Часть 42
13 апреля 2025 г., 22:02
82
— … вот и выбери себе какие-нибудь числа, какие вспомнишь. — День рождения бабушки. Пойдет? — Еще несколько придумай для солидности эффекта. — Хм. Номер военника? Тогда получится 26.08.1910 и 073456. — Не пойдет, — Фэлл бросил играться с рыжей кудряшкой, которую наматывал на палец, и закружил по комнате. Саша не обернулся. Вместо этого достал карты из упаковки и разложил на столе, выискивая нужные: — При дублировании выйдешь за четыре карты одного старшинства. У тебя уже три нуля. После дублирования будет шесть. — Верно. Значит… 26.08.1910 и… Гхм. Не так-то просто! А у вас что? — Дата и время. — Чего? Послышался скрип кровати. Голос Фэлла зазвучал приглушенно. Наверняка уткнулся в подушку: — Все будешь знать, рано состаришься! — Хм. Хорошо. Пусть будет 26.08.1910 и 3456. Возьму последние четыре цифры военника… Только подождите! А единицу и нули чем заменять?! Их нет в колоде! — Внедряй онеры. У меня король идет за ноль. Туз — за единицу, как в «очко». Между «дублем» прокладываю даму. Но ты можешь сделать по-своему. Например, проложить вальтом. А даму взять за ноль… Саша отодвинул чашку с остывшим чаем и в заданном порядке раскрыл стек лентой: — А масти? — Можешь не заморачиваться. Зрителю обычно достаточно угаданного старшинства. «Угадываешь» старшинство, открываешь карту, называешь масть. Сколько ни показывал, никто ни разу не докопался. Но, если запомнишь масть — будет проще. При снятии колоды зрителем часть стека может улететь. А так как цифры повторяются, с первого раза можешь не угадать следующую карту. Тогда придется выкручиваться. Саша внимательно изучал разложенную перед ним ленту: — На первую часть до дубля на все не повторяющиеся числа ввести правило: четные — черви, нечетные — пики. А затем общую последовательность на повторение: буби, черви, крести, пики? — Валяй. — Двойка червей, семерка пик, король бубей, восьмерка червей, туз бубей, девятка пик, туз червей, король червей, тройка пик, четверка червей, пятерка червей, шестерка пик. Так. Дама любой масти для дубля? Пусть будет пиковая. Дальше: двойка бубей, семерка бубей, король крестей, восьмерка бубей, туз крестей, девятка бубей, туз пик, король пик, тройка бубей, четверка бубей, пятерка бубей, шестерка бубей. — Если все запомнишь — флаг тебе в руки, — буркнул Фэлл. Саша оторвался от карт и крутанулся на стуле: — Мне кажется, или вы чем-то огорчены? — Да с чего бы?! — разлегся на кровати в позе Суриковского Стеньки Разина и так же мрачно смотрит исподлобья. Точно огорчен. Далеко ходить не надо: оплакивает роль джинна. Край скатерти пришелся весьма кстати — есть чем занять руки. — Я ничего не мог сделать, — сказал Саша. — Отец поставил перед фактом. Поверьте, я сам не в восторге! Сами понимаете, мое слово против слова режиссера и главы репертуарного отдела… — Ты о чем? — О том, что у вас увели роль джинна. — Было наивно ожидать, что твой отец позволит мне вести весь спектакль. Пес с ним. — Тогда… — Саша приподнял брови. — Что не так? — Даже не знаю. «Даже не знаю» — звучало как приговор. Эхом пронеслись в голове бабушкины обиды. Она говорила примерно то же самое: «Шура, все в порядке. Я совсем не злюсь», когда сама хлопала дверцей холодильника, остервенело кромсала огурцы и прятала любимые сушки на верхнюю полку. Бойкот за перебитые ноги фарфоровых балерин длился неделю. Под конец Саша уже на стены лез. Бойкот — хуже любого битья. — Маэстро? — Саша с тревогой встал и подошел к