Маг и я

98

      Обычно Оскар звонил Гирше накануне игры: приглашал в фотоателье и уже при личной встрече сообщал дату, время и адрес. Гирша удивлялся, почему нельзя всю информацию сказать сразу по телефону, но получал неизменный ответ: «телефоны прослушивают».       Со временем Оскар превратился в своеобразного проводника по Москве «подпольной». Он даже составил для Гирши карту, поделив город на сектора в зависимости от того, какая публика собиралась за игорным столом.       На севере, в районе Сокола и Щукина преобладали отставные военные и инженеры.       «Запад», Хамовники — вотчина спортсменов и тренеров, «соревнующихся» за «призовые» похлеще, чем на турнирах. «Центр» — Арбат и Смоленка — «тихая гавань», вроде «заповедника искусств» Махно: творческая элита облюбовала неприглядные мастерские и коммуналки, провозгласив их «салонами». В них она мерилась званиями и кошельками. Но в раж никто не входил — ставки травоядные.       Звание самого «жирного» (и потому опасного) района Оскар отдал юго-западу — Царицыно-Бирюлево. Там собиралась непростая публика: кооператоры, цеховики, среди последних больше нацмены. Такие без пары тысяч в кармане и на порог не пустят.       Инженеры, военные, цеховики, спортсмены, артисты — на первый взгляд, несовместимая компания, место которой, скорее, в анекдоте, чем за одним столом. И все же кое-что объединяло этих людей — готовность сорить наличностью, за вечер просаживая месячную зарплату обыкновенного работяги.       Пояс «дефицита» затягивался все туже. «Витринная» Москва выстаивала очереди за самым необходимым. А «теневая» продолжала тучнеть, как три толстяка, и однажды вобрала в себя денег больше, чем могла переварить.       Гирша убеждал себя в том, что он — не такой, и играет из нужды: каждый раз по выходу из катрана боролся с желанием помыть руку от ненавистных рукопожатий.       После этой игры он планировал все завершить. Даже если выигрыш будет скромным, плевать — в конце недели дадут зарплату. Отщипнет от нее и наконец расплатится за весь реквизит.       А на съем — у Саши попросит. Потом отдаст.              По какой-то злой иронии судьбы путь от станции метро «Арбатская» до обиталища Оскара пролегал мимо посольства Нидерландов, что на Калашном переулке. Почему по злой? Потому что вот уже почти четверть века это место было единственной связью советских евреев с Израилем. Тери в свое время наведывалась сюда. Прощупывала почву для репатриации.       «У меня от еврейского — фамилия отца! — Гирша тогда в штыки воспринял ее интерес. — И того почти не помню. И вообще, дался тебе этот Израиль! Ехать пустыню с арабами делить? Мое место здесь, где я могу творить для советского народа. В общем, забудь.       Тери забыла. Или мастерски сделала вид.       Теперь некогда безлюдный дворик превратился в исходную точку отчаянного паломничества. Вчерашние атеисты грезили Святой землей: очередь начиналась от дверей и, змеясь, оканчивалась далеко за оградой посольства. Если в Иерусалиме была «Стена плача», то эта ограда по праву могла именоваться «Стеной вздохов».       Вздыхали каждый о своем: одна матрона жаловалась другой, что дура-внучка спуталась с русским, когда давно сосватана Мойше, женатая пара оплакивала оставляемую в Советах мебель, худосочный старичок сетовал, что пропускает прием лекарств. И у всех — смутная тревога и усталость в глазах.       «Столько страданий, томительного ожидания — ради чего?» — только подумал Гирша, как на глаза попалось накарябанное мелом на стене ограды четверостишье:

      Вспыхнули раны рассветным лучом.

      Гордое племя, на битву вставай!

      Мы призываем крестом и мечом

      Вешай жидов и Россию спасай!

