Саша вздохнул и убрал руки. Гирша, нехотя дернув шпингалет, толкнул дверь. Зверье наперегонки высыпало в коридор. Кто первым добежит до миски?..       — Ну вот кто просил ее наливать?! — буркнул Саша и выключил воду. — Как будто сам не налью!       — Однажды ты будешь скучать по этой заботе. По себе знаю.       Саша замер, переменившись в лице. Хмуро сведенные к переносице брови опустились. Капризный излом губ пропал.       Молча кивнул.

79

      Со второй попытки Надя отыскала затесавшийся между бурлящими Рождественской и Неглинной дом под адресом «Пушечная, 4 с.1». Да, верняк: вон витые перильца, вон полуголые тетки на фасаде, три лошадки, как на Цветном — это он. Главк. По левую руку — вывеска «цирковая студия» и широченная витрина с деревянными финтифлюшками.       В застекленных дверях сновали туда-сюда люди. Надя шмыгнула вслед за очередным входящим и, миновав спящую вахтершу, почесала вверх по мраморным лестничным маршам. Народу — не продохнуть. Галдеж как на базаре. Преимущественно мужичье. Жмут руки, обнимаются, за сигареткой начальству кости моют, баб обсуждают — все как обычно. Надя бы и сама стрельнула сигаретку и языком почесала, но она тут не за этим.       Ей бы только спросить, как пройти к…       Тут ее с разбега схватили за плечи.       — Девушка! — Захлебываясь от волнения, таращился на нее смугловатый паренек. — Царица! — Поцеловал руки. — Богиня! Не погубите! Дело жизни и смерти. Как у вас с балансом?       — Могу квартал пройти по бордюру и не упасть? — Надя подыграла. Жалко отшивать сразу — не каждый день ходит в богинях!       — Отлично! — Видимо, парень не уловил ее иронии. — Меня Аликом звать, канатоходец. Партнерша подвернула ногу, если сегодня не найду замену — прощай, бразильские гастроли! Решайтесь! Хотите увидеть Рио-де-Жанейро?       — Знали бы вы, как мне надоел этот ваш Рио… — И Надя потихоньку тронулась дальше по коридору.       — Вы из акробатики? — Алик увязался за ней. — Не беда, в плавании будет уйма времени! Растянем канат над палубой, вы держитесь за мои плечи. Как приплывем — порхать будете!       — Порхать? — Надя мимоходом читала золоченые таблички на дверях, — Я тут с более земными целями.       — Понял, вы тут впервые. Давайте я вас провожу, а по пути попробую переубедить! — Назойливость Алика не знала границ, но Надя сочла ее полезной, — Вам куда? Здесь зав отделом зарубежной работы, тут Егор Капитонович сидит, мировой мужик, он-то нам все и устроит… Дальше, это — зав постановочной частью, тут царствует Клавдия Ивановна, душа-человек! Всегда выслушает, подскажет. Ой, а сюда и на пушечный выстрел не суйтесь. Тут Гек засел, зав репертуарного отдела. Два месяца мне заявку не пропускал, новое ему подавай. Как выжатый лимон после него. Сколько ни строй глазки — бесполезно, говорю вам, он всех прессует. Мы его за глаза прессом и зовем.       — О, спасибо, мне как раз к Пресс-папье! — Надя пожала бедолаге на прощание руку и дернула на себя тяжелую дверь.       — Без стука не входить, кому написано?! — Донеслось с того конца ковровой дорожки.       Надя постучала каблуком о порог двери:       — Теперь можно?       — А, сходу не признал, садись! — Павел Францевич оторвался от бумажной работы и кивнул на стул. — Как тебе у нас?       — Только-только слушала, как вас все любят!       — Известно, как они любят. Про мою вредность ходят легенды. Еще бы доплачивали за нее…       — Они к вам слишком суровы! В конце концов всегда можно исправиться и разрешить девушке закурить…       Павел Францевич махнул рукой, мол, «валяй, ничего не вижу».       