кровати. Не рискуя садиться без приглашения, опустился на корточки. — Я побрился! — отчеканил Фэлл. — Прямо перед твоим приходом! — Вам очень хорошо: а то у вас щетина уже к вечеру проклевывается. — Не курил! — Прислушались к рекомендациям Минздрава? — Погладил! Погладил и надел свою лучшую рубашку! И даже попробовал… впрочем, не важно. Никогда еще себя таким дураком не чувствовал. И в самом деле, батник напялил. Саша видел Фэлла в нем раза два или три от силы. Например, когда на грузинскую свадьбу ходили. Бирюзового оттенка с темно-синим пейсли. Вкупе с голубыми глазами — сочетание прямо гипнотическое. Умеет же одеваться, когда хочет. Хотя, уместнее сказать, для кого. И для чего. Так, ублажение Фэлла в Сашины планы сегодня не входило. Бабушка ждет к полдевятого, Надя наорет за остывший ужин… — Не понимаю вас, — включил дурачка Саша. — Я весь вечер кручусь перед тобой как болонка! Разве что на спину не ложусь. А нет. Уже! — Вы слишком крупный для болонки, — заметил Саша, за что был награжден ледяным взглядом. — Шучу. У апрельского ветерка тоже было шутливое настроение. Резким порывом он распахнул створку окна (понятно, Фэлл обещал починить крючок, но так ничего и не сделал). Стекло больно блеснуло в глаза прощальным отсветом солнца. Еще чуть-чуть и его багряный диск закатится в багряное же подворье Новодевичьего монастыря. А пока солнечные зайчики бросились врассыпную по стенам и потолку. Саша направился было к окну — закрыть, чтобы не продуло. Но не дошел. За руку взяли и ощутимо сжали. — Зайчик ты рыжий мой, долго будешь от меня бегать? А Фэлл не промах, бил дуплетом. Саша уже привык, что он навечно тот самый «рыжий-рыжий-конопатый», а о том, что душа у него заячья — по крайней мере догадывался. Теперь он был в этом уверен. Иначе почему эта душа ушла в пятки? Почему к горлу подступил удушающий комок? Почему оцепенел, позволив обнять себя за плечи и потянуть на кровать? Точно заяц: сидел-сидел, таился. Доволен? Вот теперь тащат на кровать, сминая водолазку. Тащат, в чем был — в уличном, разве что не в кроссовках. Фух, спасибо хоть постель заправлена. Значит, обойдется? Обойдется ведь, да? С каждым поцелуем Фэлла эта надежда таяла. Саша желанен? Как тяжело свыкнуться с этой мыслью. Вся жизнь разубеждала его в этом. Лурье целоваться не любил. Они все не любили. Как там Лурье однажды выразился? «Поцелуй — недоразумение вроде социализма. Зачем на него тратить время, раз можно сразу прыгнуть в коммунизм!» Этим Лурье скрывал сермяжную правду. Особо не разгуляешься, когда жена в шесть возвращалась с работы, и баба Зина могла нагрянуть в любой момент: спросить какую-нибудь ерунду или попросить соль, которую никогда не покупала. Петя вообще этих нежностей не выносил. Да и разве расслабишься в общественной душевой ГУЦЭИ или общаги?.. Опасность всегда дышала в спину: кто-нибудь зайдет, кто-нибудь увидит. Скорее-скорее. Зато как с бабами лизался напоказ! Пока весь рот слюнями не вымажет, не отпустит. А уж в армии. Нет, спасибо бабуле, в ансамбле песни и пляски Саша не изведал прелестей дедовщины. Там были иные «неуставные» отношения. Временами… временами Саша поднимал боевой дух однополчан. И не только дух… В наряде, куда их гоняли по произволу начальства. Или в красной комнате — по правую руку знамя полка, по левую — бюст Ильича, осуждающе взирающий из-под насупленных бровей на разложение Красной армии. Главное, никто Сашу не «опускал». Он сам опускался. На корточки, на колени, а то и на