      Автор строк предпочел остаться не узнанным. Что ж, немного отечественная поэзия потеряла. Гирша встал несколько особняком, потому вздрогнул, когда с ним заговорили:       — Дурдом, не правда ли?       Гирша обернулся — перед ним стоял одетый в импортную дубленку обаятельный молодой человек. Прилизанный пробор, фривольный тон, слепящая улыбка. Вылитый артист — только еще разбери, какого жанра.       — Вы что, я не с ними…       — Конечно, не с ними! — перебил его «артист», уводя в сторону, ближе к проездной арке. Гирша не противился: им двигало любопытство. — Только дурак будет отстаивать в общей очереди. А вы явно не дурак.       — Не пойму, что вам от меня надо?       — Фу, как грубо. О вашем времени же забочусь.       — Какое время?       — Время стояния в очереди, — «артист» перешел на таинственный полушепот. — Внеочередное рассмотрение вашего заявления. Гарантированное одобрение в течение недели. Могу устроить…       — А что тогда они стоят? — Гирша мотнул головой в сторону заметаемой снегом очереди.       — Жлобы, за копейку удавятся! — махнул рукой «артист». — Что такое пять сотен, когда судьба решается? Страну лихорадит, как бы до гражданки не дошло, а там все границы — опять на клюшку… — не находя отклика у Гирши, «артист» и не думал отступать — Проблемы с родством по материнской линии? Не беда. У меня в посольстве «рука». Сделает так, что комар носа не подточит. Если все же откажут (чего не случалось) — вернем деньги. За вычетом издержек, разумеется. Ну? Решайтесь!       — Что ж ты сам не едешь, умник такой! — Гирша с наслаждением наблюдал, как гаснет «искра таланта» в глазах «артиста-афериста». — Что, в Израиле-то дураков нет?       — Да пошел ты, морда жидовская! — Аферист сплюнул мимо урны и пошел в хвост очереди — на поиски новой жертвы.              Фотостудия Оскара затесалась в недрах Кисловской слободы — в неприметном двухэтажном домишке. Всем своим видом он буквально кричал: «Отремонтируйте меня кто-нибудь!» Но в ответ на клич получил только отписку «хуй» в районе дверного звонка. Тщательно закрашенную хозяином, но все равно угадывающуюся.       После трех трелей звонка дверь приоткрылась, звякнув цепочкой. В щели мелькнули болезненно щурящиеся на свету глазенки Оскара. Опять фото проявляет?       — Хвоста не привел? — спросил он, высматривая несуществующего преследователя.       — Открывай уже давай, партизан.       Оскар проворчал что-то невнятное и снял цепочку.       — Заходи, я сейчас только Макаревича замочу и потолкуем.       — Не понял. — К такого рода криминальным историям Гирша был не готов. Кажется, Оскар заметил его недоумение.       — Снимок, я имел в виду снимок!       Гирша, не разуваясь, поднялся на второй этаж, целиком отданный под работы Оскара. В панорамном полукруглом окне жух очередной тусклый декабрьский день.       Щелчок выключателя — и комната наполнилась светом. Сквозняк качал подвешенные на бечевку прищепками фотографии. Высоцкий, Барышников, Миронов, Смоктуновский, Бродский — таращились на Гиршу с больших портретов. Он разглядывал их в ответ. Себя, как и любого циркового, в этой галерее избранных не нашёл. Стало даже досадно за свой цех. Вроде, общее дело делали, но певцы и актёры — бессмертны, а цирковые, за редким исключением, — лишь скупая строчка в анналах Союзгосцирка.       — Что, на большой формат захотел? Смотри, я не против. Иллюзионистов в моей коллекции еще не было. — Оскар объявился из проявочной и, стягивая перчатки, прошаркал к буфету, на полках которого банки с кофе и сахаром соседствовали с фотореактивами и эмульсиями. Наконец, отыскав среди фотопосуды обыкновенную турку, Оскар плеснул туда воды и поставил на электроплитку. Кофе у него получался отвратный, но Гирша пил: хоть какой-то способ отогреться в этой продуваемой всеми ветрами конуре.       — Спасибо, мне вполне хватает цирковых афиш. — Подала голос уязвленная гордость.       — Очень жаль, — Оскар что-то бормотал под клокотание турки. Дореволюционный романс? — Хотя что говорить, у нас к фотографам относятся не лучше, чем к геодезистам. «Щелкнул — и готово». Эх, сходи ты со мной в проявочную, ты бы понял. Фотография — это в каком-то смысле та же магия. Забудешь выставить красный фильтр на фотоувеличителе — и изображение получится смазанным. Чуть передержишь кадр в проявителе — изображение потемнеет, не поместишь вовремя в фиксаж — получишь «Черный квадрат» Малевича. Про композицию и выставление фона я вообще молчу…       — Давай ближе к делу. Когда игра?       — Маэстро, у тебя так никогда друзей не будет. — Оскар передал Гирше кофе в щербатой чашке. Зато лиможский фарфор! — Ну слушай. Вечером в «Арагви» большая игра намечается. По-настоящему большая.       — Постой… — насторожился Гирша. — Помнится, ты говорил, что «Арагви» под азербайджанцами?       — Быстро учишься. — Оскар чокнулся с ним чашкой. — Мой человек должен им большие деньги, и, если вовремя их не достанет… — Оскар перерезал себе горло указательным пальцем. — А то, что он отдаст им их же деньги, им знать необязательно. Тут и пригодишься ты со своими умениями.       — Оскар, это моя последняя игра. И с нацменами я связываться не хочу, — Гирша поднялся со стула, отставив чашку в сторону. Все равно кофе — дрянь.       — Да ты сядь! — жестом пригласил обратно на стул Оскар. — А еще говорят исполнители с железными нервами. Всю грязную работу я уже провел! Единственный, кого тебе по-настоящему надо опасаться — Алибаба Габдуллаев, известный больше как Али. Вроде КМС по греко-римской, вот и щеголяет сходством с Мохаммедом. Второй в диаспоре и вообще акула в картах. Заподозрит неладное — сожрет не думая. Но по моим источникам он сейчас плотно засел в Туапсе, решает там свои дела. Так что, считай, тебе дан «зеленый свет».       — Я предпочту подумать. — Гирша неспешно дрейфовал в сторону выхода.       — Думай, конечно думай! — легкомысленно отвесил Оскар и с молодецкой прытью метнулся к стенке. Подвинув фотопортрет Высоцкого-Гамлета, держащего в руках череп бедного Йорика, пощелкал колесиком сейфа и вынул на свет пышную пачку купюр. На вид тысяч пять.       — Чтобы лучше думалось. — Вручил их Гирше. — План-минимум — двадцать одна тысяча. Все что выше — ваше. Только передай этому своему Сергею, чтоб… за метлой приглядывал.       — М-м-м?       — Шуточки в национальном колорите не отпускал. Не поймут и не простят. А мне в этом городе еще жить потом.       Гирша пересчитал деньги — новехонькие, пахнущие типографской краской. Даже недооценил. Семьсот красненьких. Цена однушки на севере Москвы. Огромный риск, но куш намечается еще огромней. В случае выигрыша Гирша покроет все издержки по аттракциону, и хватит на аренду квартиры на месяцы вперед. Или даже не на аренду?..       — Я одного не пойму, Оскар, — он убрал распухший от денег бумажник во внутренний карман пиджака и застегнул пальто на все пуговицы.       — Что? — Оскар уже возился с реактивами, отвешивая их из мешочков.       — Ладно я рискую, мне нужно аттракцион спасать. Но зачем тебе эта нервотрепка? У тебя снимаются знаменитости, без хлеба никогда не останешься. Зачем тебе столько денег?       Оскар открыл дверь проекционной, и его морщинистое, приплюснутое лицо осветилось инфернально красным светом:       — Просто жду.       — Ждешь… чего?       — Увидишь. Уже скоро.       Однажды кто-то мудрый сказал: «Держи друзей близко, а врагов — еще ближе». Похоже, бандиты из Ленкоранской группировки подметили для себя эту цитату, раз выбрали своим логовом ресторан в двух шагах от штаб-квартиры МУРа.       В головы бандитам Гирша залезть не мог. Однако, сворачивая с гудящей и мерцающей предновогодними огнями Тверской в тихий Столешников переулок, мудрецом себя точно не чувствовал. То ли дело Сергей: поминутно утирая сопливящий нос рукавицей, он хорохорился всю дорогу.       — Да не кипишуй, Гришань! Подумаешь, бандиты! Был бы ты в Одессе…       — Я бывал там… года два назад.       — Вот, так знай, там товарищи не чета этим. По сравнению с тамошними барракудами это так… мелкие барабульки!       — Ты это на игре не вякни! — Гирша до того был на взводе, что припер Сергея к стенке. — Мне и без того головной боли хватает!       Тот обезоруживающе улыбнулся и развел руками:       — Ладно-ладно, как скажешь. Про евреев шутить, надеюсь, разрешается?       — В меру приличий, — вздохнул Гирша. — Отыгрываем старую легенду. Ты — моряк с рейса, выгодно впарил чеки Внешторгбанка и проматываешь шальные деньги.       — А ты — администратор Интуриста, сбывающий навар от интердевочек!       Гирша поморщился.       — А че я-то? — хохотнул Сергей. — Это все Оскар придумал!       Наконец они остановились подле искомого дома: вывеска «Арагви» на месте. Напротив — застывший в граните Ленин, задумчиво глядящий в сторону ресторана. На его дверях, несмотря на «хлебные» вечерние часы, висела табличка с интригующим «закрыто на спецобслуживание».       — Понятно, что у них там за банкет намечается, — хохотнул Сергей и наобум постучал в дверь. Про условный стук от Оскара, видимо, не слушал.       — Русским языком написано: закрытое мероприятие, — флегматично протянул выглянувший грузин в форме официанта.       — Сезам откройся, — сказал Гирша, лишь усилием воли не закатив глаза.       — Проходите. — Официант и бровью не повел, жестом пригласив их внутрь.       Надо же было придумать такой нелепый пароль!.. Тоже сказками увлеклись? Конец банды сорока разбойников ничему не научил?       Ресторан действительно работал. Гирша вместе с Сергеем сдал верхнюю одежду в гардероб и прошел в зал. Обычно ослеплявший белизной сводов, сейчас он утопал в полумраке. Единственный квадрат яркого света в дальнем уголке — игорный стол, уже окруженный игроками.       — Милости просим! — Приветственно поднялся молодцеватый детина с плечами в аршин.       За столом собрались не только азеры. Были тут и парочка русских, армянин и даже один литовец. Вот уж дружба народов. Молча обменялись рукопожатиями. Никаких разговоров про «кто», «откуда», «чем занимаешься». Скорее всего «уважаемые люди», не «крышуемые». С крышуемыми бандит за один стол вряд ли сядет.       Сто рублей перекочевали из кармана в банк для первой ставки.       Гирша прислушался к сердцу — то билось спокойно, размеренно. Пока ничего страшного. Атмосфера за столом не отличалась от любого другого статусного катрана. Первый раздающий — старенький седой армянин уже начал тасовать колоду, как дежурившие в дверях громилы пришли в движение. Со стороны служебного входа донеслись чьи-то тяжелые шаги.       Двери кухни распахнулись, и в просвете вырос чей-то массивный рослый силуэт. Вырос и тут же растрои́лся.       — Рафик, эзизим, что это такое?       — Али, ты ли это, брат! — Рафик, он же широкоплечий, опрокинул стул и бросился в объятья к брату, минуя двух охранников-громил. — Ты же еще неделю как в Туапсе с нефтянкой разруливать хотел?       — Разрулилось быстрее, как видишь! — И Али улыбнулся, блеснув золотым зубом. — Туапсе — наш! А у тебя как дела? Валюту получил?       — С «Космоса» — да. С «Прагой» на следующей неделе порешаем. Али, милый, а ты не хочешь отдохнуть с дороги? — продолжил лебезить Рафик. — Только наберу девчонок…       — Остынь. Ты же знаешь, я никогда не откажусь пропустить партейку. А девочки подождут.       Сидевшие наперебой повскакивали, предлагая Али занять свое место. Но он жестом призвал всех к спокойствию и плюхнулся на принесенный ему стул. Немые телохранители взяли стол в круг.       Гирша мельком глянул на Сергея. Все плохо. Тот сидел как прибитый: на его висках распускались гроздья пота. Неужели понял, в какой они вступили жир?..       — Сотка? — Али брезгливо окинул взглядом банк. — Мельчите.       Отойдя от первой оторопи, Гирша оценил противника. Массивный, но не грузный: элитный пиджак чуть ли не скрипел на плечах. Не врал Оскар: за этими плечами точно было спортивное прошлое. Еще одна спортивная «награда» — свернутый на бок мясистый крючковатый нос. Лицо под стать фигуре — крупное, в нем всего было «много». Тяжелый подбородок, полные губы, высокий лоб… и, как контраст со всей этой массивностью, на редкость живой, пытливый взгляд. Взгляд, от которого не укроется ни малейшая деталь.       — Али, тебе правда охота возиться из-за этих копеек? Даже войти во вкус не успеешь! — засуетился Рафик.       — И за копейки посижу, если игра хорошая. Иди ко мне, моя красавица, — Али взял со стола колоду и, привыкая к ней, пару раз перетасовал. А дальше карты с треском перелетели из руки в руку — все до единой. Безупречная «пружинка». Гирша и сам напрягся и сжался: игра обещала быть трудной.       Рафик поморщился. Кажется, вторжение Али спутало ему все карты: он явно рассчитывал поиметь куш с этой игры, а не отдавать все боссу. Теперь раздеты будут все. Только вот в планы Гирши это не входило.       «Оскар, сволочь!»       «Засел Али в Туапсе. Зеленый свет!» — мысленно передразнил Гирша. — «Явился не запылился».       И что делать? Сразу встать и попроситься на выход?.. Охрана Али, как и он сам, вряд ли поверят, что ведомый азартом игрок покидает стол, даже не попытав удачу. Жди беды.       Отсидеть несколько кругов и впустую просадить выданные Оскаром деньги?.. Али сходу поднял начальную ставку до трехсот. Каких-то одиннадцать кругов на пару с Сергеем — и плакала однушка в Москве. Оскар по головке за такое не погладит — даже если учесть форс-мажор.       Значит, третий вариант — играть? Внаглую?.. Не стесняясь и не робея?..       Гирша выложил на стол сигаретную пачку и закурил. Выбирать не приходилось.       Вся жизнь — игра. Только как играть, если холодную колоду не достать — спасибо бдящей за спиной охране, а на крап надеяться не стоит — колода чужая. Попробовать ложную тасовку? Так еще требовалось отследить нужные карты, чтоб было что тасовать! При таком пристальном внимании даже подглядеть нижнюю — весьма проблематично. Сдача снизу?.. А будет ли что себе сдавать?..       Гирша набрал в грудь побольше воздуха. Спокойствие. Не суетиться. Он будет решать проблемы по мере их поступления. Когда все вскроются, запомнит лучшие карты, уведет их вниз и сдаст Сергею.       Али вернул колоду армянину, чтобы тот сдавал. Игра закипела.       Гирша дымил на первом круге. Дымил на втором. На третьем в горле запершило, а в голове народился стук.       Плакали две тысячи — ушли в выигрыш другим. Но ничего. Зато игроки побросали карты на стол, и Гирша жадно всмотрелся в них — наступила его очередь сдавать.       