Маг и я

87

      — …вы очень расстроились?       — Все нормально.       — Я ведь слышу, что нет.       — Я все понимаю. Не нужно. — Гирша взлохматил волосы, с укладкой которых провозился почти час. — Я не обижаюсь.       — Она не выключила конфорку. Надя задерживается. Я не оставлю ее одну. — Голос Саши подрагивал. Гирша представил, как его Зайчик нервно катает меж пальцев закрученный тугой пружинкой провод и то и дело озирается: не вышла ли Маргарита Андреевна в коридор.       — Я тебя услышал. Помощь нужна, приехать?       — Нет. Но спасибо, что предложили.       Иосифовна грела уши, хотя старательно делала вид, что читает книгу. Гирша хотел бы отойти подальше, но телефонный провод приковывал к столу коменды, как цепь к будке. Следовало прощаться, о чем еще говорить наставнику и ученику?.. Но Гирша лишь плотнее прижал трубку к уху.       — Увидимся завтра. В цирке. — Динамик донес из далекой Марьиной рощи угасающий с каждым словом смущенный шепот. — Я… сами знаете.       — И ты, гх-м, знаешь. Хорошего вечера. — Гирша вернул трубку на рожки — от греха. Обратился уже к изнывающей от любопытства коменде: — Спасибо, Аида Иосифовна, что пригласили к телефону.       — Не придет ваш мальчишка сегодня? — Иосифовна тут же отложила книгу. — Отменяется домашняя репетиция?       — Увы.       — Ну ничего-ничего. Не все ж вам работать. Отдохнете. Или вы сегодня идете куда-то?       — Я? Нет. Телевизор посмотрю и спать лягу.       — А я уж подумала, что вы куда-то собрались. Такой красивый. Так кудри уложили!.. Утюжком?       Вместо ответа Гирша натянуто улыбнулся.       — И как будто… что-то с лицом сделали?       — Брови немного пощипал, если честно. Как считаете, лучше?       — Определенно. Взгляд стал более открытый. Вылитый Кеша Смоктуновский!       — Неужели?.. Не замечал. Спасибо. Я пойду.       Номер встретил удушающей духотой. Вентилятор с черепашьей скоростью перебирал лопастями. Чего еще от него требовать — с такой-то проводкой. Отключив агрегат от сети, чтоб не мучился, Гирша стянул со стоявшего на столе блюда кусочек курицы — вкусная получилась, венгерочка, недаром на кухне со специями химичил. Жаль только, что разделить ее не с кем. Как и коробку трюфелей в шоколаде. Не говоря уже о походе в Театр Моссовета, билеты в который прятались под вазочкой с ромашками, тайком надранными с дворовой клумбы…       Гирша вздохнул и вытер жирные пальцы о лежащий на столе конверт — все равно выбрасывать.

«От кого: НИИ машиностроения, г. Королев».

      Он получил его еще утром, но отложил — на случай плохого настроения. Что ж, его час пробил. Интуиция не подвела: после первых же строчек хотелось порвать письмо в клочья.       На заводе провели испытания. Изготовленные для ковра-самолета лебедки их не прошли. Ни по коэффициенту запаса торможения, ни по канатоемкости. Такое никто сертифицировать не станет. Значит, отправлять на доработку. Значит, расширять и без того раздутую смету.       В Союзгосцирк соваться смысла нет: «финансирование уже утверждено и пересмотру не подлежит, платите из своих». Гирша бы и рад, если бы его счет уже не был спущен на закупку электроники.       Самое время а-ля Паниковский вооружиться черными очками с тросточкой и просить подаяние. Или, как Бендер, ободрать какого-нибудь подпольного миллионера?.. Невольно аукнулся Измир. Выигранный куш, кураж, пьяный поцелуй… Воспоминание, тешившее одинокими вечерами, теперь назойливо ужалило.       Так и чокнуться недолго. Нужно срочно себя чем-нибудь занять!        Сперва Гирша сел тренировать сдачу из середины колоды, но не прошло и пяти минут, как отбросил карты в сторону. Пробовал настроить барахлящий телевизор: вскрыл корпус, пощупал пластмассовые внутренности — телевизор ответил шипением. Стукнув кулаком по крышке (помогло, но ненадолго), пошел курить в форточку. Не помогло вообще. Что ж такое?! Хотя тут долго думать не надо. Злоба, ненасытная злоба охватила его. Злоба заставляла Гиршу метаться по номеру, злоба по ложечке выедала его изнутри. Ее хотелось смыть, смыть, как дорожную пыль или едкую заводскую копоть.       Душ. Скорее нырнуть под его прохладные — горячая вода отправилась в традиционный летний отпуск — струи.       Хорошая идея! Гирша на ходу избавился от треников, футболки, трусов, с силой дернул на себя мятую душевую занавеску. За неимением шампуня (попробуй, купи его), по старинке взял присохшее к раковине мыло… В мыло впечаталось несколько рыжих волос. Причем не только с головы.        Обычно по этой части Саша отличался редкой дотошностью, заметал за собой следы не хуже отпетого рецидивиста. Ни забытых носков под кроватью, ни волос в раковине, ни, тем более, тюбиков с вазелином в ванной. Никаких улик. И тут такой сбой. Наверно, потому, что последний раз бежал впопыхах, толком не обсохнув — словно не домой, а на работу опаздывал. Хотя…       Гирша посмотрел на волосатый обмылок. Внутри шевельнулось что-то бессознательное. Оно пробивалось наружу, просачивалось по капле, пока не накатило волной, затопив и грусть, и злобу, и все остальные чувства. Гирша нагишом метнулся к тумбочке, достал оттуда вазелин и вернулся в душевую кабину, против обыкновения заперев за собой дверь.       