карачки. Парадоксально, но армия, по сути своей мужское государство, оказалась терпимее к таким, как он, чем государство обычное. Но Саша не обольщался, понимая: небогатый солдатский досуг кого угодно отучит привередничать. Фэлл выбивался из общей колеи. Он целовался вдосталь, щекоча Саше лицо прикрытыми ресницами. Не косился ни на дверь, ни на часы. Нежный, непуганый зверь. Увы, Саша не такой. Ему нельзя терять бдительность. Ни на минуту. Оттого Саша и отвечал на поцелуи вполсилы, не теряя головы и не спеша выпрыгнуть из одежды вон. Напрасно говорят, что заяц — трус. Заяц просто бережет свою шкуру. Сашин страх был осознанным. Дай он волю чувствам на полную, не навредит ли это Фэллу? Что, если его светящаяся, как лампочка Ильича, физиономия навлечет чьи-то подозрения? Что, если его непуганый Фэлл в припадке гнева или восторга сболтнет что-нибудь лишнее? От всех этих «если» не отмахнешься, не заметешь под ковер. Вылезут. И в самый неподходящий момент. Выскользнуть из цепких рук Фэлла — не так-то просто. Пыхтя, Саша сумел вырваться, сел на Фэлла сверху и стал поправлять задравшуюся почти до головы водолазку. — Куда собрался? — Фэлл ухватил Сашу за ворот так, что затрещала ткань. — Не видите? — Саша кивнул в сторону окна. — Солнце скрылось. Вот и солнечному зайчику пора. Пустите, не портите вещь. — Ничего. Новую куплю, — Фэлл не ослаблял хватки. Избаловал его Саша — совсем строптивый стал! — Купите, щас! У фарцы выторговывать будете? — Если надо, и у фарцы. Выторгую, выиграю, выцыганю. Говорит, а у самого глаза горят, не смотри, что в комнате полумрак. Что, готов пойти дальше?.. Но, если «дальше» — когда остановится? — Ой-ой-ой, маэстро, мне не нравится, какой все приобретает оборот, — покачал головой Саша. — Давайте так: уже поздно, я вам отсосу по-быстрому, а завтра на свежую голову все обсудим? М-м-м? — Дур-р-рак! — Фэлл ослабил хватку. — Вообще-то обидно! — Дубина стоеросовая! — не унимался Фэлл. — Ты так ничего и не понял?! — Как мужчину я вас отлично понимаю… — Мы тут что, отбываем какую-то повинность? Да мне это в последнюю очередь нужно! Я хочу, чтоб ты просто побыл рядом. Слова красивые, спору нет. Но задница ощущала, как в нее что-то настойчиво упирается. «Просто побыл рядом». Ага. Насколько рядом: непосредственно на члене? — А вы, батенька, лицемер! Задницу обожгло звонким шлепком. — Ай! — Что я говорил про батенек и папашей?! «Оскорбленный» Фэлл поднырнул рукой под пояс джинсов, отыскал задницу и с силой сжал. Притянул к себе. Саша, коря всех и вся, подался навстречу и уткнулся носом в шею Фэлла. Батюшки! Еще и надушился. Рижская «Лаванда», кажется? Сказать, что Саше нравится запах Фэлла, запах прелого, не мытого второй день тела? Нет. Еще обидится. А обижать Фэлла, когда у него в зубах такая нежная часть тела, как мочка уха — не стоит. Тем более он так хорошо втянул ее в рот… — Наглый лицемер! — с торжеством шепнул Саша. Шепнул и снова поцеловал — к черту древних римлян, он за милость к побежденным. Фэлл, видимо, посчитал, что титула лицемера ему мало: стащив многострадальную водолазку, припал губами к соску. Чуть прикусил, в оплату получив благодарный стон. Ох. Саша бросил быстрый взгляд на дверь. Он лично проворачивал ключ в скважине, но все равно стоило быть потише!.. Нечего шуметь при таких тонких стенах. Однако Фэлл, видимо, целенаправленно добивался максимальной громкости. И куда делся Сашин инстинкт самосохранения? Похоже, забился в корчах где-то на задворках