Маг и я

96

      Выставив вперед сложенный зонт как жезл регулировщика, Саша протаривал путь сквозь плотные ряды зевак. А зевак столпилось неприличное множество. Особо находчивые забрались на деревья и в цветастых пуховиках напоминали нелепые ёлочные игрушки. Зябнущие, шмыгающие красными носами — они в свой законный выходной пришли… нет, не на ВДНХ, не на рок-концерт и даже не на оппозиционный митинг. Они пришли на замерзший Останкинский пруд, где должна была состояться «мистификация века, смертельный трюк второго Гудини». По крайней мере так обещали буклеты, раздаваемые школьницами почти у каждой станции метро.       Саша хотел бы повернуть, но отступать было нельзя — в спину дышала Надя, автор «блестящей» затеи убить субботний день.       А ведь они с Фэллом могли выполнять наказ Лео-Лео!.. Ни много ни мало придумать, как быстро и незаметно менять декорации в прологе. Вчера, вымотанные после репетиций, они ничего не сообразили. Договорились встретиться сегодня — устроить мозговой штурм. И что же?! Надя с утра потащила Сашу на это бессмысленное зрелище — и как ей откажешь?.. Ведь ради общего дела старается!       Успешно отдавив ногу ни в чем не провинившемуся соседу, Саша уперся в металлическое ограждение — дальше простые смертные не допускались.       На расчищенном от людей поле свистел винтом вертолет. Кажется, Ми-2 или, как его звали в учебке, «Аэромоль» — за скромные размеры. На фюзеляже наряду со звездой алела загадочная надпись — «СО Прогресс». Немного поодаль команда телевизионщиков выгружала из фургона аппаратуру. Не хватало только объекта съемки.       — Ну, и где он? — спросил Саша.       — Подождешь! Главное, не опоздали, — Надя вся обратилась в слух и зрение.       Когда уже казалось, что «аэромоль» сожжет цистерну горючего, плотное людское кольцо разомкнулось, и в центр поля, как на арену, выехал мерседес песочного цвета. Сверкая хромированными дисками, он сделал круг почета и остановился у настеленного на земле деревянного помоста. Показался водитель — сам Кио. Будто в насмешку над царящим ненастьем, одетый в легкий костюм в тон своему авто и в широченных, в пол-лица, солнцезащитных очках.       Вяло махнув рукой посиневшей от ожидания публике, он обратился к объективам кинокамер. Но ни вопросов репортера, ни ответов Кио Саша, наряду с пришедшими, не слышал: из-за гула вертолета до них не долетало ни словечка.       Саша был не против посмотреть и в формате немого кино, но Надя подергала его за рукав.       — Зырь, там свидетелей подбирают! Давай напросимся!       — Надь! — страдальчески вздохнул Саша. — Они берут подсадных, ты как вчера родилась…       — Дурак! — Надя перегнулась через ограждение и, размахивая карточкой покупателя, заорала: — Пустите! Пресса! От Павла Францевича!       Саша шагнул в сторону. Как мог, пытался дистанцироваться — до того Надин блеф был на грани фола. Однако проходивший мимо ассистент купился и, не глядя в липовое удостоверение, приоткрыл ограждение, мотнув головой: «Проходите».       Надя сгребла Сашу в охапку, и вот они уже в двух шагах от Кио. Над тем и вправду нависла смертельная угроза — запутаться в проводах телевизионщиков и упасть.       Репортер, заискивающе улыбаясь, протянул ему микрофон, как влюбленный — розу:       — Скажите: неужели вы не боитесь? Вы… подумали о будущем?       — Конечно… — Кио растягивал каждое слово, как свои трюки — на целое отделение. — Ну… я не волнуюсь, знаете ли. Прежде всего потому… что я верю в «Прогресс».       — Ну, в прогресс я тоже верю, — поддакнул репортер.       — Но вы, наверное, имеете в виду общечеловеческий…       — Конечно.       — А я имею в виду страховое общество «Прогресс», которое любезно застраховало и меня, и мой сундук на сто тысяч рублей!       — Как? — Округлил глаза репортер. — Неужели великий Кио боится неудачи?       — Лично я ничего не боюсь. Но, знаете… в наше неспокойное время людям как никогда нужна уверенность. Выбирая «Прогресс», я выбираю уверенность в завтрашнем дне. Хоть на суше, хоть на дне.       