Истощенный тюбик выдал скупую полоску. Дальше только скручивать. Но Гирша выдоит его до талого.       До чего же неудобно подлазить туда рукой. Будто природа сама подсказывает: «Так не делай! Не за тем оно задумано!» Но Гирша от природы не искал легких путей. Особенно, если в конце пути будет воздаяние… Пока до воздаяния было далеко. Палец скорее раздражал, а не возбуждал. В самом деле, извращенцы, всю жизнь прятаться, ломать себе судьбы ради… этого? Ну ладно, он будет великодушен и даст этому второй шанс. В конце концов, у него есть воображение…       Прикрыть глаза, ввести поглубже, чуть надавить на гладкую стенку, провернуть… Не эротично. Больше похоже на будни автослесаря.       Может ну это все?.. Закруглиться сейчас, бросить, пока не растерял остатки достоинства?       Гирша открыл глаза. И первое, что на них попалось — резинка, забытая Сашей на вентиле крана. Еще одна улика. Мать твою.       Намотал потеряшку на кулак. Зажмурился. И моментально представил его. Голого, всклокоченного, даже немного неряшливого. Обволакивающего теплом, как парное молоко, и пахнущего так же. По-родному. Представил — и у самого сердце заходило ходуном. И внутри все завелось, не унять — только гнать вперед, педаль в пол.       Член отозвался, запросился в ладонь.       Рано, Саша, рано, погоди. Останься подольше…       Рука заныла от напряжения, на сухую плитку упало несколько крупных мутных капель. Гирша слишком истосковался по Саше — даже такому, воображаемому. Настолько, что дозволял себя кусать, сминать и проникать в себя там, где обычно не следовало. Чем воображаемый Саша беззастенчиво воспользовался: надавил на поясницу, нагнув до стыдливо разъезжающихся ног. Шлепнув влажным членом между ягодиц, неторопливо притерся и вставил.       Гирша выгнулся в спине, отклячив зад навстречу собственной руке.       Наконец Саша его, его от рыжей встрепанной макушки до пят.       На загривке мерещилось горячее дыхание. Живот колебался под быстрыми вздохами. Ноги задрожали, будто стоя полтораста кило тягал, едва успел опереться рукой о кафель, чтобы не потерять равновесие. Башку-то уже давно потерял, маразматик херов. На манеж с трапеции падал, мало ему, решил пониже упасть. Стоп… Если это падение, то почему в душе такой подъем?..       Ох. Одному пальцу тут уже не управиться. Гирша призвал на подмогу второй, выжав бедный тюбик досуха. Когда почувствовал боль, хотел было опять все бросить. Передумал. К счастью. Потому что, когда боль поутихла, и он дал пальцам волю, от разлившейся по телу истомы захотелось стонать в голос. Вот что, значит, чувствует Саша с ним? А он, дурак, еще переживал, что тот терпит, стиснув зубы. Саше, оказывается, доставалось самое лучшее!       Сжатый в руке, опутанный вздувшимися венами член казался теперь приятным дополнением — и только. Вместо него Гиршей овладела крохотная затерянная в недрах его малоизученной задницы точка. Из-за нее перехватывало дыхание, высыпал по разгоряченному телу пот, трясло, как лихорадочного. Было в этом что-то нездоровое, но Гирша не спешил с поправкой. Он бредил, и ему было хорошо в этом бреду, потому что в нем он был вместе с Сашей.       …вертлявым, стискивающим стройными ногами. Ерзающим упругим ебливым задом.       Сознание, как проектор, вычленяло диапозитивы воспоминаний. Они яркими вспышками проносились на пустом полотне сознания. Маленькие квадратики, в которых заперты красочные не выцветающие моменты.       Саша откидывает голову, и в этом жесте приглашения больше, чем в любых словах.       Тугие мышцы шеи воздушными ремнями тянутся к шпагату ключиц.       Язык кружит по ареоле, как по манежу, пока гулким стоном его не просят в центр — к не обласканному соску.       Член, недавно мягкий и податливый, безжалостным стеком бьет по животу.       В яйцах засвербело. Сдерживаться больше не имело смысла. Несколько нехитрых движений — и Гирша хрипло выдохнул.       Пожалуй, стоило этим заниматься с включенным душем — слышимость сквозь стены прямо оперная. Отмывать руки и пах под ледяными струями тоже оказалось не лучшей идеей. Вода махом прогнала остатки бреда. На смену ему приходила злоба.       Гирша вышел из ванны и швырнул влажное полотенце на стул. Оставив без внимания отутюженный костюм, закутался в старый халат. Курица, как и страсть, успела остыть. Еще продержать — и заветрится. Лучше отнести в холодильник. Заодно поймает кого — обеспечит культурный досуг на вечер.       Гирша приподнял сколотую вазочку с ромашками и, забрав два билета в театр, высунулся в коридор. Со стороны общей кухни доносился аппетитный запах чего-то печеного.       Кухня — под оккупацией девиц из четыреста второго. Как и полтора часа назад. Суп стыл на плите, теперь стайка терлась у духовки. Заклинали пирог, чтоб быстрее приготовился? Увы, пирог не юноша, женским заклинаниям не поддавался.       — Ох, Гирша Натанович, а я уже боялась, что мы вас окончательно вспугнули! — всплеснула ручонками одна из девиц, прекратив гипнотизировать духовку.       — Вы что. Кулинария — та же магия, ей не надо мешать, — слюбезничал Гирша, а сам выбирал счастливицу, которой достанутся билеты. Кому?.. Этой, грудастой? Нет, лучше той, которая одолжила ему утюжок для волос. — Ольга, вы оперу любите? Ну или рок, на худой конец?       Корпулентная девица, не донеся бутерброд с маргарином до рта, захлопала глазами. Ничего, ей только на пользу.       — И того, и того понемножку, — пролепетала она. — Романтическое больше.       — Тогда держите. — два билета Гирша достал из воздуха. — Рок-опера «Иисус Христос — супер-звезда». Как раз всего понемножку. Насчет романтики не уверен, но, насколько помню, между Иисусом и Магдалиной там что-то будет. Через час в театре Моссовета. Амфитеатр.       — Ничего себе! — Присвистнула грудастая, тут же цапнув билеты. — Вы как их достали?!       — Мне с-собираться? — неожиданно заикаясь и краснея, уточнила Оля.       — Глупый вопрос. Когда еще на такое попадешь?       — Вы внизу меня ждать будете?       Гирша непонимающе склонил голову набок. Почему он должен ждать ее внизу?       — А… ах. Нет. Я не пойду. У меня сорвалось свидание, поэтому отдаю.       — Что, Гришань, продинамили? — Раздалось сзади, и чужая рука сжала плечо.       Гирша закатил глаза, прежде чем сбросить руку.       — Не продинамили, Сереж. Позвонили и предупредили, что сегодня не смогут.       — Целый вечер на кухне колупался — и все вхолостую? Мои соболезнования. Тут запьешь! — Сергей дернул усами.       — Помни везде, помни всегда, Спартак — лучшая ко… Манда́! — Чуткий слух не изменил Сережиному попугаю. Роняя перья, он захлопал крыльями на хозяйском плече, будто аплодируя собственной гениальности. Девушки, увы, не аплодировали.       Гирша нахмурился. Какая Сергею разница, как другие проводят время?! В речовке тупой птицы было больше искренности, чем в его соболезновании. Сергей, однако, продолжил как ни в чем ни бывало:       — Айда к нам. Мы у меня мужской компанией собираемся. В картишки сыграем, выпьем, на гитаре подрямкаем. Знаешь, как Куба поет? Не знаешь!       — Я… — Гирша хотел отказаться от приглашения, но Сергей его перебил.       — Я смотрю, у тебя еще и курица есть?.. Отлично! Захвати! Закусь будет. А то у нас мышь повесилась!       — Я бы тоже повесился…       — Давай-давай. Все свои. А то вечно бирюком ходишь, разве что не воешь. К коллективу надо быть ближе, Гришань. А впрочем! Если гора не идет к Магомету, Магомет придет к горе. Жди гостей. Посидим!       — Да мы и с телевизором неплохо сидим, — сказал Гирша уже пустоте.       Девки, щурясь, посмеивались в ладошки.       — Может, я все-таки вас подожду? — осмелела Ольга, наугад стреляя глазами. Бездарно мазала.       — Моя пара очень ревнивая. — «Хорошо сочиняешь, молодец». — Да и я в свое время читал Библию — концовку знаю, испорчу вам всю интригу. Прошу простить…       Гирша смотрел, как куски бройлерной венгерской курицы, за которой он отстоял три часа в очереди, исчезают в розовых ртах. Губы противно чмокали, зубы лихорадочно жевали, пальцы оставляли на игральных картах жирные следы. На столе валялись шкурки от печеной картошки и фантики от трюфелей. За халявный ужин из четверых незваных гостей расплачивался один Сергей. И то — дифирамбами.       Закончился четвертый круг в секе. Сергей снова сорвал банк. Гирша с досадой отодвинул от себя карты: а казалось бы! Червовый туз, червовая десятка и семерка буби. Двадцать одно очко! Кто ж знал, что у этого проныры окажется два «лба»?!       — Да ты, Гриха, мировой мужик! — Сергей собрал карты в колоду и снова переключился на курицу, свистнув ножку с тарелки. — Прям пальчики оближешь! Надо быть полной дурой, чтоб такой ужин продинамить!       — Кто кого продинамил? Почему? — встрял Темир Султанов, дрессировщик слонов. По умению развесить уши он превзошел своих подопечных.       — Не все ли равно? — Гирша утопил бычок в заполненной доверху пепельнице. Та бессловесно выругалась, выбросив на стол пару окурков.       — Обижаешь! — Подмигнул из-под густых бровей Володя Якубов, он же «Куба», ударник в цирковом оркестре и кое в чем еще, но только не в труде. — Коли хорошенькая, чего от коллектива прятать? Или страшненькая?       — Хорошенькая, — сквозь зубы выдавил Гирша.       — О-о-о-о! — хором затянули все так, что Гирше захотелось выгнать их взашей. Но если бы все ограничилось только этим!       — А кто она? — Лез под кожу Дамир, засидевшийся в униформистах «недооцененный» силовой жонглер. — Гимнасточка, Зина поди, да?       Гирша давно зазубрил неписаное правило: чтоб тебя не поймали на лжи, в ней должна быть крупица правды. Допуская эту крупицу, ты сам перестаешь воспринимать сказанное как ложь. Тогда и язык тела тебя случайно не выдаст.       — Буду краток: вы ее не знаете. По крайней мере с той стороны, с какой знаю я.       — В этом мы не сомневаемся! — усмехнулся «Куба». — С какой ты там ее стороны познаешь — твое дело, не влезаем.       — И все же кто бы это мог быть, кто как думает, мужики? — подключился Темир. — Олька не в счет — рассматриваются кандидатки легче моих подопечных.       — Кто у нас под стать нашему орлу? — Сергей стал загибать пальцы. — Ну, Настюха точно мимо.       — Это еще почему? — возмутились все.       — Вы что, в танковой роте все служили? Весь цирк в курсах. Настя у нас не только на манеже пластические этюды исполняет. Поговаривают, дает выездные представления кое-кому из наших начальников.       — Самому главному? — присвистнул Дамир.       — Ну ты загнул! Пониже чутка, — Сергей аж причмокивал. От набежавшей слюны, видимо? — Даю подсказку: он мастак к койке придавливать.       — Под Пресса легла. — зацокал языком Куба. — Ну, это не новость. Он и не таких «штамповал». На пустом месте палился — где мозг у мужика, скажите?       — Это разве палево? — хохотнул Сергей. — Я вам расскажу, что такое палево. В Кишиневе дело было. В тамошнем цирке Ботнарь в инспекторах ходил — мужик я вам доложу — во! Собираемся мы у него, бывало, в инспекторской, курим, языками чешем. Идиллия! Сидим, значит, как-то вчетвером, балакаем, Ботнарь между делом включает селекторную связь и объявляет, чтоб народ за авансом в инспекторскую подтягивался. Валька Железняк высовывается — вродь нейдет никто. Дверцу прикрываем, и начинаем за баб затирать. Слово за слово, вспомнили Наташку — гимнастку на полотнах. Что скажешь про Наташку? Тут только пот вытирать. Представьте все, что воздушница делает под куполом — и перенесите на кровать.       — Представили, — прокряхтели Куба с Дамиром.       — Ну, вашему покорному слуге тоже перепало, — крякнул Сергей.       — Ты себя видел? — прыснул в кулак Куба.       — Попрошу! — подбоченился Сергей. — Я средним акробатом две пятилетки оттарабанил. На груди пуговицы трещали!       — А сейчас на пузе. — Куба не удержался. — Молчу-молчу.       — Короче, Наташка эта не только полотно между ног пропускала. Ну, Железняк и пустись ностальгировать про их совместные гастроли в Кемерово. Как и к чему она своим черным шарфиком его привязывала да в какие стратосферы его летать отправляла — Гагарин бы обзавидовался. Слушаем, слюни пускаем, да как вдруг влетает (вовсе не Гагарин), а Людка — Железникова жена, да так прописала ему в торец — думаю, звезды он точно увидал! «Ублюдок! — вопит, — Все-таки спал с Наташкой! А мне божился, что ничего не было!» Покинул нас Железняк, отлетался, значит, а мы репу чешем — как жена прослышала? Проверяли ж — шухера не было.       — Реально, а как? — зачесал свою «репу» Куба.       — А слушать надо внимательно, а не на пузо другим указывать! — Сергей коварно ткнул пальцем Кубу в бок. — Помните, я про селекторную связь сказал? От нее выход на все гримуборные был. Ну, как, проясняется?       — Так, переменная облачность! — усмехнулся Куба.       — Вот это я называю палево! — заключил Сергей.       — Тоже мне! Кого жены не палили? — встрял Дамир. — Я вам такое расскажу, спать не будете! Была у нас в цирке пара силовых акробатов: фамилии называть не стану, они все равно наверняка сейчас под другими колесят. Посмотришь, мужики — богатыри, рослые, мышцы на свету переливаются, улыбками слепят. Казалось бы, от девок отбоя не будет. Ан нет! Все вдвоем да вдвоем трутся, часами за руки держатся да тягают друг дружку. Вверх-вниз, вправо-влево, между ног и поперек.       — А что тут такого? — подал голос Гирша, все больше и больше настораживаясь. — Ребята ответственные, работали номер.       — Мы тоже все думали. — Закивал Дамир. — Я вам скажу, как они «работали». Короче, свистнули нас как-то спозаранку — приехал аттракцион, срочно нужно разгрузить — и в реквизиторскую. Иду отпирать реквизиторскую, глаза протираю, зеваю в голос. Отпираю, врубаю свет — и вижу наших голубков. Представьте картину: два здоровых лба жались к стене да причиндалы свои прикрывали.       — Стоп! — Куба впервые не смеялся. — Они были голые? Прям совсем?       — Думаешь, я разглядывал? Подождал за дверью, пока оденутся, да выпустил — чтоб глаза мои их не видели. Видать, пока эти двое там ворковали, их заперли, а свет вырубили. Вот и не смогли в темноте шмотки найти. Еще деньги мне потом совали, мол «ты ничего не видел».       — И че? Взял? — тоном прокурора спросил Темир.       — Нужны мне их грязные бумажки, — фыркнул Дамир. — Сказал только, что стучать не буду, но чтоб они в нашем цирке больше не отсвечивали. А лучше в цирке вообще.        — А я бы взял, — протянул Сергей. — Только побольше взял бы. Хотят этой мерзостью заниматься — пусть занимаются. Только дорого за это платят.       — Как-то это… неправильно, — замялся Куба.       — А смысл их сажать? — методично рассуждал Сергей. — Ну, посидят они в кутузке пятилетку за наш счет, их еще в гудок там оттарабанят — им же на радость. И все, чтоб они вышли и взялись за старое? Вот наказывать рублем — это я понимаю!.. Гриш, давай, сдавай картишки. Еще кружок — и по домам.       «Наказать рублем, значит?..»       Вплоть до этого момента Гирша имел глупость играть честно. Что ж, он готов к работе над ошибками.       Злоба, было загнанная Смирением в угол, воспряла и подзуживала: «Накажи-ка рублем их. Больно накажи». Злоба крепла: «Они злоупотребили твоим гостеприимством! Ты разделил с ними стол, чуть ли не тайную вечерю им устроил, и что на выходе? Унижение и предательство!»       «Но они же не говорили эти гадости лично про тебя, правда?» — умоляло Смирение. — «Они же неосознанно!»       «Неосознанно, говорите?!» — билась в конвульсиях Злоба. — «Да узнай они, чем мы тут час назад занимались и грезили, то обплевали бы вместе со съеденной курицей!»       «Но свои же, цирковые?..» — взывало из последних сил Смирение.       «К черту эту солидарность! Все они солидарны, пока ты заслуженный, а как загремишь как алкоголик или, не дай боже, педераст! все отвернутся! Иуды Искариоты!»       Нет, Гирше, праведному атеисту, все это христианское всепрощение было чуждо. Никому и ничего он прощать не обязан. Он не позволит оскорблять ни себя, ни Сашу. Даже заочно.       — Предлагаю начать с пяти рублей! — объявил Гирша. Довольно смелое заявление, когда у самого до следующей получки этих самых рублей осталось от силы штук тридцать.       Гирша взял в руки колоду так, что видел нижнюю карту: ждал гнева и возмущений. Куда там! То, за что настоящие шулера попросили бы выйти из-за стола, если не сразу в гроб, здесь простодушно спустили. Никто не подозревал, что их сейчас будут дурить: Гирша тасовал карты, как хотел.       Даже зарядка колоды не требовалась. Эти олухи не распознали банальную сдачу снизу.       Гирша уже выдал себе лучшую в секе комбинацию — три шестерки, как вдруг заметил любопытную вещь. Жирный след от пальца был отпечатан на рубашке пиковой карты аккурат посередине.       Совпадение?..       Гирша обвел взглядом карты в руках присутствующих. На некоторых точно так же блестели жирные следы: вверху, внизу, справа, слева — совсем не похоже на случайность. Гирша на ходу поменял план. Хотел ободрать всю эту ватагу как липку? Не-е-ет, он сделает больнее! Он расстроит им всю игру!       Гирша предупредительно поднял руку:       — Стоп игра!       — Грих, если хочешь выйти, так и скажи. — Сергей явно не случайно прикрыл свои карты рукой. — Ну, непруха, бывает.       — У этой непрухи есть фамилия, имя и отчество. А еще навыки крапления. Пусть и весьма посредственные. Если мои догадки верны, то у тебя, Куба, и у тебя, Сереж, по тузу. Покажите-ка.       — С нами такие штуки не пройдут! — закачал пальцем Сергей. — Ишь чего захотел! Поди у самого карты дрянные, так решил всем кайф обломать?!       Дамир и Темир с немым вопросом уставились на Гиршу:       — Я с самого начала знал, что вы мне не поверите. Мне скрывать нечего. — И Гирша выложил под дружный посвист выигрышную комбинацию из трех шестерок. — Видите? У меня нет резона портить вам игру.       Тут Куба и Сергей, потупив головы, вскрыли свои карты.       — Все видят? — Гирша указал на желтый след от пальца на тузе. — Предлагаю раздать деньги обратно. Игра с самого начала была нечестной.       — Ничего не знаю, я играл честно! — взвился Дамир, защищая свою выигранную десятку.       — Без понятия, кто как играл, но колода краплёная. Мужики, давайте по-хорошему? Я же никого не обвиняю.       — Сам все просрал, вот и хочешь назад откатить, — повысил голос Куба. — Мы все курицу ели. Никакое это не крапление. Просто руки грязные!..       Взвизгнули ножки стульев. Дорогие гости повскакивали с мест. Раздули ноздри. Каждый готов был сражаться за добытые азартным путем копейки. Лишь Сергей оставался на месте:       — А я согласен с Гришей, — неожиданно сказал он. — Кто бы это ни был, но жульничать среди нас, цирковых?! Стыдно должно быть, товарищи. — И удручающе покачав головой, бросил свой выигрыш на середину стола. — Я выиграл больше всех. И отдаю вам, сволочи! Забирайте.       Стушевались. Не прошло и минуты, на стол вернулся весь вечерний барыш. Каждый забрал свою долю и с разной степенью недовольства на роже хлопнул дверью.       Сергей продолжал сидеть. Взяв шестерку пик, размазал жирный след о собственные спортивки:       — Значит, видишь крапление?       — Кто ж так кропит? Ты б еще уголки у карт обрывал.       — Ну, мы люди простые. Не подсовывать же им внаглую заряженную колоду? Уж совсем не по-людски.       Гирша фыркнул.       — А если по чесноку, чего не сдал? — Сергей бросил шестерку к остальным картам.       — Да так. Не гадь тому, с кем живешь рядом.       — Это ты правильно, — задумчиво произнес Сергей. — Так значит, ты не только того — по ящикам?..       — Меньше знаешь, крепче спишь.       — Буду иметь в виду. Умеешь ты удивить, Гришань.       Прежде чем выйти из номера, обернулся:       — А все-таки покажешь как-нибудь, что можешь?.. Или фокусник не раскрывает своих секретов?       — Иди уже, — беззлобно сказал Гирша и, собрав раскиданные карты, демонстративно сделал вольт Шарлье. Раньше этот флориш шулеры использовали как ложное подснятие, но нынче умников развелось много. Ни один вменяемый игрок не засчитает такое подснятие, только из-за стола попросит с этими «фокусами». Но, судя по лукаво заискрившимся Сергея, этот умником не был.       Гирша отбросил от себя карты, и те разлетелись кто куда. Умников, конечно, развелось. Но и дураки, как и прежде, ходили в избытке. Никак не переведутся.

