Маг и я

105

      — …что это с тобой? Ты сегодня в ударе.       — Ничего, — сказал Саша.       Надя наконец легла и потянулась: от коленно-локтевой позы все затекло. Но нега еще кутала тело, разлившееся удовольствие отступало медленно.       «Может же, когда хочет. Или дело не в желании, а в практике?..»       Надя прильнула к веснушчатому плечу и погладила живот с проступающим прессом. Пальцы лениво перескакивали с кубика на кубик, пока пресс не кончился. Телесные классики: добралась до конца — надо подобрать битку…       Саша возмущённо распахнул глаза. От знакомой зелени на миг перехватило дыхание. Но нет — не та. Та была темнее, насыщеннее. Не весенний нежный росток.       — Ты довольна? — последовал дурацкий вопрос.       Каков вопрос, таков ответ:       — Весьма. Ты там что? Тренировался на ком-то?       Рыжий хвост, изрядно потрепанный, совсем распустился. Саша стал искать резинку в скомканной постели:       — Раскусила. В старом доме переехал на верхний этаж — и пошло как по маслечку.       Надя сначала не поняла, что Саша имел в виду. А потом как поняла!       — АЙ! — Шутничок лишился лобкового волоса.       — Завязывай с этим. Не смешно.       — Согласен, не смешно. Прости. — Одну резинку надел, другую — снял: наполненный презерватив перекочевал в ладонь и был натуго затянут. — В воскресенье все в силе?       — Да посижу я, посижу с нашей маразматичкой! Куда я денусь?!       — Просил же не называть ее так, — увы, «грозный» Сашин взгляд скорее смешил. Ну не дано некоторым, и все тут.       Надя махнула рукой:       — Дуй в душ уже. Если не хочешь перед бабкой голым задом отсвечивать. Хотя она быстро забудет!       — Надь! — обреченно простонал Саша и вышел за дверь.       Через стенку зашумела вода.       Надя перевернулась со спины на живот. Выдвинув ящик тумбочки, достала свое маленькое сокровище. Эта игра уже вошла у нее в привычку. Звездочка забегала по кругу, как пони по манежу.       — Ты, кстати, не хочешь нам что-нибудь подыскать? — спросил Саша, вернувшись из душа.       — Ты про что? — звездочка успела накрутить почти триста кругов. Надя не остановилась: звездочку, в отличие от пони, не загонишь.       — Про выступления.       — Чё это вдруг? — А вот тут она даже камушек отложила.       — Хочу пару платных психиатров вызвать на дом. Может, что-нибудь посоветуют?.. А ценник у них — будь здоров.       Надя могла бы сказать, что старые мозги не омолодишь, и это все пустая трата денег, но смолчала:       — Некогда мне с двумя работами еще по рыгаловкам бегать.       — Ты разве не копила?       — Копила. Надоело. Решила все спустить: куплю себе плащ к весне. Платье. Туфли. Буду красивой, как Настя.       — Папина, что ли?       — Она самая.       — Ты и так красивая, — выдал Саша. Выдал и, кажется, сам удивился.       Спрашивать по-классике: «а что тебе во мне нравится?» — Надя не стала. Только настроение испортит. Ограничилась простым:       — Ух, как она тебя бесит, раз ты расщедрился мне на комплименты.       Она вернула камушек в ящик и достала оттуда черный блокнот. Не то чтобы она верила, что Саша сможет выгодно себя продать — но пусть пробует. Хоть поймет, что она не зря ела свой хлеб.       — Держи. На последней странице адреса и номера заведений, в которые можно податься.       Саша бегло пролистал блокнот. Тот открылся на странице со стеком. Бессвязный набор карт Монстеры, который Надя так ловко раскусила!..