подсознания, уступив место инстинкту другому. Этот инстинкт бурлил в груди, свербел в паху и стучал в ушах. Бум-бум-бум — колотилось сердце. Сегодня праздник! Праздник, которого не найти на листках календаря — праздник непослушания! И тело, не слушаясь сознания, извивалось, ерзало, выпрашивая ласки: больше-больше-больше. Телу нравилось то и дело наталкиваться на выступающее в районе ширинки препятствие. Тело просилось вон из одежды, желая прильнуть кожа к коже. Пуговицы на батнике поддавались нехотя, туго. Чего не скажешь о ширинке Сашиных джинсов — та сдалась без боя. Но, стоило Фэллу оголить зад, тело, не смотри, что бессознательное, послало Саше тревожный сигнал. Тяжело было отрывать себя от пышущего теплом Фэлла, но Саша рывком выпрямился. Попробуй-ка теперь убрать растопыренные клешни с бедер — Фэлл буквально пригвоздил Сашу к себе. — Какую теперь отмазку придумаем? — В другой ситуации взгляд Фэлла вселил бы трепет, но пунцовые уши сводили угрожающий эффект на нет. — Да все ту же! — Саша попробовал отцепить Фэлла от себя, но тот пристал намертво. — Шкафчик над раковиной. Вторая полка. — Господи, нет. Вы не могли!.. — Еще как мог. А если серьезно: назови мне хоть одну причину, почему «нет»? Саша выдумал бы тысячу и еще одну, но не хотел их проговаривать вслух. Особенно главную. Внутри стремительно нарождался стыд и топил разрушительным паводком. Капризный голос зазвучал в голове. Лурье журил, как вживую: «…писал бы Леонардо Салая, если б видел его грязное нутро и неуместную суету?.. Конечно нет! А меня ты, стало быть, заставляешь?..» — Мне что? Сказать: «сейчас будет небольшая пауза. Пожалуйста, не переключайтесь?!» — Куда я денусь. Тут только один телеканал показывает. — Фэлл кивнул на маленький телевизор, занимавший облупленную расшатанную тумбочку напротив кровати. — Давайте я завтра. Приду. Того! — взмолился Саша. — Идешь сейчас и делаешь. — Фэлл остался глух к мольбам и невозмутимо достал пульт из-под подушки. — А я пока посмотрю «Спокойной ночи малыши»… В ванну Саша отправился с мыслью, что утопится и к Фэллу обратно не вернется. Запрется, проложит щель под дверью гостиничным вафельным полотенцем и выкрутит все краны!.. Но воду в гостиницах обычно давали строго по времени, и никто бы не позволил напрасно лить столько кубометров. Скрепя сердце Саша открыл шкафчик. На полке лежала обыкновенная оранжевая спринцовка, точно такая же, как у бабушки в аптечке. Рядом дожидалась круглая жестяная баночка с рисунком норки. Великий всемогущий вазелин. С помощью него цирковые накладывают грим, начищают обувь, смазывают кожаные перчатки. Бабушка увлажняла им обветренные губы и сухие пятки. Саша за неимением какой-либо альтернативы использовал его для более деликатных мест. Саша достал спринцовку. Осмотрел ее с такой осторожностью, будто этот вострый резиновый кончик мог проткнуть его насквозь. На всякий случай оглянулся на дверь. Дотошности и коварства у Фэлла не отнять. Подготовился. Позаботился?.. — И как я докатился до этого? — Рыжий раздолбай в зеркале промолчал, только пугливо распахнул зеленые глазищи. У раздолбая пульсировала жилка на виске, пылали от стыда щеки и подрагивали губы. Что за жалкий тип. Ни кожи, ни рожи. Лицо худощавое, щеки липнут к скулам: распущенные волосы не спасают. Нос — мрак. Насмешница-генетика мало того, что отхватила рубанком больше положенного, так еще и загнула тупой кончик кверху. Ресницы короткие, светлые, отчего кажется, что веки вовсе без них. И Фэлл