Покончив воздавать хвалы «Прогрессу», Кио наконец перешел к трюку. Четверо ассистентов приволокли громоздкий сундук и установили его на дощатом помосте. Кио подозвал к себе свидетелей, чтобы те убедились, что сундук пуст.       «Какой абсурд, — подумал Саша, — Трюк Гудини не предполагает замены».       Но абсурд на этом не закончился: когда Кио залез в мешок, а потом — в сундук, репортёр сунул туда же микрофон — «для поддержания связи».       Вынесли замки. Надю потеснила высокая дама в песцовой шубе и лисьей шапке. Холеными ручками она защелкнула оба замка, а ключи выбросила за спину.       Репортер подошел к сундуку и позвал Кио. Тишина.       — Кио нас не слышит, — заключил он драматичным тоном.       — Потому что его там нет! — буркнул Саша, и Надя пнула его по икре.       — Ага! Вы нас слышите! — объявил репортер, хотя из сундука не донеслось ни слова. — Экипаж! Приготовиться к взлету!       Заждавшийся вертолет оторвался от земли и, выпустив трос с крюком, повис над сундуком. Тот подцепили к тросу, и оба воспарили над головами москвичей.       Сделав два круга почета над Останкинским прудом, вертолет отцепил сундук. Тот угодил прямиком в подготовленную полынью и пошел ко дну.       Тотчас стартовала лодка с гребцом и водолазом.       Зеваки, подзуживаемые репортером, ломанулись к берегу — высматривать Кио. Сашу спектакль «спасение утопающих» нисколько не тронул, вместо этого он изучал помост. При ближайшем рассмотрении он оказался не дощатым, а состоял из квадратных деревянных секций. Ну-ка, ну-ка!       Не топчись на помосте народ, Саша бы докопался до истины. Но вдруг толпа оживилась, и, не успел Саша оглянуться, как Кио снова возник перед камерами. В том же песочном костюме и абсолютно сухой.       Люди тут же обступили его. Какой-то паренек обнял оторопевшего иллюзиониста, радостно воскликнув:       — Живой!       Одураченный народ подхватил возглас. Саша криво усмехнулся: удивительно, как мало нужно, чтобы люди уверовали в чудо.       Впрочем, он не жаловался. Никаких обманутых ожиданий, как и ожиданий как таковых.       И все же внутри что-то закипало. От чего? Что его так раздражало: ликующая толпа? Или Надя, которая неожиданно ликовала вместе со всеми?..       От последней догадки глаз невольно дернулся.       Стоит в своей чудовищной ядовито-зеленой куртяшке, на голове — уродливая вязаная шапка, под глазами — круги. И все равно улыбается, пожирает глазами этого халтурщика, как остальные. Не видит разницы!..       «Найдите совместное увлечение» — Заклинали в психушке.       О, Надя нашла. Полосовала газеты с упоминаниями иллюзионистов, высматривая, про какие фокусы пишут. На основе этого составляла им программу шабашек. Из кожи вон лезла ради «общего» дела… А магии не было.       Как бы Надя ни старалась, Саша не считал минуты до её возвращения. При стуке её каблуков в коридоре внутри ничего не екало.       Вместо привязанности и нежности — эмоциональная пустота. Саша пытался заполнить ее хотя бы жалостью — но на одной жалости далеко не уедешь: слишком часто она идет рука об руку с чувством вины.       Пора было заканчивать этот бессмысленный марафон. Взять Надю за руку и выложить все, как тогда, у обшарпанного измирского фургончика. Сказать, что они пытались, но не вышло. Что пора забыть друг друга и двигаться дальше порознь.       В воображении все это звучало красиво, почти торжественно. В реальности все конечно будет не так: скомкано, паршиво и очень-очень больно. Нужно придумать, как эту боль смягчить. И придумать как можно скорее. Что если Фэлл отыщет съемную уже завтра? Не уходить же по-английски? Или сбегать без объяснений — Сашин конек?       «Нет, объясниться нужно, — напутствовал внутренний голос, — если ты хочешь, чтоб она дала согласие на развод и все обошлось без суда».       «Ну, Саша, даешь: такой цинизм выдать! А все так благородно звучало!..»       «Цинизм или нет, а от здания с весами на фасаде лучше держаться как можно дальше».       — Класс! — Надя сказала спокойным тоном, но Саша все равно вздрогнул.       — Что «класс»?       — Рабочих и трудящихся, блин. Ты куда улетел? — и Надя постучала ему по голове. — Вместе вроде Кио смотрели.       Саша почувствовал, что его раздражение ищет выход. Что ж, пускай под горячую руку попадет Кио.       — Это по-твоему класс? Гудини в гробу вертится. Он-то, дурак, взаправду погружался на дно Ист-Ривер. Вывихивал себе палец, чтобы снять кандалы. Однажды чуть не утонул. А надо было всего-то сразу сбежать из ящика через подземный ход. У Кио дилетантство чистой воды. Как ты не понимаешь?!       — Нет, это ты не понимаешь! Он чертов гений! Хитро придумано — засветиться прямо по новостям! Ты понимаешь, какие это бабки? Эта страхову́шка поди кучу зеленых отсыпала ему за халявный эфир, и вертолет она проплатила. Итог: обоим реклама на всю страну! Эффектно! Ярко! С размахом! Иллюзионисты в рекламе! Как я раньше не догадалась?..       Надя говорила вдохновенно, залпом, прямо как в рекламном ролике. Наконец освободила эфир, наступил черед Саши вещать.       — За бугром догадались задолго до тебя, — буркнул он. Снег усилился, и Саша распахнул зонт. Сердце неприятно завозилось в груди.       — И что? У нас тут — поле непаханое. Бери, пока пахари не набежали. Ты только подумай. Наконец-то перестанем по рыгаловкам мотаться. Короче, на неделе надыбаю телефонный справочник посвежее и обзвоню всяких коммерсов. Вдруг кто клюнет!       Саша повременил с ответом, обдумывая услышанное. Предложение Нади казалось… здравым? Даже соблазнительным. Кто не любит легкие деньги?.. И потом, ничего криминального в этом не было. Безвредная манипуляция сознанием зрителей, только и всего. Но Саша наперед знал, что скажет на это Фэлл. А слово Фэлла для него значило даже больше, чем статьи уголовного кодекса.       — Можешь не утруждать себя, — хмыкнул Саша. — Поле непаханое, говоришь? Сама и паши. Мне хватает цирка, а это только репетиционный. Когда по конвейеру поедем — вдоволь напашемся…       Надя посмотрела на него тяжело, как караульный через мушку:       — Дался тебе этот цирк! Собачья жизнь — мыкаться все время! Ради чего?! Ради бабок? Их там нет и не будет. Мир посмотреть? Так ничего, кроме клоповников, не увидишь. Я работала, много работала, думала, мы осядем, у тебя тут семья, помогут в случае чего.       — В каком таком «случае»?       — Ну, в теории. Мало ли, вдруг у нас дети появятся?       — О, как ты загнула, — Саша чуть не споткнулся на ровным месте. — Дети… У нас, помнится, был уговор насчет детей.       — Да помню я. — упавшим голосом ответила Надя. — Но никогда точно не знаешь, что жизнь подкинет? Хочется… уверенности в завтрашнем дне. Твой цирк мне ее не дает. Совсем. Так зачем за него цепляешься?       Снег лип к ресницам. Ветер истошно выл, хотел подсказать ответ? Нет, только разметал все заготовленные фразы.       Саша выдавил:       — Ты не поймёшь.       — Так объясни.       Ветер хлестнул по щеке — та же пощечина. Зонт вывернуло наизнанку, обнажив острые спицы. Саша раздраженно дернул его обратно — тот истошно хлопнул, возвращаясь в исходное положение.       Он уставился на зонт — на собственные дрожащие руки. Вот он, золотой момент: сознайся, что не любишь, и, что главное, не полюбишь — и дело с концом! Но нет! Слова, экспромтом вылетавшие на сцене, застряли в горле. Брякнет сейчас несуразицу — и «свидание» в суде обеспечено. Стало быть, надо увести разговор в сторону — срочно. Любая мелочь сейчас казалась спасительным отвлечением.       Зонт стал этой «мелочью».       — Эврика! — Саша ударил себя по лбу.       — …эврика?.. Чего?!       — Палатки, — Саша, торжествуя, затряс зонтом. — Мы с Фэллом голову ломали, как незаметно заменить гаражи на палатки. А менять-то ничего и не надо! Понимаешь? Всё должно работать, как с зонтом… Эй! Ты меня слушаешь?       Надя отвернулась. Снег мгновенно припорошил ее тонкую фигурку. Ссутулившись, она побрела вперёд, не дожидаясь объяснений.       Саша сделал шаг, но ноги словно приросли к земле. Снег шёл всё гуще. Впервые за весь день он почувствовал не раздражение — а пустоту. Впервые он решил ее не заполнять.

