Маг и я

85

      Есть одно место в цирке, где тихо практически всегда. Даже трескучего свистка Лео-Лео и то не слыхать. Реквизиторская. Лучше места для краткосрочных свиданий не найти. Ни тусклый свет, ни многолетние отложения пыли, ни угроза свернуть себе шею о как попало разбросанный реквизит не могли остановить желающих уединиться. Наверняка влюбленные парочки уже осквернили здесь каждый кофр. Впрочем, Гирша недалеко ушел: сейчас он стягивал шорты с Сашиных бедер. Непростое занятие, если тебя отпихивают и норовят зарядить в пах. Оно и понятно: уговор-то был просто «пососаться». Пять минут перед общей разминкой. Но разве Гирша виноват в том, что понимал Сашино «пососаться» несколько шире?       — Вы ч-чего, сбрендили совсем? — прошипел Саша, когда Гирша только заполз рукой ему за пояс.       Конечно, в глубине души Гирше было стыдно. Где-то на глубине Кольской сверхглубокой. Пряный запах пропотевшей футболки кружил голову. Это Саша с утра погонял по першам или уже Гиршиных рук дело?.. Верно одно: футболка липла к Сашиному телу и скорее досаждала. Решено — футболку долой!       — Застукают! — скульнул Саша, оттягивая край футболки вниз.       — Уже. Сдавайся! Руки вверх!       Гирша-Гирша, кого ты надеешься так раскрепостить? Перманентный страх перед законом обратить в шутку? Но отступать было некуда, Гирша «вошел в роль».       — Ну же, пошевеливайся! — И провел кончиками пальцев по внутренней стороне Сашиного бедра. Манипуляция сработала: Саша дрогнул (если бы только Саша) и послушно поднял руки, позволив обнажить подтянутый торс. Последний Гирша дорисовывал мысленно: в полумраке реквизиторской он почти ничего не видел.       — А теперь мы вас обыщем! — продолжил игру Гирша. — Не вздумайте сопротивляться! Нет ли у вас чего запрещенного?       Гирша сполна злоупотребил властью, безнаказанно сминая Сашины плечи, спину, бедра, и припадая ноющим пахом к его животу.       — Тащ-майор, может, уже посадите меня, а? — выдал Саша, едва Гирша ему позволил. Оказывается, еще не все потеряно!       — Следствие разберется. Сесть всегда успеете. Сперва нужно установить полную картину преступления.       И обхватил Сашины яйца — горячие и поджатые — даже сквозь ХБ ткань чувствовал. А потом и без ткани. Налившийся кровью Сашин член так и просился в руку. Ручной зверек, выдрессированный.       — Нет, я серьезно. — Плохо, Саша еще мог говорить членораздельно. — У меня уже шея затекла.       — Не рановато для таких жалоб? Что дальше-то будет? — Гирша толкнул Сашу на ближайший иллюзионный ящик.       Теперь самому приходилось нагибаться. Зато Саша обвил Гиршу ногами. Притянул сильнее к себе. Приятно. Как и приятно «обыскивать» молодое спортивное тело, тело, не избалованное ленью и вредными привычками, тело, часами превозмогавшее себя на манеже и требующее заслуженного отдыха.       — Вы обвиняетесь в незаконном ношении шорт. — Гирша призвал на помощь все клишированные фразы из передачи «Человек и закон». На это Саша хмыкнул и любезно повиновался требованию «властей». Приспуская шорты, сказал:       — Хоть не ствола. Только это, не напачкайте мне тут. Снова просить у Ромы сменку я не буду.       — Не бойся, сегодня отпущу незапятнанным, — заверил Гирша, опускаясь на колени. В этот момент он пенял на тусклый свет — наверное, Сашу перекосило от удивления. Правда, сбившееся дыхание и дрожь от первого прикосновения выдали его с головой.       — Точно сбрендили, — выдохнул Саша. Это было последнее, что он посмел сказать — дальше только приглушенно постанывал.       