88

      — Выше его поднимай. ВЫШЕ, ВАНЯ. Ты что, племянника своего вытянуть не можешь?!       Гирша зажмурился, когда раздалось приглушенное «бух», и Саша со стойки руки в руки плюхнулся на мат.       По залу разнесся свист. Замерли все: повисшие грушами на полотнах гимнастки, многонациональная команда акробатов, так и не достроивших свою Вавилонскую башню, и даже антиподист на триньке вернулся в естественное положение. Кому нужна такая «минута славы»?       Саша, не поднимаясь, сел по-турецки, потирая плечо, по которому прилетело. Иван с видом приговоренного рассматривал свои ноги. Не удержал племянника. Неудивительно.       В цирке «верхний» и «нижний» обычно отличаются друг от друга ростом и весом в десятки кило. «Верхним» что гимнастом, что акробатом зачастую выступает хрупкая девчушка. Пацаны котируются где-то до шестнадцати, пока не вытягиваются и не набирают массу. Таких еще можно и вытаскивать, и тягать.       Но когда дядя выше племянника буквально на пару сантиметров и тяжелее, максимум, килограмм на пять — какой разговор? Не всем же быть Сдобниным и Илюшиным.       Выходит, Лео-Лео самодурит, наплевав на цирковую специфику? Или же это изощренный план стряхнуть Ваню со своей шеи? Так, чтоб даже Павел Францевич не придрался.       — Маэстро, что, неужели уже обед? — Саша только поднял глаза — расцвел.       Гирша, стоически дожидавшийся его в дверях спортзала, кивнул и постучал пальцами по алюминиевому судочку. Подстраивался под Сашу — куда деваться. Само расписание репетиций играло против них. Если Саша как сквозная фигура всего представления пахал на манеже от свистка до свистка (причем, буквально), то Гирша с полудня был вольной птицей. А что поделаешь, если репетиция танцев с кордебалетом кончалась самое позднее в полдвенадцатого, а других занятий по иллюзионному профилю не находилось? За полноценный иллюзионный номер режиссер пока не брался, и без того хватало хлопот. Хоть иди в Главк и сдавайся: может, общественной нагрузки накинут.       — Гирша Натанович! А вы зачастили подсматривать за чужими репетициями. — Лео-Лео крутанулся на каблуках, простодушно улыбнувшись. Лишь Иван из этой троицы смотрел хмуро. Будто бы Гирша лично подставил его перед инспектором манежа! Сам дурак!       — Извините, не хочу вам мешать. Я думал, вы всё.       — Да здесь конь не валялся! — Лео-Лео указал на Ваню. — Сначала Будурка, потом эти… Геки у меня уже в печенках сидят!       От комментариев Гирша воздержался. Вместо этого обратился к Саше:       — Я в столовой. Подходи, как закончишь.       — Подождите! — Лео-Лео подался вперед. — Не смейте бросать меня с ними!       — Леонид Леонидович, простите, но… — Нет уж, он на это не купится!       — По-хорошему не понимаем? Это приказ!       Все-таки самодур. Не скрывая тяжелого вздоха, Гирша поставил судочек на скамейку и нехотя повиновался. Что на этот раз? Лео-Лео освистает Ваню, как совсем недавно Надю? Или настал черед Саши?       — Я само внимание.       — Вы так лихо на днях мне эриал показывали. Может, тяганете парня?       — Я? — удивился Гирша.       — А что? В своих ящиках форму подрастеряли?       Бросив потирать плечо, Саша выпалил:       — Я тяжелый для маэстро. Незачем его грузить еще и этим.       — Чепуха. Ты ниже меня на голову, и в тебе сколько?.. Килограмм шестьдесят — шестьдесят пять? Но Леонид Леонидович, я слишком… м-гм. Давно не тренировался, чтобы экспериментировать. Да и возраст, чего таить, не тот.       — Я ж вас не полноценный акробатический этюд заставляю работать. А просто тягануть! Давайте. Покажите класс!       И смотрит с дерзким прищуром. Прищур так и говорил: мне все эти ваши утвержденные в высоких кабинетах бумажки — тьфу и растереть. Как я решу — так и будет! Проявишь себя — вознесу. Сдрейфишь — духа твоего тут не будет. Человек старой закалки. С такими тяжело, но именно на таких держится цирк. Значит, надо преодолевать себя. Вопреки законам физики и старения. Ради номера, ради цирка, ради Саши.       — Поднимайся. — Гирша поманил Сашу рукой. — Сделаем обрыв со скольжением по спине с выходом между ног.       — Вот так, с нахрапа? — Саша не особо разделял энтузиазма Лео-Лео, однако руку подал.       Встали практически вплотную лицом друг другу. Даже как-то интимно. С такого расстояния Гирша мог пересчитать Сашины веснушки, разглядеть карие крапинки в зеленой радужке и поцеловать приоткрытые губы. Не стал. Вместо этого крепко зафиксировал Сашины предплечья кистями. Саша сделал то же самое.       Не требовалось ничего объяснять. Присели и выпрямились одновременно. Саша подпрыгнул, поднимая корпус, и вспорхнул руки в руки.       Замерли на мгновение. Кончики рыжих волос защекотали лоб. Веснушки на щеках купались в румянце.       Гирша облизнул губы. В спине прострелило, но он упрямо стоял, удерживая Сашу подрагивающими с непривычки руками.       «Порядок?..»       Саша медленно моргнул, и Гирша отпустил руки, слегка наклонившись вперед. Саша ухнул вниз, проскользив грудью по спине, как с горки, и, прежде, чем расквасить нос о пол, обхватил Гиршу за бедра. Падение замедлилось и остановилось. Саша завис вверх тормашками, прижимаясь пахом к заду.       «Слишком поздно тормознул. Уже за икры держится».       Гирша нагнулся и обхватил Сашу за шею. Тот толкнулся ногами о пол и мячиком проскочил между ног. И вот они снова на исходной позиции: практически вплотную лицом друг другу. Только дыхание участилось. А руки что-то забыли на шее.       Гирша поспешно убрал их и отступил на шаг. Потер поясницу, куда штопором ввинчивалась боль. Саша было подался навстречу, но Гирша предостерегающе качнул головой.       — Это вы сколько не тренировались? — спросил Лео-Лео, переводя взгляд с Гирши на Сашу и обратно.       — Лет… пятнадцать? Не буду врать. Долго.       — И вы так легко подняли парня?!       — Легко?! — пришла пора Гирше возмутиться. Его спина это «легко» точно не одобрила!       — Ваня, человек спустя пятнадцать лет так тягает. А ты!.. Кто из вас на пенсию собрался: ты или он?!       Жесткие приемчики у этого Лео-Лео. Хвалить одного и унижать при этом другого. Не каждый вынесет. Вот и Иван, кажется, еле сдерживался: того и гляди, пошлет сейчас нечуткого режиссера в одно известное место.       — Ваня, что молчишь? Скажи что-нибудь! — Лео-Лео будто не замечал в собеседнике перемен.       — Леонид Леонидович… — взял слово Гирша, но вразумлять кого-то было уже поздно.       Не проронив ни слова, Иван забрал бутылку с водой со скамейки и вышел, хлопнув дверью.       — Это что еще за самоволка! — Лео-Лео пронзительно свистнул тому вдогонку. — Ваня! Вернись, по-хорошему говорю!       Но до Вани уже было ни досвистеться, ни достучаться. Ни по-хорошему, ни по-плохому.       — Не слыхано! — Лео-Лео закружил на месте, как сбитая с толку ищейка. — Плачут, матерят, профсоюзом угрожают — всякое бывает. Но чтобы взять и сбежать с репетиции! Так нам вовек Высшей лиги не видать. Ладно бы еще рядовой акробат, но он же как коверный! Все равно что лишиться центрального нападающего!       — Не горячитесь раньше времени, — Гирша положил руку Лео-Лео на плечо, и тот перестал метаться. — Вернется ваш нападающий.       — Без вас знаю, что вернется, — чего-чего, а уверенности Лео-Лео не занимать. — Вопрос, каким? Нажравшимся в хлам? Мне Сан-Саныч много интересного рассказал…       — …значит, ошибся ваш Сан-Саныч. Чего не почудится спозаранку. Мне вот по утрам чудится запах газа, хотя газовой плиты в номерах отродясь не было. Пусть я знаю Ваню недавно, я готов поручиться, что он и капли в рот не брал.       Гирша понимал, в какое шаткое положение ставит себя эдаким признанием, но промолчать тоже не мог. Особенно после того, как по сути вступился за Сергея, этого шулера-недоучку. Иван явно заслуживал лучшей участи.       Лео-Лео стучал по полу носком спортивной туфли так, будто собирался плясать чечетку.       — Разрешите совет. — продолжил Гирша, спроваживая режиссера к выходу. — Поменьше его третируйте. Будем объективны. Физические данные у нас разные. От вашей критики в росте он не прибавит.       — Это все, или будут еще указания? — Услышанное явно не пришлось Лео-Лео по вкусу.       Ничего, переварит, как раз обеденный перерыв подоспел.       — Про запах газа — это вы на ходу придумали? Не помню такого. — Саша уже покончил со своей порцией и, облокотясь о мат, пялился, как Гирша доедает свою.       Лео-Лео ушел, а за ним потянулись и все артисты. Было принято решение оставаться трапезничать в зале, а не тащиться в столовую, наверняка до отказа набитую народом. Саша подтащил скамейку. Она заменила стол, сложенная друг на друга пара матов — сиденье.       Гирша старался лишний раз не шевелиться. Боль, как позабытая фашистская мина, затаилась в районе поясницы: только рыпнешься — рванет. Вот так, боясь даже глубоко вздохнуть, Гирша искал пятой точкой наименее болезненное положение. Аппетиту это, мягко говоря, не способствовало.       — Согласен. Не самая лучшая моя импровизация. Кстати, о газе. Как там Маргарита Андреевна?       — Пока не взлетели на воздух — уже хорошо. — Саша закрыл заспанное лицо руками и стал его разминать, как пекарь — тесто. — Будь моя воля, вырубил бы газ начисто. Готовили бы на электроплите — зато спокойней.       — Ты же понимаешь, что это не решение проблемы.       — Подскажите, хоть у какой-то из наших проблем есть решение? — Гирша пропустил тот момент, когда Саша запустил руки ему под футболку.       — Какого черта ты делаешь? — Такие вольности, да еще в публичном месте? Когда это Саша страх потерял?       — Я знаю вашу поясницу, как свои пять пальцев. И сейчас она очень вами недовольна. — Сашины большие пальцы с силой прошлись вдоль хребта.       — Ох! Ближе к крестцу, о, да! — Гирша при всем желании не мог сдержать возгласа облегчения.       — И к чему было это гусарство? — Саша перешел к кругообразным втираниям.       — Ты про стойку с обрывом или выгораживание Вани?       — Все вместе.       — Заподозрил меня в благородстве? Есть такое. В одном коллективе все-таки, топить друг друга — последнее дело. Ну и… ревность немного. К искусству, которое твой дядя по неумению похабит, ну и…       — Ко мне?       — Не без этого. Тяжелее запоротых элементов только видеть тебя в неумелых руках.       — Маэстро, вы меня не щадите! Может, уже ляжете на мат? Я же вижу, что вы хотите.       — Ничего я не… А, ты об этом. — Гирша мысленно выругал себя за фривольность и послушно лег ничком на жесткий мат. Когда Саша взялся проминать межреберья костяшками пальцев, Гирша на какое-то время лишился дара речи — все мысли и ощущения крутились вокруг оживающей поясницы.       — Вы бы потише вздыхали. — В Сашином голосе чудилась насмешка. — Мало ли что подумают.       — Что тренажерный зал превратили в медкабинет? — не размыкая глаз, протянул Гирша. — Где так наловчился?       — Догадайтесь с трех раз.       — Надя?       — В точку. Она же на сидячей работе сейчас. Так что массаж — обязательная часть вечерней программы. Это практически единственный вид интима, который у нас остался.       Гирша открыл глаза:       — Практически?.. — Спросил и самому от себя противно стало.       — Хотите подробностей? — Поглаживания и растирания разом прекратились. — Оно вам точно надо?       Гирша понял, что устраивать сцены в состоянии перевернутой черепахи — не лучшая идея:        — Пожалуй, нет.       — Спасибо. — О, радость! Руки вернулись. — И без того удовольствия в этом мало. Для всех. И закроем эту тему. Лучше расскажите, как провели вечер?       — Обеспечил двум мамзелям роскошную культурную программу. О, да, лопатку отводи сильнее, хорошо! Зазвал черт знает кого на ужин — не пропадать же бройлерной курице! Зато познакомился с интересными людьми. И тут же рассорился.       — Культурная программа? Кино, что ли?       — Бери выше. Театр Моссовета.       Руки снова замерли — только на этот раз в районе шеи.       — Что за мамзели, что аж в театр повели? Красивые хоть?       — Да нет. Какое это имеет значение, я же не пошел! Саш, давай, в спине еще постреливает!       — У вас вся спина — одна горячая точка. Там всегда что-то стреляет. То есть как вы не пошли?       — Да это были наши с тобой билеты, дубина стоеросовая! — Пульсирующая боль снова напомнила о себе. — Сюрприз, понимаешь? Еще у перекупов брал.       — Маэстро, ну зачем? — Саша наверстывал упущенное, бороня спину пальцами. — Такие траты! А на что брали, если не секрет?       — «Иисус Христос — супер звезда». Всего неделю назад премьера была.       — Ого-о-о-о! — Прозвучал вздох неприкрытого разочарования.       — Да, я догадывался, что тебе такое понравится. Я-то люблю что-то постаромоднее. Вроде «Дон Кихота» или «Мадам Баттерфляй». Может, потому что там нет евреев, распинающих спасителя человечества…       — Эх, я бы посмотрел на вас в роли Ирода Великого!       — Эй! Почему не Иисуса? Он хотя бы чудеса творил: вон, воду в вино превращал. Или я похож на того, кто будет избивать младенцев?       — Не совсем избивать, и не совсем младенцев, но….       — Саша! — Гирша попробовал шлепнуть Сашу ступней — бесполезно, тот устроился сбоку — не достать. — Хорошо же сидели!       — Да ладно вам! Еще раз извините за вечер, — зачем-то распинался Саша, хотя за этот массаж Гирша был готов простить ему десять неудачных свиданий.       — Будто он испортился у меня одного. Проехали! Теперь твоя очередь!       — Что я делал? — Саша перешел к тяжелой артиллерии — массажу локтем. — Вам точно хочется слышать?       — Я бы слушал тебя всю жизнь.       — Специально меня смущаете?! — Болезненный нажим между лопаток. — Приготовьтесь к захватывающему рассказу! Сперва выгнал бабушку с кухни. Покараулил пельмени. Гузя опять стянул подгузник — убрал за ним. Потом Клевретка — выгулял ее. Потом пришла Надя — запнулась о ковер, чуть не навернулась. Послала. Потом послала уже во двор: «Выхлопай этот пылесборник, хоть какой-то толк будет». Час наверно этот ковер дубасил. Кстати, хороший способ спустить пар — рекомендую! Смазал маслом петли качелей — и домой…       — А качели-то еще зачем?       — Надя ворчит, что гопота ночью качается, качели на всю округу скрипят. Дедовскую масленку взял, а все равно весь в масле измазался.       — Звучит по-своему захватывающе.       — Да ну вас! Рутина…       — Жизнь вообще — рутина. Особенно у иллюзиониста. Ты, наверное, сам убедился. Надо просто научиться видеть в этой рутине что-то… философское, что ли.       — Видеть что-то философское в выбивании ковра? Крепко головой приложившись если только.       — Это как в «Иване Васильевиче»?       — Ага.       Тут Гиршу осенило. Если б не страх за спину, он бы подскочил на месте. Саша это сделал за него.       — А что если…       — Сделать нашего Алладина обычным советским мужиком! — Гирше даже не нужно было утруждать себя договаривать предложения, Саша сам продолжал его мысли. Годы практики, годы практики!       — Точно! — Сашиными усилиями Гирша оправился настолько, что уже мог позволить себе лежать на боку. — Взять за основу классический сюжет русской сказки: разгневанная жена посылает мужика выбивать ковер…       — … а ковер оказывается волшебным!       — Не торопи события, — покачал головой Гирша. — Для волшебства обычно нужен какой-то особый предмет, магический артефакт…       — Масленка! — Саша звонко щелкнул пальцами. — Она же похожа на волшебную лампу!       — Точно! — Гирша щелкнул в ответ. — Да и функция по сути та же. Так же посылает качели смазать, или замок там на гараже… Гараж даже лучше будет.       — Но тогда на улице должен быть мороз, зима. — Почесал голову Саша.       — Тем лучше! Ты переносишься из заснеженной морозной России в жаркую восточную сказку! Вопрос, как обыграть переход от реальности к сказке…       — Пусть поскользнется на льду! Головой о лед — хрясь — и начинается волшебство. Все как в «Иване Васильевиче…»       — Ковер поначалу висит на выбивалке, зрители видят, что он гибкий. Потом запустим лебедки, он начнет слегка колыхаться. — Гирша затряс пальцами в воздухе, изображая волну. — Дальше все по плану: ты хватаешься за концы, ковер отвердевает и переносит тебя в сказку.       — Вместе с масленкой?       — Вместе с масленкой. И там уже ты трешь ее и появляюсь…       — Появляется Ваня. — Улыбка сползла с Сашиного лица, вмиг принявшего меланхоличное выражение.       — Не бери в голову! — Гиршу несло. То обстоятельство, что роль джинна не его, казалось тогда незначительным, не стоящим внимания: — Дальше по сюжету что?       — Ну, я втюриваюсь в принцессу.       — Не просто в принцессу. Это будет твоя жена в образе принцессы.       — Так… я не понял, я что, должен буду отказаться от сказочной принцессы ради советской жены?       — Умница! Да! Помимо принцессы можно напихать еще всяких капиталистических искушений — простор огромный! В конце ковер-самолет вернет тебя в твой двор. А там тебя будет ждать беспокоящаяся жена. Остальное позже додумаем.       — Это что получается? Вместо простенькой детской сказки — философская притча о борьбе с иллюзиями и принятии рутины?       — У-гум! — закивал Гирша. — Уже тянет на Высшую лигу, согласись?       Саша замассировал виски:       — Как думаете, с какой вероятностью Лео-Лео прибьет нас, когда мы припремся к нему с перекроенным сценарием? Посреди репетиционного-то?       — Не ошибается тот, кто ничего не делает! — махнул рукой Гирша. — Сегодня же набросаю рыбу. Если, конечно, встану.       Саша метнулся помогать, но Гирша справился сам: распрямился, потянулся, хрустнув позвонками, сделал пару осторожных наклонов вправо-влево. Размятое тело работало без сбоев.       — Слушай! Может, я и не Иисус, но после твоего массажа я буквально воскрес! А на рок-оперу мы еще сходим. Это мое тебе слово.