Король, семь, король, шесть, туз, девять, восемь, шесть, туз, четыре, четыре, пять, дама, король, семь, король, шесть, туз, девять, восемь, шесть, туз, четыре, четыре, пять

      Саша вгляделся в запись, будто с ней что-то было не так:       — Твой же почерк? Совсем Гиршин блокнот себе присвоила?!       — Кто у нас не без греха?..       Недовольный цокот языком намекнул, что только Надя.       — И зачем ты написала эту дату?       — Мм?       Саша откинулся на подушку:       — Сама забыла, что записала? Это же стек. Король — ноль, туз — единица… дама задваивает. Получается 070619861445. Седьмое июня восемьдесят шестого. Четырнадцать, сорок пять.       — Оу, — Надя придвинулась ближе. Она и не думала, что за картами скрывается шифр. Но Саше про это знать необязательно: — Ну да, все верно. Просто из головы вылетело. Маразм перепрыгнул.       — НАДЯ! — Но грозный клич превратился в шепот. Спящая через стенку Маргарита Андреевна из помехи внезапно превратилась в подспорье. Саше только и оставалось, что трястись и бессильно сипеть сомкнутым ртом.       — Не кипятись, — Надя зажала нос Саше, и тот после вялой борьбы бессильно выдохнул. — Я и вправду забыла. Будто ты помнишь, что было седьмого июня восемьдесят шестого!.. — И, не теряя времени, обняла его. Забавно было ощущать, как он цепенеет — после всего, что они тут выделывали.       — Отчего же не помнить, помню! — Саша прижал блокнот к груди, как щит. — Моя первая рабочая разнарядка — как раз в Горноуральск.       — О, ты ни разу не рассказывал. Ну, приехал ты в наш Говноуральск, и что?       — Почему Говноуральск-то сразу? — поморщился Саша. — Не Москва, конечно, но по-своему красивый. Курящиеся день и ночь заводы, Камское море, океан тайги за ним… Суровая красота. Хотя да, первое знакомство вышло не очень.       — Что, без хлеба-соли встретили?       — Да про меня вообще забыли! Я в новом городе, где гостиница — ничего не знаю. Ладно, кое-как сам на автобусе добрался. Только в цирк зашел, а там — суд.       — Суд? — прыснула Надя. — Обычно наоборот говорят.       — Товарищеский, Надь!       — Не тебя судили часом?       — И у кого теперь дебильные шуточки? — Вялая попытка вырваться из объятий была подавлена. — Я не суеверный, но…       — Кого судили? Кого-кого-кого? — наседала Надя.       — Не меня! Правда, меня приставили к осужденному. Подселили в номер — шефствовать. «Партия сказала надо — комсомол…» — это самое. Тоже своеобразное наказание. Мне тогда так казалось.       — А потом не казалось! Стой… Дай угадаю, — Надя щелкнула пальцами. — Монстера!       Саша обреченно кивнул. Наверняка жалел, что его потянуло на воспоминания — но стало поздно!       — Значит, Гирша Натанович не всегда был «мисс само совершенство»? — Надя постучала указательным себе по шее. Интуиция и опыт подсказывали: в девяноста процентах случаев мужики «влипают» из-за алкоголя.       Саша нахмурился:       — Не суди строго, у него был тяжелый период.       — Будто у него простые бывали. Ну, нарисовался ты такой, а он что?       До Саши, видимо, дошло, что ему лучше сотрудничать со следствием и послушно удовлетворять его любопытство:       — Прием был прохладным. По телевизору Дроздов с Песковым спорят о возрасте елки, Гирша грозится выкинуть меня в форточку… Прямо как в «Начальнике Чукотки». Смотрела?       Надя отрицательно покачала головой.       — Ладно. Я и сам был не прочь «выкинуться», не только из того номера, из цирка вообще. Коллектив не принимал. Но когда Гирша полез на ту трапе…       — А твой Дроздов тогда случайно не в два сорок пять шел? — Даже если этот вопрос останется без ответа, он разбил нудный рассказ.       Саша задумался:       — Может? Не помню: время у передачи плавающее.       Надя хмыкнула. Неожиданная догадка заставила ее подняться с кровати и, накинув халатик, выйти в коридор. Там, на антресолях, Маргарита Андреевна складировала газеты. Искать пришлось недолго, старческий аккуратизм сыграл на руку.       Так-так. 7 июня 1986 года — суббота. Первая программа.       Глаза жадно забегали по строчкам.       ...       13:15 — Человек. Земля. Вселенная       14:00 — Второй Всесоюзный фестиваль народного творчества. Позывные фестиваля       14:45 — В мире животных       ...       Надя закусила щеки. Серьезно?! Ткнула пальцем в небо, называется!..       С другой стороны. Монстера, объясняя про стек, тогда вся раскраснелась. Что же она там пробубнила? Кажется, что-то про дорогие сердцу воспоминания? Нет. Не так. Ценные мгновения?.. Точно, мгновения. Но не ценные. Чудные! Как у Пушкина.       Что же получается? Монстера появление Саши записала в чудное мгновение? Не день рождения, не дата свадьбы, не первый триумф. А… Саша?!       Надя свыклась с тем, что ее муж неровно дышит к наставнику. Но то, что Монстера сама… Нет, исключено! Монстера — истеричный, взбалмошный, несносный — но все же мужик. Да он скорее к бутылке неровно дышит, чем к Саше! Кстати, избавление от зеленого змия — чем не знаковая дата?       «Все, Надя, хорош пинкертонить. Это все — нервы, а нервные клетки не восстанавливаются. Отправляем гипотезу в мусорное ведро… Хотя черт, грех не воспользоваться».       — Я помню чудное мгновение, передо мной явился ты, — насмешливо сказала Надя, вернувшись в комнату.       — Чего? — Саша приспустил наушники, которые успел надеть.       — Да так. А у тебя что на этом… стеке?       — День рождения бабушки и номер военника. Так зачем ты написала эту дату?       — Девичья память коротка, Ромео, ничего уже не помню, — отмахнулась Надя. Она не та, кто разбазаривает чужие секреты.       К тому же. Куда приятнее будет прижать Монстеру ее постыдным секретиком тет-а-тет.