В прошлой партии победил сет из семерок у азербайджанца, но теперь стоило выудить рыбку покрупнее. Как насчет фулл-хауса?.. Только брать в него эти выигрышные семерки — себя не уважать. Глаз быстро выхватил две дамы и три шестерки. Те как раз лежали в соседних кучках.       Гирша небрежным движением собрал карты, поместив нужные десять вверху колоды. Быстро подсчитал, на каких местах находится его будущий фул-хаус. И начал ложно тасовать. Это происходило на автомате — спасибо многолетней практике. А вот со счетом пришлось попотеть. Самое сложное — перераспределять номера, когда шестерки и дамы по одной уходят вниз.       Гирша прикусил губу. Пару раз ему показалось, что он сбился и все напутал, и внизу его поджидал не фулл-хаус, а случайная комбинация. А как проверить?.. Только сидеть и гадать, покуда все не вскроются. Невыносимо!       «Ох, надо было тренировать счет», — мысленно костерил себя он. Кто ж знал, что банальная математика окажется нужнее отточенных манипуляций?!       Игроки потянулись за сданными картами. Гирша оценил свои — случайная рука без всякой комбинации, ничего интересного. Вся надежда оставалась на Сергея. Лишь бы получилось, лишь бы получилось! Однако Сергей сидел как в танке. Перетрухнул, что встретил соперника не по зубам? Нашел время!       «Да где ж твои ужимки, когда они так нужны?! Пошли хоть как-то знак!» — не выдержав, Гирша кашлянул в кулак.       Сергей вздрогнул. Потер пальцами правое ухо. Значит, все получилось.       Самое время поучаствовать в ставках, подогрев дух соперничества. Гирша ничего не терял — весь банк уйдет Сергею. Увы, собственные карты не позволяли разгуляться от слова совсем. Однозначный «пас». Сергей, наоборот, продолжил играть на повышение.       На «пятистах» сбросил карты на стол армянин, отказавшись уравнивать.       Али же только раззадорился.       — Еще повышаю, — сказал и небрежно бросил в банк тысячу. Его охрана довольно заулыбалась. Засудачили на своем. Чему они радуются?.. Если Али блефовал, то очень натурально.       Не знай Гирша, что у Сергея на руках «фулл-хаус» — не рискнул бы отвечать. Все в физиономии Али: от хитро сощуренных глаз до проглядывающего в ухмылке золотого зуба — излучало уверенность в собственной победе.       Если Сергей сейчас не уравняет ставку — проиграет.       — Не на того напал, — хохотнул Сергей и выложил на стол две тысячи.       — Хорошо наш флот поживает.       — Дак черным золотом торгуем! — улыбнулся Сергей.       — Уж не нефтью ли? — вытянул губы Али и отсчитал в банк еще кипу красненьких. — Уравниваю.       — Лучше! Черная икра.       — Ну что ж, морячок, значит, не обеднеешь, — плотоядно улыбнулся Али, — Что, вскрываемся, джентльмены?       Один за другим игроки выложили заурядные комбинации.       Сергей, насвистывая мотивчик «Шаланды полные кефали», по одной карте выложил фулл-хаус и окинул всех победоносным взглядом.       — Пора мне отдать швартовы, семи футов под килем всем! — И потянулся было к деньгам.       — Плыви-плыви, морячок. С пустым трюмом! — и Али шлепнул о сукно пять карт. Гирше захотелось протереть глаза. Четыре семерки?! Да, зрение не подвело. У Али выпало каре. Но как?! Тот же вопрос, только в более грубой форме, читался на Сережином лице.       Что это было? Магия, только черная? Шулерство со стороны Али? Но дерни тот хоть пальцем — Гирша заметил бы. Крап исключался. Оставалось худшее: Гирша так увлекся подбором карт для фулл-хауса, что ненароком сдал Али выигрышную комбинацию?.. Вероятность околонулевая, но покер зиждется на вероятностях! После такого хоть бросай игру и вставай из-за стола. Что Сергей и сделал.       — Я пуст.       — Ну, попутного ветра, морячок. — Али мотнул головой, маякуя охране «проводите».       — Гришань, держись! — через плечо бросил Сергей с неприкрытым ужасом в глазах.       «Недоумок!» — скрипнул зубами Гирша. — Какой Гришаня? Никаких имен! Совсем от страха ум отшибло?»       — Продолжаем, господа? Гришаня?.. — сделав акцент на имени, Али глумливо ухмыльнулся.       — Я, пожалуй, пас — проблеял армянин. — Надо вовремя остановиться.       Али с деланной вежливостью махнул рукой, чтоб того сопроводили тоже.       «Продолжать или нет?..» — показывать эмоции было ошибкой, но Гирша ничего не мог с собой поделать. Вцепился пальцами в край стола, чувствуя, как по спине течет пот.       Пять тысяч. Пять тысяч пущено на ветер по нелепой случайности. Требовалось отыграться. Во что бы то ни стало. В противном случае непременно последует расправа. Тихий Оскар не казался опасным, но у него водились деньги. А за деньги всегда можно нанять нетихих людей.       «Дыши. Дыши!» — забу́хал в висках изнурительный молот. Что, опять забыл с утра выпить таблетки от давления?       