97

      Гостиничный номер окрасился синим, и грянул отрывок из сюиты Свиридова. Кириллов поприветствовал телезрителей и колыбельным голосом стал зачитывать сводки новостей. Очередной репортаж: показывали что-то похожее на спасательную операцию с участием вертолёта и водолазов. Рановато для любителей подлёдного лова.       Саша лежал рядом и гладил сонного Гиршу по груди, то и дело прерываясь и отвлекаясь на экран. За паузой следовало капризное «мм?», и поглаживания возобновлялись.       Гирша шумно выдохнул: то ли от холода, то ли от прикосновений соски снова затвердели. А дубак в номере стоял основательный — словно специально топили так, чтобы люди жались друг к другу. Благо, льнущий Саша грел лучше любого свитера и, что особенно радовало, не кололся. Если только остротами.       — Хотите забавную штуку? — спросил Саша, когда «Время» закончилось.       — Мм?       — Вы все-таки стали моим «нижним».       Гирша озадаченно моргнул, прежде чем усмехнуться:       — Забавно, да.       Саша боднулся щекой. Его пальцы с нажимом провели по груди, задев порозовевший сосок, и устремились вниз — к пока вялому члену. Хват был не крепкий, но многообещающий.       — Только не говори, что хочешь еще, — Гирша поелозил, поджав ягодицы, но и не думал отталкивать руку. — Задница и так саднит.       — Ничего, я купил много вазелина.       — Не поверишь, но я подустал.       — Так вы можете лежать и ничего не делать. Делать все буду я.       — М-да, никогда не ожидал услышать такую фразу…       Влажная дорожка на груди оборвалась — Саша отнял губы и рассмеялся:       — Хорошо, так и быть, даю передышку. Чаю хоч… тите?       — Хочу.       — Сейчас. — Быстрый поцелуй в висок, скрип пружин и стук босых пяток о пол.       Гирша, не вставая с кровати, стянул с тумбочки «недоразумение» из салфеток, бамбуковых палочек, ниток и ПВА. Макет трансформирующейся палатки — собственно, на него они и убили большую часть вечера. Куча его невезучих предшественников уже почила в мусорной корзине.       «Будешь следующим?» — Гирша повертел макет в руках. — «Интересно, клей уже успел высохнуть?»       Пока Саша хлопотал над чаем, Гирша рискнул: потянул за проволочное колечко их самодельного «зонтика». Колечко медленно поползло вниз по стержню, расправленные бамбуковые спицы загнулись внутрь. Доведя кольцо до конца стержня, Гирша аккуратно перевернул макет вверх тормашками и поставил его на тумбочку. Обклеенные салфеткой тяги «зонта» теперь образовывали остроконечный купол. «Палатка» немного косила набок, но макет на то и макет.       — Вас ни на минуту нельзя оставить! Договорились же — не трогать до завтра! — Саша поставил переполненные кружки на тумбочку и бережно убрал макет на стол — от греха подальше.       — Не ругайся, — Гирша с наслаждением согрел пальцы о теплую кружку. — Зато оно уже завтра попадет на стол к Лео-Лео. А могло — в мусор. Ты вот что мне скажи: эта штука в десятикратном увеличении точно будет работать?       — Точно только московское время передают, — Саша строго свел брови, размешивая Гирше сахар. — Можно облегчить конструкцию, вместо брезента использовать нейлон. А чтобы быстро перевернуть… низ стержня подтянуть лебедками. Только чтоб зрителей и артистов не задело при этом…       — Ну-ну, притормози пока… — вздохнул Гирша, сделав глоток.       Мало ему новых репетиций, где нужно скакать, брать на плечи и кувыркаться — так теперь оставшееся время ломай голову над иллюзионной составляющей. Обычно Гирше оно было только в радость — но не сегодня. Утром Лео-Лео, вечером Саша: Гиршу загоняли настолько, что голова просто отказывалась думать. Что до тела… тело ныло так, будто оно крутило рондаты и флик-фляки круглые сутки.       