106

      — Не помешаю? — В дверях прозвучал молодой мужской голос.       — Помешаете! — не поднимая глаз, отрезала Надя.       Ее взгляд прыгал по клавишам пишущей машинки, едва поспевая за пальцами. Стенограмма совещания худсовета сама себя не напечатает. Ну вот! Отстала от записи. Надя поставила катушечник «Тембр-2 М» на паузу, и тот замер на полуслове.       «Надь, будь приветливей с посетителями!» — пронеслось в голове голосом Папье.       Ага, щас!       Надя даже наушники не сняла — только отмотала пленку назад.       — Я могу увидеть Гека? — намека незнакомец не понял.       — Можете и услышать, и даже потрогать, если позволит. Но не сейчас. На совещании он.       — Черт, и этот тоже… И во сколько он вернется?       — Поздно. Можете не ждать. Не отвлекайте меня!       — М-гм, — Дверь захлопнулась.       В кабинете снова воцарилась тишина. Но спокойствия она не принесла. Как периодически слипалась лента аудиопленки, так и слова некоторых выступавших превращались в мешанину из звуков.       Интересно, Папье прибьет ее, если она напишет отсебятину?..       В дверь постучали.       — Не принимаем!       — Что, и поздравления не принимаете? — И, прежде чем Надя нашлась с достаточно грубым ответом, ей сунули упитанные розовые тюльпаны. Целую охапку. Тех самых, что на рынке — по пять рублей штука. И то, если повезет найти.       — Ого, что-то рано для восьмого марта. — За цветами Надя разглядела самого визитера.       Лицо с обложки: курточка кожаная на меху, сам — моложавый, подтянутый, глаза светло-серые. Профиль — чеканный, как с мемориалов павшим воинам. Выправка — соответственная. Даже стрижен — будто вчера из армии. Грудь колесом. Наверняка нижний акробат или кто-то вроде этого. В общем, очень даже ничего.       — Простите за ожидание, сколько ни искал, не смог найти цветы красивей вас!       — Прогиб засчитан. — Надя зарылась лицом в розовую охапку. Аромат едва слышался — оно и понятно, еще с холода. Но внешний вид — сногсшибателен: — Ну, что стоите истуканом? Я вообще-то работаю. Достаньте вазу со стеллажа, поставьте эту прелесть в воду.       Визитер метнулся за стулом и снял с верхотуры запылившуюся хрустальную вазу. Но, спрыгивая, вдруг скрючился: красивое лицо перекосило от боли.       — Что это с вами?       — Пустяки! — отмахнулся он и крутанул вентиль маленького умывальника в углу. — Бандитская пуля!       — А, это теперь так называется. — Надя сняла наушники. — Ну-с, выкладывайте, что вам там нужно.       — Мне? А почему бы такой девчуле не подарить цветы просто так, без повода?       — Ой, щас растаю! — закатила глаза Надя. А между тем поправила скромный вырез своего кондового платья: — Ну, я слушаю.       — Я ищу одного вашего артиста: он иллюзионист, с картами работает, зовут Гришей.       Надя задумалась: Григорий?.. Никто с таким именем на ум не приходил. Разве что Сокол — но тот был Григорьевичем, да и то скопытился год назад.       — Никаких Григориев-иллюзионистов в штате у нас нет! А вам зачем, собственно? Выездное выступление заказать хотите? — только-только Саша просил о шабашке — и тут такая удача! Грех не воспользоваться! — Мой муж работает этот жанр ничем не хуже вашего Гриши. Программа — на любой вкус! И он пока еще в Москве! Дать телефончик?       — Эх, я бы лучше ваш телефончик взял! — очаровательно улыбнулся визитер. — Нет, именно Гришу спрашивали. Может, поднимете картотеку? Он высокий такой, за сорокет. Седые кудрявые волосы. Голубоглазый. Нужен нам позарез.       «Да это же Монстера! — едва не вырвалось у Нади. — Ее что, пришли заказать?!»       Делиться своей догадкой она не спешила. Пока клиент толком не знает имени, его еще можно обработать! Следовало аккуратно выведать, чем его так привлекла Монстера, и пообещать, что у Саши то же самое, только свежее! И дешевле. Но ненамного.       — А чем этот Григорий вам так в душу запал? В каком цирке, городе?       — Да я в цирк только на бокс хожу, — Визитер подбоченился. — Скажем так. Мой бо… начальник большой поклонник его творчества. Особенно манипуляций с картами.       — С картами, — попугаем повторила Надя и поправила тюльпаны. Красивые растения. В отличие от Монстеры!..       Испортил, гад, им всю поляну!.. Хотя стоп. Откуда визитер вообще узнал про карты?! Монстера что, втихую шабашила? Исключено — для нее это хуже, чем блядовать. Сколько Саша ни звал с собой наставника — тот ни в какую. И тут такая перемена?..       Надя слышала, что Москва меняет людей, но не настолько же. Другое дело — Измир. Город, где, помимо других непотребств, Саша развлекся с Монстерой подпольным покером. Тогда они легко отделались: сорвали куш и усвистали на родину. Что, если Монстера решила повторить успех уже здесь — в Москве? И не повторила?..       Только сейчас Наде бросились в глаза цацки визитера: золотые печатка и цепочка, блестящая из-под расстегнутой рубашки. Из-под манжеты выглянула выцветшая, словно рассасывающийся синяк, наколка…       «Бандитская пуля» уже не казалась невинной шуточкой из «Стариков-разбойников».       У похожих персонажей Надя не так давно вытаскивала «Макаров» в ресторане. И теперь один из них заявился к ней в рабочий кабинет и вынюхивал что-то про Монстеру?!       «А что если Монстеру не заказали, а «заказали»?»       Воздух, напоенный легким ароматом тюльпанов, как-то разом потяжелел. От казавшейся обаятельной улыбки визитера повеяло зловещим. Как бы теперь отделаться от него?       — Нет, хоть ножом режьте, не вспомню такого! — Как можно непринужденнее ответила Надя. — Может, вам в Мосэстраде поискать? А вы, собственно, из какой организации? Я могла бы вам вариантики накидать…       — Из влиятельной организации, — сухо сказал визитер и прищурился, — Начальство требовательное. «Вариантики» его не устроят, понимаете? Ладно, я порядком вам наскучил, не буду отвлекать. Только подскажите, где отдел кадров. Там наверняка знают…       — Не надо вам в отдел кадров! — Надя подскочила и ухватила визитера за размалеванную руку. И это тогда, когда следовало сохранять железное спокойствие!       Ничего, не страшно: все считали секретарш отборными идиотками.       — Не тратьте зря время, вам в кадрах ничем не помогут. У них там сейчас Светка, работает без году неделя, никого из артистов толком в глаза не видела. Я лучше сама поищу, и, если что — сообщу. Как вас найти?       — Я сам тебя найду! — сладким голосом ответил визитер и, сжав ее руку в ответ, притянул к себе. — Ты уж постарайся, поищи. Очень меня выручишь. Завтра заскочу?       — Остынь, жеребец, — Надя заехала наглецу локтем в грудь, но это было то же самое, что лупить по «колбасе» в цирковой тренажерке. Ни на сантиметр не сдвинулся. — До понедельника подождешь.       — Договорились! — подмигнул он и отпустил. — Раз телефончик не дала, хоть имя свое скажи, красавица.       — Надежда Игоревна, — поежилась Надя. — И, напомню, я замужем.       — Когда это мешало? — Надя не успела отдернуть руку, как ее обслюнявили. — Для тебя — Женя. Стало быть, в понедельник. Жди. Я заеду за тобой.       — Полегче. Не рановато после одного букета?! — Надя вытерла руку о платье. — Сказала: поищу. И все, точка. А сейчас я лучше провожу тебя.       — Переживаешь, что заблужусь?       — Ага, еще начнешь кому глазки строить. Порядок такой.       Едва Женя вместе со своей приклеенной улыбочкой исчез за дверьми Главка, Надя тут же набросилась на деда-вахтера.       — Вы хоть иногда от кроссворда глаза отрывайте! Ходят не пойми кто! Видели молодого человека, сейчас со мной выходил? Так вот, чтобы больше ноги его здесь не было, ясно?       