это хочет?.. — Точно чокнутый, — с тяжелым вздохом Саша крутанул ручку смесителя. На душе — сплошные сомнения; В груди — горячо. Саша долго возился с металлической крышкой, пытаясь подцепить ее трясущимися руками, прежде чем та со звоном отлетела в раковину. Потяжелевшая от воды груша макнула нос в блестящую жирную смесь. Эх. Была не была! — Какой счет? — спросил Саша, запахнув полотенце Фэлла на бедрах. Надо уже принести свое: неудобно каждый раз одалживать. И пару футболок с шортами, чтобы на кровать не садиться в уличном. «Спокойной ночи малыши» закончилась. О чем бы сегодня ни вещали Степашка с Каркушей, их потеснил спортивный диктор. Наши играли с Канадой. По льду стучали клюшки, шайба металась от игрока к игроку и все никак не могла решить, у кого ей лучше. — Пока ничья. — Отчитался Фэлл со всей серьезностью. — Первую шайбу забил Рон Саттер на одиннадцатой минуте. На двадцать девятой ему ответил Христич. — Любите хоккей? — удивился Саша. — Нет. И никогда не разделял всего этого ажиотажа вокруг хоккея и футбола. Но тесть любил. И заставлял меня смотреть. Саша уставился в экран, не решаясь двинуться с места. Красно-белые фигурки летали по льду на безумных скоростях. Как в этой мешанине можно кого-то различить? Игра, заставляющая сердца миллионов советских граждан биться чаще, не ускорила Сашино сердце ни на йоту. Придерживая так и норовивший развязаться узел на полотенце, Саша наблюдал уже не за игрой, а за Фэллом. Свет от голубого экрана призрачно мерцал в его всклокоченных волосах. Совсем как… Прогоняя неуместное дежавю, Саша спросил первое, что пришло в голову: — Наши — красные? — Еще поди не знаешь, что значит «найти дырочку»? Ты что, ни разу клюшку не держал? — Ну почему, классе в пятом порывался в секцию. По логике: «все побежали, и я побежал». — И как? — Никак. Бабушка махом мозги вправила. Дословно: «Ты и так не писаный красавец, а там еще зубы проредят». — При всем уважении к твоей бабушке, ничего она не понимает … — Фэлл отвернулся от ледовой схватки и задержал на Саше взгляд настолько долго, что слепому понятно: это была не дежурная лесть. — Правда?.. — Плевать, пусть считает, что Саша напрашивается на комплимент. Главное было его услышать. — Какие мы настырные! Ну так дай убедиться — подойди поближе. Зрение с годами не прибавляется… — Маэстро! Что за разводняк времен царя гороха? — Но сам Саша с радостью направился в ждущие его объятия Фэлла. Полотенце, больше ничем не придерживаемое, упало на пол. Где-то там, на далеком и чужом швейцарскому льду двенадцать здоровых мужиков скользили, гоняясь за куском вулканизированной резины. А тут, на скрипучей казенной тахте Фэлл скользил пальцами по Сашиной голой еще влажной после душа спине, заднице, бедрам… Фэлл позволил снять с себя рубашку. Позволил пальцам спуститься с ключиц, заблудившись в серой поросли на груди. И, когда две ладони нежно обняли его лицо, целовать себя тоже позволил: в тонкие губы с ярко выраженным бантиком, в прямой изящный нос, в гусиные лапки у глаз, в борозду-морщинку меж бровей, которую Саша засыпал поцелуями, и та пропала. — Ну, как насчет «найти дырочку»?.. — спросил Саша, сгорая то ли от смущения, то ли от предвкушения, то ли от страха — а, может, от всего разом. Толкнулся задницей Фэллу в ладонь — «сжимай крепче». — Я это… без шуток. Что это? — Будучи окруженным противником, умудриться забить гол или дать точный пас, — пробормотал Фэлл. — С-символично. — Саша толкнулся задом снова, только уже