Щелчок зажигалки. Долгожданная затяжка.       — Вы хотели мне что-то сообщить. Что-то важное, — напомнила ему Надя.       — Да, я просто не люблю телефонные разговоры, особенно сейчас, — И, как по заказу, на столе затрезвонил краснобокий телефон. Павел Францевич снял трубку и тут же вернул на место. — Творческая заявка, я просил, она при тебе?       — Держите, если что-то тут разберете, — Надя достала из сумочки сложенные книжечкой черновые наброски, найденные у Саши в прикроватной тумбочке. Как удобно, когда мужик все кладет на свое место!       Павел Францевич то приближал, то отдалял от себя листки — крючковатый почерк Монстеры явно нравился ему не больше его обладателя.       — Они собираются подвесить эту бандуру на проволоку в шестнадцать сотых миллиметра?       — Как видите, — пожала плечом Надя. — По расчетам выдержит.       — Это все, конечно, замечательно, но где я вам такие лебедки возьму?       — А если за рубежом?       — Кто бы нам еще валюты столько дал, — потер переносицу Павел Францевич.       Раздался дробный стук.       — Занято! — рявкнул застуканный глава отдела.       — П-павел Францевич, на Вернадского беспокоятся, как там с утверждением парада-пролога? — Донесся робкий женский голос.       — Минуту, — И Павел Францевич, сняв увесистое пресс-папье с кипы бумаг, пролистнул ее до нужной закладки. Надя воспользовалась моментом и поглазела на стены. Кубки, медали, дипломы — все то же, что у Саши, только побольше и в количестве и в размерах. О, афиша. Пресс-папье качается на трапеции. Редкий случай, когда от вида оголенного мужского торса не хочется отворачиваться. Надя перевела взгляд на Павла Францевича уже нынешнего розлива. А ничего сохранился, за десять-то лет. Пресс, интересно, такой же?       — Видишь, и вот таких просителей у меня целый вагон! — Покачал он головой, едва за дамочкой захлопнулась дверь.       — Может, я тогда зря отнимаю ваше время? — Надя уже встала, оправила юбку и…       — Стоять, — протянул Павел Францевич, — Думаешь, я бы звал тебя попусту сюда?       «А почему бы и нет?» — залетела в голову шальная мысль, но тут же отрикошетила в неизвестном направлении.       — Я переговорил с нужными людьми, вам дают зеленый свет. Вам очень крупно повезло. Знаешь Кио?       — Хотела бы не знать, ну?       — Значит, слышала, что они размежевались с нами? Понять можно — хотят из заграницы не вылезать. Только, получается, они увели наш лучший иллюзионный аттракцион, а план сам себя не выполнит. Наши судорожно ищут замену. Так что с вами вопрос почти решенный. Если уложитесь вместе с репетиционным в год, может, опять вам зарубежные выбью…       — В смысле «опять»? — насторожилась Надя.       — Ну, ты же не думаешь, что вам гастроли в Турции с неба свалились? Особенно в сентябре. Когда еще и в море искупнуться можно.       — То есть это вы?!       Павел Францевич хмыкнул:       — И столь быстрое одобрение аттракциона «Золотой теленок» — я. И замена трюка в Одессе — тоже. У каждого своя магия.       — М-да. Монстера челюсть уронила бы.       — Монстера?       — Фельдмана так называю. Не обращайте внимания. А почему Саше не сказали?!       — Саша никогда звезд с неба не хватал. Пусть думает, что всего добивался сам, — И снова стал щуриться на исписанные листки. — Ну как курица лапой, а!       — Ну, он же не думал, что эти наброски кто-то увидит… — возразила Надя, но закончить мысль ей не дали.       — Я хочу такую программу… — неожиданно начал Павел Францевич и откинулся в кресле. — Чтобы было максимальное пересечение жанров в номере. И ведущая фигура на протяжение всего спектакля. Которая участвует в каждом номере. Этой фигурой будет Ваня. Он все никак не хочет с манежем расставаться. Убью двух зайцев одновременно. И за Сашей пригляд будет, и брату подсоблю…       — А Фельдман?       Не успел Павел Францевич ответить, как дверь снова хлопнула, и к столу подбежал очередной проситель. На этот раз им оказался плюгавый мужичонка с залысинами. Несмотря на внешний несколько ущербный вид, голосил он низко и заливисто:       — Опять мне номер завернули! На этот раз чем не угодил?! Признайтесь, Гек! У вас на меня просто зуб! Восьмой раз! Восьмой раз отказ! Вы издеваетесь?! Я требую объяснений!       Павел Францевич побагровел. Его потемневший взгляд был красноречивее любого слова: этот товарищ явно был ему поперек горла.       — Валентин Олегович. Мы с вами все обсуждали и уже не раз. Прошу, пройдите уже на выход!       — Не уйду. Не уйду пока не одобрите!       — Да бездарь ты просто, и фуфло толкаешь! — фыркнула Надя. — Вот и не одобряют.       Валентинка перевела на нее бешеный взгляд:       — А ты кто такая?!       — Новая секретарша Пресс-папье. Таскаю кофе и говорю правду, когда начальство не может. Не клюй хорошему человеку мозг. Без тебя голова болит. А вообще, шел бы ты отсюда: теперь принимаем строго по записи. А то у нас и охранник появился. Позвать?       Валентинка поперхнулся непроизнесенными словами. Сказать хотел наверняка много, но проверять: «блефует ли наглая девка» — не решался. Но ничего. Выйдет — найдет кому душу отвести. Там сочувствующих — целая лестница гогочущего мужичья.       — Пресс-папье? — в полном недоумении поморщился Павел Францевич, едва дверь за Валентинкой тихо прикрылась.       — Вам идет, — Надю одним взглядом не возьмешь. — К столу только так припечатываете. Так что там с Фельдманом?       — Провинция, — брезгливо пробормотал Павел Францевич, проглотив свое новое бюрократическое прозвище. — Вас там вообще воспитанию не учат?!       — Учат. — Если Надю хотели уколоть и пристыдить, то мимо кассы. — А еще учат говорить правду, а не мурыжить несчастного человека. Многие конфликты решались бы сами собой, умей люди говорить правду.       — А этого психа мои б глаза рядом с сыном не видели, — выпалил Павел Францевич. — Вот моя правда. Но, так и быть, получит какую-нибудь роль.       «Как он за психа-то зацепился, бедняга», — подумала Надя. Беспокоится, что поплывший у руля аттракциона?.. Или о Саше волнуется, что тот с таким водится?.. Ай. Не все ли равно!       В животе позорно уркнуло. Надя повесила сумочку на плечо. Пойти бы, найти какую-нибудь столовку, где можно обедом закинуться. Нет. Центр кишел только ресторанами: один злачнее другого с ценами, от которых кусок в горле застрянет. Значит, чапать до дома. А там у нее маковая булочка за банкой с огурцами заныкана…       — Ну и славненько! — Надя решительно встала. — Пойду, обрадую муженька, что ли… Спасибо за прием!       — Стоять!       — Чего? — Надя нахмурилась. — Я ж попрощалась! Ма-не-ры! Все, как полагается.       — Ты ж назначила себя моей секретаршей. Или уже забыла? До конца рабочего дня еще три часа. Принеси-ка мне кофе из буфета.       — Зарплата? — Надя деловито вернулась на стул.       — Двести семьдесят рублей и премия, если в течение месяца ко мне не прошмыгнет ни одна сволочь.       — Зачищу территорию от всех вредителей. Без бэ.       — Без бэ, — со смешком повторил Павел Францевич. — Надо запомнить.       