Гирша сломал их негласный статус-кво. Конечно, он на миг представил себя со стороны — стоящим на коленях, уткнувшимся в Сашин пах. Подворотные лингвисты наверняка придумали дико обидное слово для таких, как он. Ну и пусть. Ему до них нет дела. В этой заваленной скарбом комнатенке только им двоим есть друг до друга дело. Посторонним вход воспрещен — подпирающий дверь стул тому свидетель.       Смешно: Тери до такого ни за что б не снизошла. Даже в молодости, когда еще охотно раздвигала ноги. Для нее это был такой же «срам», как у Маргариты Андреевны. Гирша «срама» не чувствовал. Напротив, он вдруг понял, сколько раньше терял. Конечно, когда ласкают твой член — это приятно. Но ласкать самому: лизать, сжимать ртом, заставляя цепенеть от напряжения, и милостиво отпускать — это же приятней вдвойне! А, может, Гирше просто нравилось подчинять? Хотя кто кого тут подчинял — тот еще вопрос. Это Саша придерживал его за волосы, это Саша вполголоса отдавал команды: «Надо больше на уздечку, не гл-лубоко, д-да, так». И Гирша слушался — беспрекословно. Он слишком долго добивался этого, чтобы напортачить.       Сверху свистело беспорядочное Сашино дыхание. Во рту копилась вязкая слюна. Челюсти ныли, бетонный пол беспощадно драл колени. Но Гирша не мог оторваться. Головка члена скользила меж губ, и он упоенно гладил ее языком. Рука сминала Сашину ляжку.       Саша оперся спиной о металлическую ферму, та лязгнула о стеллажи. Прозвучало сдавленное «Кончаю!», и горло свело от непривычного солоноватого вкуса. Саша это глотал раз за разом?.. И не сплевывал ведь! Ладно, терпимо. Да и сплевывать было некуда. Не на чужой реквизит же.       Гирша поднял глаза — полумрак. Впрочем, обалделое Сашино лицо он и так мог представить.       Саша потянулся к нему, кажется, пытался поцеловать, но в темноте промахнулся. Лишь мазнул губами по щеке. Гирша приподнялся, чуть повернул голову, чтобы Саша попал в цель. Со второй попытки у него получилось. И с третьей. И с…       В голове жарким маревом сгустилось возбуждение.       Гирша зарылся рукой Саше в волосы, легонько потянул. Саша, как лошадь на вожжах, понял команду и скользнул губами ниже — на подбородок, скулу. Всосал кожу на шее. Гирша толкнулся бедрами в воздух.       Уже пару недель Саша сидел под домашним арестом, а в цирке дальше спешных поцелуев не заходило. Но сейчас Гирша наверстает! Возьмет свое. Саше даже не нужно его готовить — там давно все готово и просится из одежды вон.       Гирша было уже выпрямился, чтобы прильнуть к Саше, как плечо что-то задело. Клоунские ходули?.. Ходули задели моноцикл, моноцикл — перш с креслом, перш с креслом — еще что-то — и все это по очереди с грохотом рухнуло, как костяшки домино, на бетонный пол.       — Идиоты! Навалили все в кучу, как на свалке! — Гирше больно прилетело моноциклом по ноге, и он не думая отомстил — пнул по обидчику. — Саш, ты как? Живой?       — Живой вроде, — отбрасывая от себя лестницу, пропыхтел Саша. — Сами как?..       Гирша не успел ответить. Дверь, припертая стулом, задрожала от ударов.       — Эй? С вами все в порядке?       Гирша тут же подобрался, наказал Саше:       — Не высовывайся.       Мысленно матеря себя лексиконом «подворотных лингвистов», протиснулся к двери, отодвинул стул и выглянул через образовавшуюся щелку.       В щелку на него смотрела пухлощекая физиономия Сергея Ничипорука. Только его тут не хватало! Сергей жил в соседнем номере, и без его общества Гирша не мог представить себе ни гостиничный коридор, ни кухню, ни ленинскую комнату.       — Гриша, с тобой все в порядке?! Иду — слышу: трахнули что-то?       — Трах-тах-тах! — тут же подхватил сидящий на плече Сергея желтоголовый амазон и забил крыльями. Это был органичный дуэт: коренастый, полноватый, с чуть подзавитыми усами Сергей в паре с крикливой птицей чем-то смахивал на матерого пирата, всюду ищущего наживы. Глядя на них, понимаешь: недаром говорят, что питомец похож на своего хозяина. Сергею тоже требовалось повторять информацию несколько раз, чтобы он ее запомнил и усвоил.       — Гир-ша. Меня зовут Гир-ша, Сереж, я же тебе говорил. — Гирша вышел в коридор, прикрыв за собой дверь.       — Все в пор-р-рядке? — спросил уже попугай, повторяя вопрос хозяина.       Гирша отряхнул посеревшие от пыли колени, и те сразу засаднили.       — Так, отделался легким испугом, — Гирша отвечал Сергею, не сводя глаз с любопытного попугая. — Униформе надо руки-ноги оторвать. Реквизиторскую в свалку превратили. Зашел ящик свой подшаманить, и сам чуть в ящик не сыграл.       — Так давай подсоблю, вдвоем в два счета этот завал разберем! — Сергей потянулся было к двери.       — Не надо! — Гирша преградил Сергею путь. — Нечего за униформу ее работу делать.       — Ха! Эти сделают! — К великому облегчению Гирши, Сергей переключался с легкостью телевизора. — За пузырь разве только. Знаешь что? — Тут Сергей подманил к себе поближе и заговорщически шевельнул вороными усами. — Второе отделение по-любому позже прогонят. У меня тут пятерка образовалась, может, сообразим на двоих, а? Страх охота горло промочить.       — Спасибо, я уже! — сморозил Гирша первое, что пришло на ум. Тем более это было частично, г-хм, правдой?       — То-то я смотрю! — Сергей крякнул и назидательно затряс мясистым пальцем. — Реквизит он шаманит, ага. А оно во как. Ладно, все этим грешны. Кто не пьет?       — По реке плывет бревно, на бревне лежит говно, из говна торчит рука — это тренер «Спартака»! — ни с того ни с сего разразился тирадой попугай. Оставалось только сожалеть, что птица растрачивала свой дар на второсортные футбольные кричалки.       — Трепа! Мы что говорили про кричалки?       — Трепу ждет трепка, Трепу ждет трепка! — заскандировал попугай без потери энтузиазма.       — Беда с этой птицей, — Сергей пересадил Трепу с плеча на руку — тот заигрался с его и так редеющими волосами. — Стоит заикнуться насчет выпить, орет как оголтелый. Это тебе не матч! — Сергей пресек попытку Трепы оторвать пуговицу на манжете.       — Футбол любишь, да? — Реквизиторская скрылась за поворотом, и Гирша позволил себе немножко расслабиться. Как выяснилось, зря.       — Как будто ты — нет! — снова крякнул Сергей. — Вон как на товарищеском с Торгмашем глотку драл — я аж скорую вызвать подумывал.       Гирша на ходу не сразу понял, о чем это он. А потом как понял! Понял и встал посреди прохода, пристально всматриваясь в добродушную Сережину физиономию.       — За кого болел-то хоть, а? — В голосе Сергея не было ни намека на иронию.       — За… «Спартак». — Да что ж такое, второй раз за день говорит, не подумав! Реакция Сергея не заставила себя ждать. Гусиные лапки у глаз пропали, добрый взгляд сменился испытующим:       — За этих ромбанутых? Серьезно?       — Тьфу ты, хорошо меня в реквизиторской приложило. Конечно, за «Торгмаш»! А так вообще я за «Динамо» слежу.       — Фух, напугал! — Сергей похлопал Гиршу по плечу, хотя никто его о таком «панибратстве» не просил. — Наш человек! Я тоже за «Динамо», только киевский.       Гирша улыбался, а самому хотелось отойти как можно дальше от этого человека с птицей. Причем, больше из-за птицы. Было в ее круглых, ничего не выражающих глазах что-то отталкивающее. Будто его, Гиршу, видят насквозь. Видят, что вся эта история с реквизиторской и футболом — детские отмазки. Хорошо, что попугаи не читают мысли!       — А вообще нам, Гриш, в наши годы поберечься надо. — Сергей пересадил увлекшегося отрыванием пуговицы Трепу назад на плечо. — Можно же и в компании поболеть — так оно легче будет! И выпить повод!       