Шумно выдохнув, Гирша посмотрел на свои руки, где до сих пор розовели следы от эластичного бинта — с утренней репетиции. Боясь, что неловкое движение при выполнении упражнения повредит сустав, Гирша фиксировал оба запястья. Теперь утренняя предосторожность казалась глупостью. Как бы тут ему эти руки не переломали…       — Продолжаем, — он поднял взгляд и отсчитал в банк начальную ставку.       Народ редел, а кучка совзнаков перед Гиршей росла. Иногда везло: игроки сами сдавали ему удачную карту, и он выигрывал честно. Когда сдавал сам — себя не обижал и выигрывал всегда. Таких оплошностей, как с Сергеем, больше не допускал.       Он шел к победе, но назвать этот путь легким язык не поворачивался.       Считать карты теперь приходилось каждый раз — и от Али это, конечно, не укрылось. Но что он мог предъявить? Пальцы Гирши за годы работы иллюзионистом отточили технику ложных тасовок и сдач — не придерешься. А в голову к сопернику не залезешь. Но Али все-таки попытался.       — Значит, Гриша. И откуда ты такой Гриша взялся? — Вроде бы риторический вопрос, а прозвучал как самый настоящий. Поди не ответь!       Гирша мыслено чертыхнулся. Вопрос Али отвлек от счета: на какой позиции сейчас пиковый король? Третья карта сверху или четвертая?!       А еще ему чертовски не нравилось, что Али наводит о нем справки. Легенда Оскара об администраторе гостиницы теперь казалась явкой с повинной: Москва гостиницами не баловала, а у Али явно были какие-то связи. Ему раз плюнуть вынюхать, что такого администратора в Москве не существует. Меньше всего Гирше хотелось упрощать им поиски. Нужна была новая легенда и срочно. Правдоподобная и притом затруднительная в проверке.       — Я то там, то сям… — Гирша тянул время, параллельно с тасовкой выстраивая по кирпичикам новую легенду. — Меня много где можно найти. Разными темами занимаюсь.       — Это не ответ, — встрял Рафик. — Когда Али спрашивает, откуда кто взялся, отвечают четко!       Оставшиеся игроки втянули головы в плечи. Боялись, что допрашивать начнут и их?       «Нужно придумать что-то мелкокриминальное. Но максимально далекое от сферы Али».       — Поймите меня правильно, — Гирша говорил тоном человека, у которого за спиной стоит вооруженная охрана. — Сейчас я раскрою поляну, с которой кормлюсь. А завтра ваши люди придут на эту поляну и разорят меня подчистую.       Гирша как раз закончил мешать карты и отсчитал по пятерке всем оставшимся. Немного помедлив перед неизбежным, глянул свои. Стрит. Али его не сбил, хотя был в шаге от этого.       — Это не твое собачье дело! Али хочет!.. — продолжил горячиться Рафик. Что, расстроился, что опять выпало фуфло?       — Не понял. Когда ты стал решать, что я хочу? — Али развернулся всем корпусом к брату и начал давить его взглядом. Хорошо придавил: тот будто ужался раза в два. Эта немая сцена была очень кстати. Гирша додумал легенду. Благо, она лежала на поверхности. Теперь утренняя ирония судьбы уже не казалась злой.       Когда Али снова вспомнил о Гирше, тот ответил уверенно:       — Сейчас моя тема — посредничество.       — Точнее. — Дожимал Али. — Повышаю.       Уверен, что сбил со счета?..       — Точнее — лохотрон. Посольство Нидерландов на Калашном знаете? Меня иногда там можно застать. Если, конечно, отыщете в толпе других евреев. Они — моя клиентура. Помогаю им отчалить на историческую родину. Быстро и дорого.       — Открываюсь! — буркнул Али. Увидав Гиршин «стрит», озадаченно оттопырил нижнюю губу. — В чем лохотрон?       Гирша не с ходу понял, к чему относился вопрос Али: к его легенде или к фантастическому «везению».       — Я называю это поливариантностью. — Гирша позволил себе ввернуть профессиональный термин. — Ищу лоха. Разыгрываю у него на глазах с напарником сцену дикой благодарности. Лох подходит, спрашивает. Говорю ему, что у меня есть рука в посольстве, за эн-ую сумму одобрит все, хоть будь ты евреем по батюшке. Лох несет деньги.       — А потом?..       — Я просто подаю документы по почте. Если «прокатили» — возвращаю деньги за вычетом «комиссии», если «прокатило» — забираю все себе. В любом случае лох свято уверен, что везде в совке жуткая коррупция.       — Отлично. Сейчас мы и проверим, кто тут лох. Все на выход!       Игроки, протирая вспотевшие лбы и лысины, шустро сгребли свои скромные барыши и чуть ли не строем покинули игральный стол. Гирша было поднялся со всеми, но бугай из охраны надавил ему на плечо, настойчиво усаживая обратно.       — Ну все, держись, жиденок, сейчас мы тебя пощипаем! — оскалился Рафик.       — Я сказал все на выход! — рявкнул Али.       Рафик поднял руки и не спеша последовал за остальными, бормоча под нос что-то на коренном наречии.       В опустевшем зале ресторана повисла мертвая тишина. Гирше казалось, что он слышит дыхание охранников за спиной. Застывший на стенах свадебный хоровод грузинских княжен теперь напоминал панихиду. Низкие погруженные в полумрак шатровые своды давили не хуже склепа. Некуда бежать, некого позвать на помощь. Чуть что — кончат на месте и вынесут тушей через приемное кухонное окно.       