сильнее. Сигнал принят: Фэлл действительно сжал крепче, раздвинул ягодицы, подобравшись к самому уязвимому. Его губы припали к шее. Мурашки кинулись от них врассыпную. Саша откинул голову. Сказать или нет?.. Вдруг сунется сразу, с наскока, а завтра в одиннадцать — репетиция с дядей. Стоит ли стеснение утиной походки и саднящей задницы?.. — Разрешите краткий инструктаж? — тихо спросил Саша. — Слушаю, — отозвался Фэлл, горячо выдохнув в Сашину шею. — Только не надо сразу… членом. И вазелина не жалейте. — Не беспокойся. Прежде чем показать трюк публике, я всегда отрабатываю его наедине. Из горла вырвался нечленораздельный звук. Это как понимать?! Готовился?! Изучил материал, так сказать, на себе? Фэлл проник в Сашу пальцем с поразительной легкостью… хотя оно и понятно, вазелин. Когда только нанести успел?.. Мастерство не пропьешь. Фэлл продолжил удивлять. Ввел палец глубже и покружил, надавив куда-то вниз. Хотя почему куда-то? На вполне конкретное место. Знал, зараза, знал куда давить! Внутри все сжалось, на что Фэлл удовлетворенно хмыкнул. Провернул палец по кругу. Один раз. Другой. А потом стал вращать — все быстрее, быстрее. Закрутил, как Иван Иваныч ручку стартера в заглохшем «Запорожце», ежедневно давая представление для дворовой детворы. Только в отличие от «Запорожца» тело ответило тут же. Волны возбуждения сотрясали его. Еще ничего не произошло, а Фэлл уже овладел им, заставлял выгибаться в спине и цепенеть. Дышать загнанной лошадью и желать, чтоб его только сильнее взнуздали. — Да-да, только не прекращайте! — Вырвалось у Саши. Больше ничего внятного он произнести не мог. Зато невнятного — очень много. Вполголоса, конечно — проверять качество звукоизоляции на себе Саша не хотел. Но грудной возглас, приглушенный, нет-нет да перекрикивал горластого комментатора. «Два-один. Наши ведут!» Боже, куда деться от этих синих глаз? Наверняка видит его, Сашино, перекошенное наслаждением лицо. «Наброс! Опасный момент!» «Черт возьми, я красивый или нет?..» — подумал Саша. — «Пес с ним, пусть смотрит. Во все глаза смотрит». «Удар клюшкой по голове! Какое неспортивное поведение канадских товарищей!» Не давать свой член, когда у самого от возбуждения уже ноги подрагивают — вот что неспортивно! «Айзермен контратакует. Что же Фетисов?» Да, что же Фэлл? Столько заводить — так недолго и свечи залить. «БРОСОК!» «Канадцы снова сравняли счет…» — с нескрываемой досадой вещал комментатор. А у Саши-то какая досада! Его возбуждение не то что достигло пика, оно перезрело. Оно уже тлело в яйцах, сочилось по капле из ноющего члена. Оно или сейчас же найдет выход, или умрет вместе с носителем. Капля пота, после колебаний, сорвалась с носа и упала на Фэлла, прямо на его раскрасневшееся, напряженное лицо. Казалось, тот забывал дышать. Волнуется? Что ж, пора Саше брать все в свои руки, пока им обоим не записали техническое поражение. Он ухватил Фэлла за рабочую руку и с силой отвел. — Что? — спросил сурово, а у самого растерянность во взгляде «я что-то не так делаю?» — Я хочу трахаться! — не своим голосом выпалил Саша, трясущимися от нетерпения руками освободив Фэлла от брюк и направив его член в себя. «Последние минуты матча. Если наши не сравняют счет, золото Чемпионата уплывет к канадцам. Пан или пропал!» «Вот уж точно» — последнее, что пронеслось в голове у Саши, прежде чем он полностью впустил Фэлла в себя. — А-а-а-агрх! — Фэлл застонал настолько громко, что Саша боролся с желанием накрыть его