На слово выпить Трепа среагировал мгновенно.       — Договор-р-рняк! Судью на мыло!       Гирша хотел было сказать, что у него уже есть подходящая компания (и это было бы чистая правда), а то и вообще признаться, что он равнодушен к потным парням в коротких шортах (что было бы бессовестной ложью), но вместо этого повертел рукой, что означало: «конечно, соберемся как-нибудь, как позволят время и обстоятельства».       Уже у форганга их нагнал Саша. Бросил через плечо небрежное «здрасьте» и как ни в чем ни бывало разложился на манеже рядом с молодежью. Вон и Надя на бортике ресницы красит. Сейчас Саша будет виться вокруг этой девки, у которой роль буквально на пару минут. А Гирша разменивает драгоценное время с Сашей на пустой треп о футболе, который ему даже не интересен! К счастью, Гирша придумал эффективное избавление от пары трепачей.       — Ну что, Сереж, покажем молодежи, что есть еще порох в пороховницах? Бери пенку, располагайся рядом.       — Знаешь, Гриш, неудобно как-то. — Ярый фанат киевского «Динамо» стушевался, зачесав выглядывающий из-под рубашки пивной живот. — Куда я Трепу дену? Иди без меня, задай им хорошенько, а я попозже подтянусь…       — Сачок! Сачок! — Замотал головой Трепа.       — Ну я тебя! — шикнул Сергей и засеменил прочь от форганга. — Докукарекаешься, в цирке ночевать оставлю! — Последнее, что Гирша расслышал.       «Один-ноль» в свою пользу. И тем не менее Гирша чувствовал себя побежденным. Его Сашу грубо вспугнули, и Главк его знает, когда они сподобятся на новую вылазку. Оставалось только кусать локти и украдкой поглядывать на недосягаемое.       Вон он, сидит его зайчик посреди гутарящей молодежи. Разминкой никто толком не занимается. У них есть дела поважнее. Кажется, спорят насчет фильма? Гирша нарочно расстелил пенку поближе, вынудив потесниться пару дам бальзаковского возраста. Да, его догадка подтвердилась. Парни топили за «Рэмбо», девчонки — за «Восемь с половиной недель».       — Не будем мы эту дичь смотреть! — вспылил Рустик, эквилибрист на першах, жуткий горлопан.       — Рустик, я не поняла, ты когда видиком разжился? — подняла голову Настя. Это не та краля, с которой Гирша сидел рядом на первой репетиции? — Или хатой своей, и чтобы без предков? Ах да, у тебя ни того, ни другого нет.       Посрамленный Рустик уткнулся в пол.       — Полегче с Рустиком, Настюх, — Надя обняла поверженного. — Не каждому тайный воздыхатель с барского плеча Panasonic отваливает.       — Говори за себя! — Настя передернула обнаженными плечами. — Многим тебя явный воздыхатель одарил?       — Че сказала? — Настя-Настя, ты наступила Наде на больную мозоль. Кто-то сегодня явно недосчитается волос на голове. Так бы и случилось, будь они одни.       — Верняк, у кого вписка, тот и решает! — Брюнеточка в розовом топе встряла меж двух огней, не дав пожару ссоры разгореться.       Девчонки хором подхватили, даром что были в большинстве.       — Ну пожалуйста, Валя, скажи за «Рэмбо» — Паренек грузинской наружности пристроился сзади брюнеточки и стал при всех мять ей плечи.       — Не прокатит! — с издевкой промурлыкала Валя. — Но ты мни-мни!       — Подруги, вы прикалываетесь что ли?! — Затряс головой светловолосый остолоп ростом с Гиршу. — Два часа залипать на сопли-слюни-поцелуи? Что мы там не видели!       — А ты глянь, Яшка! — Корпулентная девица в ядовито-зеленых легинсах обвила Яшку за шею, уронив голову ему на плечо. — Глядишь, чего нового узнаешь!       Дальнейшее было адресовано Яшке персонально на ушко, отчего его лицо слилось по цвету с манежем.       