Саша… Он ведь даже не знал, что Гирша играет. И с Оскаром не знаком. Будет искать, сходить с ума. Нельзя исчезнуть так же, как Тери… только не повторение этой истории!       По карманам в общей сложности было рассовано тысяч двадцать. Гирша был готов отдать их все и добавить сверху — лишь бы выйти отсюда и снова увидеть любимые зеленые глаза. А не эти — застывшие и мутные, точно промерзшие до дна лужи.       — Продолжим? — Али раскрыл ладонь в жесте радушного хозяина, приглашающего за стол.       — Не проще забрать у меня все и выпнуть отсюда без штанов? — собрав остатки хладнокровия, в лоб спросил Гирша.       — Это лишнее, мы же не бандиты какие-нибудь. — отмахнулся Али и подозвал к себе одного из охранников. Тот передал ему новую не распакованную колоду. На рубашке вместо типичной красно-синей клетки — надпись «Sands» на белом фоне. Перестраховывается? Зачем?       — Если не бандиты, то кто? Просветите меня. Я был с вами откровенен.       — Неужели? — Али блеснул лезвием выкидного ножа и вскрыл им пластиковую упаковку. Карты испуганно затрещали в узловатых пальцах: — Твое последнее желание? — Он усмехнулся себе под нос. — Изволь. Мы не бандиты. Если угодно, мы с милицией даже по одну сторону баррикад. Как это устроено… Есть бизнес. Стабильный бизнес, доходный. А там, где бизнес, там и рэкетиры. К кому бизнесмен идет за помощью? К милиции? Нет, ко мне. Я предоставляю защиту за умеренную плату. Я же не виноват, что наша милиция не дорабатывает!       «А что, если эти «рэкетиры» и есть твои молодчики, никто же разбираться не будет?» — Так и вертелось на языке, но Гирше хватало благоразумия промолчать. Он следил за руками Али. Тот мог приковать его к стулу, мог велеть избить, но запретить смотреть за тасовкой не мог.       — Подснять-то дашь? — сухо спросил Гирша.       — Валяй.       Гирша разделил колоду на две части. Али швырнул на середину стола пять тысяч рублей. Потом положил нижнюю часть колоды наверх и взял её в руку. При этом одна часть чуть выступала над другой. Инджог. Чего еще ждать от бандита?..       Али дерзко разделил колоду по инджогу и нижней частью пододвинул в банк еще пять тысяч. Вуаля — нижняя часть колоды небрежным жестом вернулась наверх, как будто колоду не делили вовсе. Смириться с настолько открытым грабежом Гирша уже не мог:       — Ты совсем меня за дурака держишь?!       — Попытка не пытка, — ухмыльнулся Али и протянул колоду.       Гирша снова ее подснял. На этот раз — без фокусов. Впрочем, он не мог поручиться. Может, колода была крапленой?.. Холодной — точно, иначе Али не пытался бы нейтрализовать подснятие.       Будь у Гирши время, он бы скрупулезно изучил рубашку каждой карты — некоторые мастера кропили кончиком иглы, оставляя едва ощутимые точки. Но кто бы ему это позволил?..       Пришло две дамы — пара. Гирша подпер щеку кулаком.       — Повышаю, — Али зарядил в первую ставку сразу десять тысяч.       — Ты хочешь меня раздеть тем, что я не смогу перебить твои ставки?.. — отозвался Гирша. — У меня только двадцать тысяч.       — Отвечай и решим все одной игрой. Твоя удача против моей. Каково, а?       — Я могу спасовать?       Развязное «рискни» — в ответ. Странный щелкающий звук у уха. Гирша вздрогнул и молча выложил все деньги.       — Умница. — с притворной лаской похвалил Али. — Вскрываемся.       Гирша показал карты.       — Удачливый сукин сын! — Али швырнул свои на стол. Ничем, кроме туза, его расклад не хвастал.       — Я выиграл?.. — Гирша вздернул бровь. — И могу идти?       — А ты шутник! — Али зашарил в карманах, выгребая на стол иностранные монеты, блистеры от презервативов, визитки, выкидной нож и ключи. Ключи на середину стола и кинул.       — Двушка в Ленинских горах. Твои сорок тысяч против квартиры. Не обеднею. А ты — обратился к бритоголовому охраннику, — Следи в оба.       Бритоголовый встал сбоку, застыв молчаливым изваянием, и Гирша взял в руки колоду. Что делать? Сыграть честно, доверившись фортуне? Фортуна — женщина ветреная, и редко обнажает свои жемчужные зубки перед одним и тем же мужчиной дважды.       Попробовать какой-нибудь прием?.. Но какой?       Зашуршала колода. Тасовка «хвост ласточки» — чтобы никто не докопался. Все честно. Только позволит ли эта честность уйти отсюда живым?..       «Клин вышибают клином. Так, кажется, говорят?»       Бритоголовый ест его глазами? Отлично. Любой иллюзионист мечтает о таком благодарном зрителе. Бандиты, в конце концов — тоже люди. А значит, их можно удивить. Только что за прием взять, чтоб наверняка?..       