После пяти в автобусах не пернуть. Метро пучит народом. Но выйдешь из транспорта — легче не станет. Все потекшие заплаканные тротуары так и норовят опрокинуть и извалять в грязи. Пацаны на великах окатывают брызгами, недобитый ковер пылит на всю округу, а мелюзга с классиками перегораживает проход к подъезду.       Ноги на каблуках ныли. Четвертый этаж хрущевки показался лестницей Эшера.       Когда Надя дошла до квартиры, она хотела двух вещей: свою маковую булочку и слов, какая она потрясающая.       Ага, размечталась.       За кухонным столом Монстера чаевничала ее булочкой с Маргаритой Андреевной, а Саша беспечно дожирал приготовленный рассольник, на который Надя убила утро.       Вдох-выдох. Надюша, молчи!       — О, Надя! — встрепенулся Саша. — Ты вернулась!       — Вернулась! — вторила Маргарита Андреевна. — А Гирша Натанович, между прочим, помогал нам сегодня с уборкой!       Между строк так и читалось: «А что делала ты?»       Надя посмотрела на ободранные окна. Затем на пол с дохлыми мухами. Клепа как раз заинтересованно нюхала одну. Ай. Съела. Что ж. Замену венику Монстера нашла весьма оригинальную.       — Где была, там меня уже нет. Устала! — Надю пододвинула себе табуретку. Ухнула на нее.       Монстера объела самую вкусную верхушку ее булочки — шоколадную! Так. Если она выцепит из рук руководителя номера хотя бы маковый мякиш — это будет слишком дерзким или сойдет?..       — Опять с подружками гуляла? — чопорно поджала губы Маргарита Андреевна.       Надя все-таки вдохнула. Не то чтобы она думала, что ее жизнь в Москве будет беспечной, но все-таки не ожидала контроля со стороны бабушки. Маргарита Андреевна спрашивалась о любом ее выходе из дома, словно на пороге квартиры установили КПП.       И ладно бы все заканчивалось только этим…       — Нет. С мужиками, Маргарита Андреевна, — Надя оскалилась.       — Надежда. Я не приемлю такой юмор!       — Простите.       Надя подтянула к себе Сашину чашку из-под чая. Плеснула заварки.       — Ты ужин-то сегодня будешь готовить? Мужа кормить надо. Да и гостей. Там мясо в холодильнике. Надо фарш накрутить.       Надя взглянула на Сашу. Муж, может чего-нибудь проблеешь?! У тебя, вроде как, свободный день. Ау? Руки есть, голова есть. Этого вполне хватит, чтобы сбацать котлеты.       Саша упрямо не замечал ее взгляд. Вместо этого зырил на Монстеру. Ну конечно. Любимый цветочек украшает своим присутствием кухню!       — Маэстро. Точно. Пока вы здесь, — Саша оживился. — А хотите, я вам новый фокус покажу? С картами.       — Авторский?       — Да. Сам придумал.       — Показывай-показывай. — Маргарита Андреевна улыбнулась в чашку.       Саша сорвался с табуретки. Надя тихонечко последовала за ним. Ну конечно! Хапнул две колоды, на которые извел весь ее лак для волос. Уж как она ругалась, как стенала, что лак из Турции, такого здесь не купить. Ей бы на полгода хватило!       — Да это же просто лак! — взвился Саша. — Чего завелась из-за дурацкого лака?!       С колодами Саша вернулся на кухню. Аккуратно достал карты из упаковок.       — Знаете, что люди, которые подходят друг другу, очень часто принимают одинаковые решения?       — Это что за затравка такая? — удивилась Маргарита Андреевна.       — Бабушка! Фокус на пары рассчитан. Но, так как тут Гирша Натанович, буду очаровывать его.       Маргарита Андреевна покосилась на Монстеру. Монстера невозмутимо доедала булочку: отщипывала мякиш пальцами по маленькому кусочку и отправляла в рот. Не мог все остатки сразу проглотить?!       Саша выложил на стол две одинаковые с виду колоды. Развернул лентой лицевой стороной. Все карты были разными.       — Колоды-то можно проверить? — уточнила Маргарита Андреевна.       — Цыц! Глазами смотри. А впрочем… Сватать будем тебя. Раз ты у нас главный скептик.       — Ну сватай-сватай.       Саша собрал карты обратно в стопки и протянул по одной Монстере и Маргарите Андреевне.       — Так. Прелесть. У вас у каждого колода карт. Крепко держим колоду и заводим руки за спину. Начинаем тасовать, как умеем. Тасуем-тасуем, не отвлекаемся. — Надя закатила глаза. У бабушки даже банальной переброс получался из вон рук плохо. Карты едва не летели на пол. Зато под пальцами Монстеры карты послушно шелестели и порхали. — Теперь выбираем одну карту, не глядя переворачиваем ее и возвращаем в колоду. Бабушка! За спиной все делаем!!! И снова мешаем. Ага. Теперь у нас две колоды карт. В каждой находится перевернутая карта, которую вы выбрали! Я ничего вам не навязывал! Раскладываем!..       Монстера разложила первой. В перевернутой рубашкой ленте алела бубновая двойка. Когда Маргарита Андреевна подоспела и распределила свои карты, ее лента оказалась идентичной. Та же бубновая двойка.       Бабушка восторженно всплеснула руками.       Что? Старая дрессировщица и вредный иллюзионист предназначены друг другу?.. Вот уж неожиданность! Может, тогда вместе свалят в закат и оставят хату свободной?..       — Я речь еще напишу, чтобы больше воды налить, про каких-нибудь астральных близнецов, двойников, единую судьбу — но здорово, а? — Саша едва не прыгал вокруг Монстеры восторженным сеттером. Был бы хвост — вилял бы.       — Здорово.       — Секрет узнать хотите?       — Наверняка что-то с колодой сделал. Но… нет. Не хочу. Я решил, что некоторых секретов не хочу знать в принципе. Пусть в моей жизни останется магия. Пойду я.       — Да куда?! Так хорошо сидели! Оставайтесь.       — Нет-нет. У вас тут сейчас семейные посиделки начнутся, а я даже уже не третий, четвертый лишний!       — Да, котлет на вас я не рассчитывала, извините, — Надя сузила глаза. — Общежитие и балет научили отмерять порции до грамма.       Саша проследовал за Монстерой в коридор. Монстера стянула с вешалки черное шерстяное пальто и шляпу — пижон. Кремовый кашемировый шарф обнял его шею. Мелькнуло и появилось в рукаве бледное запястье. Запястье. С резиночкой! Махровой! Купленной в Турции!       — Гирша Натанович, резиночку прошу на Родину! Это моя. У меня их Саша все время приворовывает! — Надя протянула руку.       И озадаченно нахмурилась. Откуда у Монстеры ее резинка?! Подобрал где-то по квартире? Да быть такого не может. Все три: синяя, красная и черная — с утра лежали у нее в косметичке. А косметичка под замком. Только Саша в нее лазает, поганец.       Быстрый взгляд на Сашу. Волосы распущены, не убраны. Зачем Монстера лазила в ее косметичку?!       — Прошу прощения. В ванне нашел.       Вранье. Не могло ее быть в ванне. Надя с утра видела резинки на своем месте. Стало быть, когда Саша в душ ходил и волосы убирал — забыл на полке? Нет. Он все за собой прибирает, да и в душ утром ходил при ней, а вечер еще не наступил. Значит… Что значит?       — Надь, ты чего? — Саша толкнул ее локтем в бок. — Лицо, будто перегреешься сейчас.       Надя качнула головой, прогоняя идиотские мысли.       — Кстати. Раз уж вы оба тут. У меня новости. Новому аттракциону быть. От Павла Францевича инфа.       — Да быть такого не может! — воскликнул Саша.       Монстера лишь дергано заправила за ухо вьющуюся седую прядь. Промолчала.       Надя смаковала слова:       — Может. Всего-то общаться надо по-человечески.