Все, включая Сашу, дружно заржали. Не в силах лицезреть эту картину, Гирша отвернулся. Ему вдруг опротивел вид этих льнущих друг к другу молодых возбужденных тел. Опротивело, как они просто, без утайки давали волю чувствам, когда он не мог себе позволить задержать на Саше взгляд дольше позволенного. Опротивело мыкаться по пыльным углам или до упора выкручивать звук телевизора — лишь бы не услышали. Притом самому слушать их неуклюжие заигрывания, даже уткнувшись лбом в пенку в идеальном шпагате. Может быть, он тоже заигрывать хочет!..       — К-хм, молодые люди! Панель находится чуть дальше, на Горького! — Никогда еще Гирша так не радовался приходу Лео-Лео. — Я вижу море нерастраченной сексуальной энергии! Ничего, я направлю это море в нужное русло! Репетируем, пока уборщица не выгонит!..       — Нет-нет-нет! Нет!       Когда Лео-Лео заливисто засвистел и перепрыгнул через бортик, весь манеж в одночасье замер. Даже музыканты оторвали скрипки от подбородков, отлепили губы от труб. Барабанные палочки замерли в воздухе.       — Что-то не так? — упавшим голосом спросил Иван.       — Ваня-Ваня простота, купил лошадь без хвоста… — закачал головой Лео-Лео. — Цирковое представление — это триумф, это… это как Парад Победы, понимаешь? Можешь представить, чтобы конь Жукова споткнулся на Красной площади? А ты хромаешь, будто стреноженный. Вот ты обращаешься к залу: «Одно маленькое движение — и все ваши запретные желания исполнятся!».       — Я сказал все по тексту! — Иван стоял перед разъяренным режиссером, хлопал глазами, точно искренне не понимал, чего от него хотят.       — Забудь про текст! — начинал закипать Лео-Лео. — Не важно, что ты говоришь, важно как. Ты говоришь про запретные желания голосом уставшей буфетчицы! Ты, джинн! А джинн — это кто?       — Дух, — буркнул Иван.       — Да нет же! Джинн — это исполнитель. Только чего?       — Трюков?..       — Желаний! — Лео-Лео запыхтел и топнул ногой. — Желаний, Ваня! А как должен выглядеть тот, кто исполняет желания?..       Иван пожал плечами:       — Богато, полагаю?       — Уберите его от меня! — Лео-Лео схватился за голову. — Очаровательно! Он должен очаровывать. Джинн — ходячее искушение, капиталистическая зараза, если угодно. Каждое движение лица, каждый жест ты посылаешь туда, в зал. Каждый трюк обыгрываешь и посылаешь в зал. Ты — связующее звено между манежем и залом. Это азы пантонимы. Джинн повелевает людьми, пробуждает в них потаенные желания. А все, что пока пробуждаешь ты — встать с места и уйти.       — Так что делать-то? — взмолился Иван.       — Сказал бы я тебе… да ладно, не буду, — поморщился Лео-Лео. — Ступай, отдохни, а там подумаем, что с тобой делать. Сан Саныч! Пригони униформу, убираем перши. Джигитам приготовиться!       Гирша курил, стоя на подоконнике и стряхивая пепел прямо в форточку гримуборной. Повезло, что хватило мозгов «забыть» початую пачку в потайном месте — за пожарным ящиком. Вот и пригодилась. Что тут такого? Он уже бросал, значит, бросит еще. Сегодня была такая свистопляска, что просто надо было. Надо и все.       Все равно его «солнечный зайчик» не заскочит к нему на вечерний «матч». Стало быть, и упрекать за прокуренное дыхание некому. Попрется на эту «вписку», кажется? Будь его воля, Гирша бы выписал Сашу изо всех вписок. И прописал бы у себя… у себя… да хоть в горноуральской квартире! Если бы только не… миллион всяких «если». Похоже, одной сигаретой дело не ограничится…       В дверь едва слышно постучали. Надо было и эту подпереть стулом — жаль, не догадался.       — Заходи — не бойся, уходи — не плачь.       Оказалось — Иван. Вот уж действительно нежданный гость! Взлохмаченный весь, воздух ртом глотает — бежал что ли? В руках вертит бутылку, болезненно напоминающую коньяк «Наири». Где достал только? У всесильного брата свистнул?       — Гирша Натанович, мне бы это… помощь ваша очень нужна.       — С чем? — Разговаривать с гостем, стоя в носках на подоконнике и взирая на него сверху вниз — не очень-то вежливо, но бросать сигарету Chesterfield не докуренной — уже подлинное святотатство. — Этого красавца распить? Это ты, друг, не по адресу. Я с этим делом завязал и тебе советую.       — Да нет, Гирша Натанович, я не за этим к вам! — Другой бы прошел бы уже давно, на стул бы уселся, а этот топчется на месте, как медведь на привязи! — Я у вас поучиться хочу.       — Чему? Не силе воли, надеюсь? — усмехнулся Гирша, стараясь оттянуть неизбежное. Он догадывался насчет цели этого визита, но облегчать задачу Ивану не собирался.       — Научите меня фокусам! — отложив бутылку в сторону, Иван сложил ладони в молитвенном жесте. — Я всего лишь гимнаст, я не артист строго говоря, ни лицом, ни голосом не блещу, мне не потянуть этот спектакль. Мной все недовольны, оно понятно. Мне надоело быть обузой, Гирша Натанович. Помогите, чем не жалко. Вы — моя последняя надежда.       Говорит с жаром, блеск в раскосых глазах — ему б так на манеже держаться. Эх! Эго призывало послать Ваню на все четыре стороны, но чувство сострадания взяло верх. Плевать, что роль джинна предназначалась Гирше, все равно они сидят в одной лодке — и делить им нечего.       — Ну зачем сразу голову пеплом посыпать? — Гирша выбросил окурок в окно и спрыгнул с подоконника. — Я и сам начинал гимнастом, под куполом летал, а потом ничего, приноровился к манежу. С годами практики все придет!       — У меня столько нет! — замотал головой Иван. — Мне быстро надо!       «Это семейство Геков меня когда-нибудь сведет в могилу!» — подумал Гирша, но вслух произнес только:       — Быстро, говоришь? Ну и задачку задал!       Гирша сел на стул верхом и закусил взятый с гримерного стола карандаш.       — Быстро… Быстро только кошки родятся. Чтобы овладеть искусством манипуляции нужны годы. Тебе надо что попроще. Как вариант, у меня завалялась утяжка — надеваешь ее под костюм, рулетку прячешь в карман, а на другой конец цепляешь, что угодно: карту, платок там, жмешь кнопку — и утяжка все делает за тебя!       — Платок? — Бедолага явно рассчитывал на что-то более впечатляющее.       — Точно, какой платок, кто его с задних рядов увидит… И потом, у тебя же костюм без рукавов, все на виду. Так, а если волшебную палочку-фонтан попробовать?       Но волшебная палочка вслед за утяжкой отправилась в утиль по той же причине: плохо видно, да и шланг будет заметен на оголенной руке. Туда же последовали и «фабрика денег», и «шляпа кондитера», и «цветочный магазин».       — Да гори оно все синим пламенем! — Отнюдь не ангельское терпение Гирши подходило к концу. Стрелка на часах подбиралась к восьми, а у него с обеда маковой росинки во рту не было.       — Точно! — затопал ногами Иван. — Огонь, как же мы не подумали! Я когда в Пакистане с гастролями был, факиров видел — они такие штуки вытворяли! Вот взять бы это все — и на джинна примерить. Грозный дух, готовый испепелить любого. Такое точно понравится Лео-Лео! Можно как-то это обыграть… иллюзионно, что ли?       — Огонька захотел? Дай-ка подумаю… У меня в загашнике есть перстень один… С секретом. Под камушком в него встроен фитиль. Работает как обычная зажигалка. Камушек незаметно открываешь, высекается искра, фитиль загорается. Я так «голыми руками» свечи поджигал. Главное, прятать от публики тыльную сторону ладони. Чисто теоретически можно поджечь что-то и покрупнее свечи…       — Получится пламя, как у факира, вы так считаете? — От избытка чувств Иван переминал ладони.       — Если раздобудешь ламповый керосин, почему бы не получиться? — Уже порядком затуманенный разум Гирши был открыт для нового. — Если Сан-Саныч не оторвет голову за нарушения пожбезопасности, если…       — Ни слова больше! — подорвался Иван. — Сколько литров?       — Я же сказал, что не пью!       — Да я не про то, я про керосин!       — Одного будет вполне достаточно. Ты что, посреди ночи за ним носиться будешь?!       — А что? Меня дома никто не ждет, почему бы не поноситься? Зато завтра спозаранку и начнем!       Гирша снова пожалел, что не подпер дверь стулом. Не с тем, ох не с тем Геком он хотел встречать следующее утро…       Как назло, воспламеняющийся перстень отыскался на самом дне путевого саквояжа. Боже, Гирша не доставал его со времен Тери! Не доставал бы и дальше. Даже фитиль менять не пришлось. Вымочил его в масле, проверил зажигающий механизм — тоже работал, паршивец! И Иван был на месте как штык. Чтоб ему провалиться. Канистру осветительного керосина где-то надыбал. Поразительно.       — Слушай сюда внимательно! — с расстановкой начал Гирша, садясь на бортик манежа, — Времени у нас мало, повторять не буду. Много в рот не набирай — горло обожжешь. Не вздумай глотать! Лучше выплюнуть у всех на виду, чем у всех на виду укатить на скорой. Кольцо держишь в сантиметрах двадцати от лица, не меньше, если не хочешь подкоптить физиономию. Не дуй вверх — горящий керосин может упасть на лицо… На крайний пожарный этот друг нам поможет. — Гирша похлопал рукой по прохладному боку баллона порошкового огнетушителя, упертого из гримуборной. — Вроде все сказал. Понятно?       Иван горячо закивал, что, однако, не придало Гирше уверенности.       Со второй попытки Иван откупорил перстень и отмерил примерно полстакана керосина. Отошел на середину манежа.       Гирша взял огнетушитель на изготовку и скомандовал:       — Ну что, Горыныч, жги!       И Иван «зажег». То ли керосин попался кристальной очистки, то ли дыхание у Ивана было богатырское, но получившийся сноп огня «добил» до бортика манежа. Благо последний послужил укрытием. Пахнуло палеными волосами, чьими — не разберешь. Так или иначе Гирша уцелел. А вот его терпение — нет:       — Ты что, сволочь! Угробить меня решил?! Прав Лео-Лео, ты — клиническая бездарность! Полный ноль! Я с тобой больше не работаю!       — Но Паша мне житья не даст! — взмолился Иван, перестав наконец исторгать пламя.       — И правильно сделает!       Иван с полными слез глазами (от керосина или от услышанного) побежал было к форгангу, как ему навстречу выскочил бледный Сан Саныч.       — Какого лешего тут творится? — Пока Сан-Саныч терзал несчастного Ивана, Гирша пихнул канистру с керосином под зрительское кресло.       — Я-я-я все опьясню, — мычал обоженным языком бедолага.       — Стой-стой, дыхни-ка… — Сан Саныч принюхался. — Потрясающе! С утра на рабочем месте шары заливаем! Ничего, Лео-Лео влепит тебе выговор в личное дело, будешь знать!       Сан Саныч шутить не любил. И не умел.       Иван, откашливаясь и отплевываясь, исчез за форгангом. Гирша хотел было последовать его примеру, но попался на глаза Сан Санычу.       — О, Гирша Натанович, а вас как сюда в такую рань занесло?       — Эм… У Ничипорука в номере попугай. Говорящий. К сожалению, в ночные часы на него нападает особенное красноречие. Спать невозможно! Решил, в цирке оно лучше будет.       — Что ж вы ходите лунатиком! Заглянули бы на чай! У меня и печенье припасено.       — Это можно. — Гирша пригладил пальцами кудри, почувствовав сожженные кончики. Взглянул на форганг, но быстро отвел взгляд. Совесть воздержалась от комментария: — Только если не песочное.