Саше — хоть бы хны. Вот она — всемогущая молодость!       — Ну все, попили и хватит. Я замерз! — Саша бесстыдно забрал кружку и, вернув ее на тумбочку, снова юркнул в объятия. Поцелуи посыпались на плечи и шею, как дождинки — быстрые, мокрые.       — Дай хоть еще глоток сделаю!       — Успеете. Он не остыл.       — Как и ты?       Саша улыбнулся и молча потянулся навстречу.       Гирша сгреб свое рыжее тепло в охапку и забылся в очередном поцелуе.       Пускай за окном снег спорил с дождем, пускай кругом стоял коммунальный ад — всё это становилось неважным: поцелуй был как провал в другое время года, в теплое лето. Когда растягиваешься на мостках у реки, укрытый космами плакучей ивы, и любуешься игрой солнечных зайчиков на склонившихся ветвях.       Гирше повезло: он поймал один такой, и тот нетерпеливо затрепетал в руках.       Пальцы со значением смяли Сашину задницу. В ответ Саша приветливо подмахнул ею, его член проехался по животу.       Им уже не нужно было сговариваться. Гирша развел ноги. Дыхание сбилось…       … и тут он почувствовал взгляд.       На перилах балкона сидел зеленый амазон и беззастенчиво наблюдал за их прелюдией.       — Блядь.       Ноги схлопнулись со скоростью турникета в метро. Весь лиричный настрой как ветром сдуло.       Саша перестал покусывать мочку уха и, недоумевая, сел. Пернатый вуайерист тут же поприветствовал его выразительным:       — Атакуй, не атакуй, все равно получишь хуй!       Хорошо горланил — даже сквозь стекло слышно.       — Хотелось бы, — протянул Саша. — Это что за блудный попугай?       — Блудливый, я бы даже сказал, — Гирша вздохнул. — И матерщинник, каких поискать. Это Трепа. Сережа иногда приносит его из цирка. Видно, взломал форточку и вылетел. Где Сергея черти носят? Как бы не околел.       — Может, поймаем?       — Помнишь священное правило: «Не трогать чужой реквизит»?       — А еще соседи! Поцапались что ли? Думаю, мертвый реквизит Сергею не очень нужен. — Саша встал с кровати и порылся в собственном портфеле. В руках у него показалось желтое побитое яблочко, которое он разрезал на дольки.       — Ну куда босиком?! Ты хоть накинь на себя что-нибудь!       Саша надел тапки и схватил с вешалки халат. Тот сползал с плеч и волочился, как королевская мантия.       — Птичка, а птичка. Иди ко мне, — ласково позвал Саша, открыв балконную дверь и показывая яблочную дольку. Ну что это такое? Дрессуру по Дурову вспомнил?.. — Там холодно, а у меня вкусняшка. Трепушка. Иди на ручку. Ну?       — Смотри, как бы палец не оттяпал — с него станется! — За исключением Саши в этом номере Гирша не ждал больше никаких гостей. Ни двуногих, ни пернатых.       Но пернатый клювом не щелкал. Почуяв тепло, полетел прочь от слякотного ноября, уселся Саше на руку и начал лопать яблоко — только кожурки успевали на пол сыпаться.       — Ай, красавец, — Саша закрыл балконную дверь. — Кто у нас такой хороший?..       «Хороший», едва харчи закончились, мгновенно потерял к Саше интерес. Перелетев на стол, стал вышагивать по выстиранной скатерти. По очереди, как ксилофонист, поклевал заварочный чайник, сахарницу и пустующие тарелки. Повертел вилку в лапе, чуть не выколов себе глаз. А потом… Забавляясь выходками птицы, Гирша с Сашей до того расслабились, что забыли про оставленный на столе макет палатки!       — Отдай, паршивец! — уже совсем неласково крикнул Саша. Испуганный Трепа, зажав уже изрядно помятый макет в клюве, упорхнул на люстру. Тут уже подключился Гирша. Подскочив с кровати, он метким броском тапка согнал паршивца. Улетая, тот уронил на пол макет. Саша подобрал его, но палатка уже напоминала руины.       — Может, еще можно восстановить… — Саша попробовал вдохнуть жизнь в изжеванный макет.       — Зараза ты какая! — спохватился Гирша и рванул назад, к кровати.       Трепа воспользовался передышкой: ухитрившись выдвинуть ящик тумбочки, начал вытаскивать его содержимое.       На пол посыпались ключи от горноуральской квартиры, сигаретная заначка, упаковка из-под гипотиазида, фотографии… ФОТОГРАФИИ.       — Пшел нахер! — рявкнул Гирша, когда попугай посягнул на святое.       — Шухер! — вскричал Трепа и, как полагается блатным, дал деру. Гирша с минуту гонял засранца по комнате, пока не загнал в ванну. Только заперев дверь на шпингалет, перевел дух:       — Если он там обожрется зубного порошка и подохнет, будет только лучше.       Саша подобрал разбросанные фотографии. Присев на ручку кресла, теперь подолгу рассматривал каждую.       — Хорошие. Мы здесь такие… счастливые? Ой, какая прелесть! «Моему солнечному зайчику от маэстро» — это ты для меня подписал, да? Чего прячем?       Гирша вздрогнул. Саша, кажется, даже не заметил, что оговорился. Но какая же это была долгожданная оговорка.       — Подумал: скажешь еще «телячьи нежности». Да и зачем тебе? В самом деле в кошельке носить?       — Конечно, — Серьезный кивок. — Зато ты всегда рядом. Хотя бы так.       — Я не забыл. — тихо сказал Гирша. — О том, что сказал. Про квартиру. Позавчера на Кунцевской смотрел. Однушка, до работы недалеко, но соседство… цыгане. Завтра в Ленинградском осмотр будет.       — Помочь?       — Лучше я один. Зачем хозяевам лишний раз глаза мозолить?.. Ты… еще не пожалел?       — А ты?       И хотя из ванной доносились противные вопли попугая, а сползший на Сашино плечо халат добавлял ситуации нелепости, по привычке рассмеяться в зеленые глаза не получалось.       Гирша ненавидел, когда на вопрос отвечают вопросом. Правда, ему ли обучать правилам хорошего тона? Не он ли в раздевалке, снедаемый обидой, укусил Сашу за губу и вцепился в его руку? А дальше — так вообще запрещенный прием — грубо поймал на слове, ухватился за него — крепко, назло всем и вся. Хотя несколько месяцев назад даже подумать о подобном не смел. Это похоже на поведение взрослого человека?       Не похоже. Однако он ни разу не пожалел о сказанном.       У этих встреч в гостиничном номере должен быть какой-то логичный конец. И это точно не расставание.       Гирша подошел к шкафу. Открыв дверцу, достал футболку с шортами, надел. Взгляд невольно задержался на Сашиной полке: с весны она порядком заполнилась. Сначала на ней сиротливо притулились трусы — в самом углу. Про запас. Сейчас сюда «переехали» носки, футболка, спортивки, зубная щетка, гребешок, крем для рук и потрепанный томик «Тысячи и одной ночи».       Начало положено, осталось перетащить самого хозяина.       — Нет, — Гирша стащил с полки томик, открыв на случайной странице. — Мне наскучило засыпать под телевизор. Хочу, как Шахрияр, засыпать под твои истории.       На Сашиных губах родилась робкая улыбка. Он встал, ткнулся лбом Гирше в плечо:       — Что, я настолько скучный рассказчик?       — Не цепляйся к словам! — Гирша потянул Сашу за волосы, заставляя посмотреть на себя.       — А то что? Тоже головы лишишь? — Шею обдало теплое Сашино дыхание.       — А ты ее еще не потерял?       В ответ Саша потерся носом о шею. Проверяет на прочность?.. Там и Паскаля не наберется.       — Скорее, нашел, — Саша в задумчивости теребил и без того растянутый ворот футболки. — Сказки — это прекрасно, но сочинять их каждый день… Противно. Ты прав, эта «тысяча и одна ночь» затянулась.       Сказал — и замолк. Берег Гиршины нервы? Напрасный труд.       — Но?..       — Но… — Саша заговорил гораздо тише. — Мне кажется, ты до конца не понимаешь, во что ввязываешься.       — Понимаю. Поэтому тем более надо съезжаться. Ты не можешь ходить ко мне в гостиницу вечно. В отдельной квартире нам будет безопаснее.       — А соседи? Вдруг заподозрят? Донесут?       — У нас все-таки не тридцать седьмой. Да и я же не просто так просматриваю варианты!.. Зайчик, не трясись. Сам посуди: Ваня нас застукал. Произошло что-то непоправимое? Нет. Прочитал дядюшкину нотацию и умыл руки.       — То дядя. Он мягкий и ненавидит конфликты. А есть такие!..       — А может дело не в мягкости? — Гирша перебил. — А в том, что никому мы не сдались? У государства сейчас проблемы поважнее голубизны. Вон, с бумагой перебои. Доносы писать не на чем.       — «Никому не сдались», — эхом шепнул Саша и потом выпалил скороговоркой, словно убеждая самого себя. — Может и так. Ну и что, что не живем как все, в гостинице? Для иллюзионистов ведь обычное дело держаться особняком?       Гирша кивнул и зарылся носом в копну рыжих волос. Дышал ими, как одурманенный:       — Как тогда поступим? Сначала ты съезжаешь или я?       — Я так далеко еще не загадывал. А что, если оба в один день съедем? Думаешь, разговоры пойдут?       — Не знаю. Но, пожалуй, я все-таки съеду первым, а ты выждешь недельки две. Для приличия. В любом случае… Зайчик мой, я всегда буду тебя защищать. Обещаю.       — А вот это уже телячьи нежности, — засмеялся Саша, когда Гирша толкнул его в кресло и навалился сверху. Смеялся и пытался вывернуться, пока его не выпутали из халата и не поцеловали.       Ушел спустя час, прихватив с собой фотографию и испорченный макет — обещал к утру подшаманить и принести на суд Лео-Лео.       Взяв растерзанную попугаем упаковку гипотиазида, Гирша выпил таблетку и сел за стол.       Колода привычно зашуршала под пальцами. Отработанное движение: король пик разминулся со свитой и лег на валета треф. Карточный адюльтер. На днях состоится последняя игра — и Гирша належится со своим валетом всласть. У них будет пусть и не совсем свой, но общий угол, разрешится финансовый вопрос с аттракционом, и они смогут смотреть в будущее на несколько месяцев вперед. А дальше. Дальше начнется размеренный скучный быт, на смену большим проблемам придет ворох маленьких. Но Гирша будет с ними не один. И это главное.       — Полундра! Подсечка по пр-р-равому борту! — Донеслось из ванной. Точно! Они же Трепу в ванной замуровали! И как прикажете принять душ и в туалет сходить?.. Нет, без Сергея Гирша к этой бестии не сунется.       Сергей вернулся только в одиннадцатом часу.       — Гришань, ты? — Гиршу сдавили в непрошенных объятиях. — На матче был… Ты бы видел, как наши Монако разнесли…       — Ты бы видел, как твой попугай мой номер разнес! — Слушать о достижениях отечественного спорта Гирша был не в настроении.       — Трепа! Рында тупорылая, что с ним?!       Гирша открыл дверь ванной.       Трепа был в целости и сохранности, чего не скажешь об изодранной в клочья душевой занавеске.       — Штраф за мой счет, Гришань! — увещевал Сергей, прижав к себе притихшего хулигана.       — Это само собой. И слушай, — Гирша задержал Сергея в дверях. — Приглядывай получше за своей птицей! Я скоро съезжаю, и вряд ли кто-то другой будет так подскакивать ради тебя.       — Да ладно?! — раскрыл рот Сергей. — Неужто зазнобу из семьи увел?       Гирша не знал, что ответить на такое, и неопределенно повертел рукой.       — Молото-о-ок! Совет да любовь! — Сергей лихорадочно затряс Гиршину руку. Но чуть погодя добавил с тревогой в голосе: — Но это, насчет игры — все в силе?       — В силе, в силе, — отмахнулся Гирша и поспешил выдворить Сергея из номера. Мыслями он уже был далеко — в их с Сашей пока еще воображаемой квартире.