подушкой. Нет-нет-нет, нашел время. Он потом выскажет. Потом. Вместо этого Саша качнулся — сначала осторожно. Не ощутив боли, повторил уже сильнее. Наполненность. Как он скучал по этому чувству! Такое старое и в то же время новое. Новое. Почему?.. Снизу подали сигнал: Фэлл снова потянулся за объятиями. Нет-нет-нет, так они никогда не кончат! Саша, не мешкая, пристроил протянутые руки по назначению — себе на задницу. — Держитесь крепче! Прозвучало как угроза. Но Фэлл повиновался: стиснул теплыми пальцами. Да, так держать!.. Какие у него локти! Широкие, увитые выпуклыми венами. Саша взялся за них тренированным хватом вольтижера. Коротко обменялись взглядами. — Двигайтесь навстречу, — велел Саша и качнулся первым. Фэлл отблагодарил новым стоном. Ох уж эта его дурацкая несдержанность! Но она же и подкупала. Пока по другую сторону экрана трещали о лед чьи-то клюшки и кости, Саша выбивал себе стон за стоном, вдыхая пробившийся сквозь безликий шлейф парфюма знакомый терпкий запах. Покончив с неловкой возней, Фэлл все настойчивей подавался вперед так, что Саша ощущал, как о задницу бьются яйца. Член упруго шлепал о живот чувствительной головкой. Его бы еще сжать… От всего этого сделалось так неимоверно хорошо, что, даже не кончи он, Саша бы не расстроился. Но нет. Измотанное ласками тело утратило волю к сопротивлению и сдалось очередной волне возбуждения — ноющие яйца дрогнули. Саша перехватил член и с силой провел несколько раз по всей длине. В стену ударила жидкая белесая очередь. «Блядь». Мысленно выругав себя за оскверненные потеками обои, Саша со всей силы сжал Фэлла бедрами. Фэлл облегченно перевел дух — тут не надо быть менталистом. Сам сдерживался из последних сил. — Давайте без нежностей. — сказал Саша. — Приятнее вы мне уже не сделаете. Жестко и быстро. Саша готовил себя к не самым приятным минутам, но все обошлось — несколько грубых толчков — и Фэлл огласил затемненный номер канонадой стонов. Будь это прежний Саша, он бы тут же вскочил с еще пульсирующего члена и удрал в душ — смывать губительные улики. Саша нынешний не спешил. Прильнул щекой к обожаемой груди, боднулся в обожаемый, чуть заросший висок, нащупал обожаемую родинку на спине. Фэлл опутал руками и зарылся носом в рыжие волосы. Не гнал ни из постели, ни из жизни. Ну что, какой там счет?.. На мерцающем экране уцелевшие игроки уже покидали ледовую площадку, а на табло красовался счет «три-три». — Поздравляю! «Ничья» в нашу пользу! — сказал Саша. — Н-да, пусть знают, что мы не лыком шитые, — Фэлл пытался говорить в своей прежней, нерасторопной манере, но загнанное дыхание еще давало о себе знать. — Пожалуй, даже финальную встречу гляну. — Глянем. Фэлл слегка повернул голову, и Саша поднял на него взгляд: — «Глянем»? Я тебя правильно понял? — У кого из нас опыт в ментализме? — Что, неужели даже не будешь убегать и шарахаться? — Пожалуй, нет. Хотя мне положено. Я же солнечный зайчик? — Ну и смолол же… — Нет. — Саша мотнул головой, — Мне понравилось. Когда меня еще так ласково и красиво назовут? — Ладно, договорились, зайчик, значит, зайчик. Заскочишь ко мне на неделе, зайчик? — Конечно заскочу. Столько надо наверстать. Весь матч сегодня из-за вас проглядел! — Да ну тебя! — Фэлл шлепнул Сашу по незащищенной заднице. Насколько было сладко делить койку с Фэллом, настолько же горько оказалось покидать пригретое ими обоими место. Увы, встречать вдвоем рассвет — непозволительная роскошь. Непреодолимая «ничья» с суровой действительностью.