Воспоминание пронеслось короткой вспышкой: осень, разнарядка, поезд. Веснушчатые руки протягивают граненый стакан с кипятком. Гирша играется со стеклянным шариком, чтобы убить время в дороге. Зелёные глаза с любопытством наблюдают за ним и вспыхивают, когда шарик исчезает.       С какого трюка Гирша начал посвящать Сашу в мир иллюзии?.. Да, «правило турникета». Обман ожиданий. То что надо.       Гирша приступил к сдаче карт. Строго поровну: пять — Али, шесть — себе. Колоду неровной стопкой кинул в сторону.       Взяв сданные карты, оценил расклад и тут же положил их обратно — на стол. Ну как все — шестая так и осталась пальмированной в ладони.       Гирша нетерпеливо посмотрел на Али:       — Вскрываемся? Повышать все равно нечем.       Тот кивнул. Но прежде, чем они перевернули карты, бритоголовый крикнул:       — Я видел!       Сработало! Какой подчиненный не желает выслужиться перед начальством?       — Что видел? — Гирша призвал все свое актерское мастерство, чтобы равнодушно фыркнуть.       — Ты себе шесть сдал!       — Я? Шесть?! Еще чего. Не путай хорошего человека.       — Женечка, уж не хочешь ли ты сказать, что этот бессмертный «лишак» себе выдал?       Гирша закатил глаза, поправив неряшливо раскиданную стопку. Когда убрал с колоды руку, палмированной карты в ней уже не было.       — У твоего охранника слишком богатая фантазия. У тебя все шансы выиграть.       — Сдал-сдал! — Бритоголовый закивал. — Босс, не рискуйте. Вы же знаете правила.       — Если соперник погорит на лишаке, весь банк уходит спалившему. — Ноздри Али хищно раздулись, почуяв легкую добычу. — Эх, Гриша-Гриша, что ж ты жульничаешь?       — Ты же знаешь, как это делается? — парировал Гирша. — Предлагаю вскрыться и доиграть партию честно.       — Нет уж. Честно он играть захотел! Женя, — обратился Али к бритоголовому. — Считай.       Тот тут же сцапал сложенные на столе карты. Начал пересчитывать. Вслух, вдумчиво, как кассир на кассе.       — Одна, две, три, четыре… пять. Ничего не понимаю!.. Одна, две… — он пересчитал заново, и лицо его стремительно побелело. Простенький «турникет» он оценил по достоинству.       — Можешь проверить все карты в колоде, — любезно предложил Гирша. — Но я тебе и так скажу: их пятьдесят две.       Бедолага пересчитал всю колоду. Сошлось.       — Босс, я… я не знаю, как. Но… но я точно видел!..       Босс не удостоил Женю ответом. Вместо — схватил со стола нож и резко ударил Женю в живот. Все произошло так быстро, что Гирша даже не сразу понял. Осознание пришло, когда на белой рубашке начало стремительно расплываться алое пятно. И без того бледный Женя схватился за окровавленный бок. Не закричал, но захрипел, заглатывая воздух, и упал бы, если бы не подоспевший коллега.       — Проследи, чтоб заштопали, — сухо велел Али, вытирая нож о сукно. — А потом — пусть катится. Али никому не позволит оставлять себя в дураках.       Уцелевший амбал подставил корчащемуся от боли коллеге плечо и помог доковылять до кухни. Туда, куда Гирша опасался отправиться сам.       — Мы… закончили? — спросил он, с трудом поднимаясь. По мраморному полу протянулось кровавое многоточие. В голове нестерпимо стучало.       — Свободен. Забирай свое и исчезни. — Никакого традиционного обмена рукопожатиями. Али повернулся к Гирше спиной и отошел к барной стойке, на которой стоял телефон. Зловещая черная трубка прижалась к уху. — Алло, Арсен. Пришли мне человечка сюда…       Гирша одним движением сгреб деньги. Распихивал их уже на ходу по карманам — пиджака, брюк, пальто. Может, что и просыпал — не важно. До двери шел, ожидая пули в спину. Не дождался.       Вывалился на улицу — в ночь, в мороз.       Изо рта клочьями валил белый пар и летел к острому месяцу, приставленному к стылой Москве.       Припорошенный снегом Сергей вскочил с лавки. Кажется, он так и сидел рядом с Ильичем с того момента, как покинул игру.       — Гриша! — Сергей стиснул в обьятиях. — А я сижу, вижу мента и думаю — звать-не звать! Лучше в каталашке, чем в морге! Гриш?.. Что с тобой? Тебя били?       Гирша впервые на своей памяти с такой силой вжался в чужого для себя человека. Машинально, конечно!.. Просто Сергей — первый, которого он встретил, посмотрев в лицо смерти.       — Не меня.       — Да у тебя вся рожа в крови!       Гирша мазнул под носом тыльной стороной ладони — точно. И вкус железа на языке — м-м-м.       — Ладно, пошли скорей отсюда. Ну, проиграли все, бывает. Оскару скажем, сам мудила, подводчик херов.       — Не проиграли.       — Да ладно! — Сергей похлопал Гиршу по карманам. Нащупав твердые пачки, достал одну. — Одесса-мама… Да они в кровище!       — Да уж, кровавые деньги… — Гиршу не волновало, что сталось с деньгами. Он стоял, запрокинув высоко голову, ожидая, когда остановится кровь. Месяц целился тусклым лезвием ему в горло.       Гранитный Ильич с поседевшими от снега бровями грустно смотрел на их выигрыш.