Дед равнодушно кивнул, отчего Надя рассвирепела еще больше. Вернувшись в кабинет, она застала там Папье. Легок на помине!       — Ты где прохлаждаешься? — тут же рявкнул он. — Почему стенограмма еще не готова?!       — Мне что, разорваться?! — Злость вытеснила тревогу. — Я и секретарша, а теперь еще и вахтерша?! Пускают кого попало, еле выпроводила одного!.. Бардак!       — С пропускным режимом у нас всегда была беда, согласен. — Папье стушевался. — Я поговорю с главным… А это по какому поводу торжество? — И кивнул на цветы.       — А что, красивой девушке и цветы подарить не могут?!       — Почему, могут, — капитулировал он, уткнувшись в бумаги.       Надя нацепила наушники и вернулась к катушечнику, едва не сломав кнопку проигрывания. Снова зазвучала шепелявая словесная мешанина. Только на этот раз Надя даже не пыталась в нее вслушиваться. Вместо этого рассматривала профиль Папье и выстукивала рваный ритм ручкой по столу.       Дождалась цветов, называется. Но от кого? От какого-то бандюгана, которому еще и должна осталась. И что теперь?.. Ей одной за всех отдуваться?!       Папье повернул голову, и зачесанная прядка упала ему на лоб. Он прочесал волосы пальцами. Поднял взгляд, но, встретившись с Надиным, тут же отвел.       Холодный и тупой, как его камни. И что самое тупое: подари Папье ей какую-то дежурную тройку гвоздик — Надя тряслась бы над ними сильнее, чем над этой горой дорогущих тюльпанов.

107

      От слепящего света резало в глазах. Виски пульсировали от боли. Иглы то и дело вонзались в беззащитное тело, и бегущие струйки пота больше не охлаждали его. Сколько уже продолжались эти пытки?..       — Гиша Нафанович, да не дефгайтесь фы, а фо фсего фас исхолю! — пробубнила девочка-костюмерша с булавкой в зубах и в который раз промокнула ему спину.       — Извините, — Гирша потер лицо. В глаза словно песка насыпали. — Можно хоть свет приглушить?       — Чтобы я вас еще больше исколола? — И девочка загнала очередную булавку в излишек ткани на поясе. — Шаровары какие-то примеряем, а шуму-то!.. Вам что, плохо? Вроде не жарко.       — Уже не вспомню, когда мне было хорошо, — Рука потянулась взлохматить волосы, но остановилась на полпути. Те были прилизаны и залиты сахарной водой почти до каменного состояния. К макушке крепился тяжелый шиньон. Если Гирша испортит чужую работу — Лео-Лео ему руки оторвет.       — Эй, Людк, — В гримуборную заглянул униформист. — Ты мерки с Гека снимала?       — Ну. Я.       — Жилетка мала. Зайди к нему. А то там Лео с ума сходит.       — Ёк-макарёк!.. — Людка распрямилась. — Извините. Я на минутку.       Гирша кивнул. Когда костюмерша вышла из гримуборной, он воспользовался передышкой и положил под язык таблетку. Мгновенного эффекта ждать не стоит, но, может, хоть к вечеру боль отпустит?..       Во рту разлилась горечь.       Гирша еще некоторое время стоял: ждал, что костюмерша вернется. Но прошло десять минут, пятнадцать — никого. Тело пробрал озноб. Забыли о нем, что ли?.. Что ж. Тогда он сходит до буфета — и обратно. Хоть чая себе возьмет. Покрепче.       По холлу гулял сквозняк, то и дело пиная открытые двери. Сосланная в угол столовой старая монстера, опираясь на костыли-подпорки, шелестела увядающими листьями. Гирша цедил невкусный чай в компании ссыльной. Ее дырявый лист по-приятельски лежал на плече, словно подбадривал: «Все наладится, дружище».       Не наладится. Гирша только успел выдохнуть после отправки денег шантажисту, как грянула грабительская реформа.       Он отстоял утомительную очередь в аэропорту — «спас» только полторы тысячи.       «Ладно, черт с ним», — решил тогда. — «Деньги приходят и уходят».       Но вот те на! Тысяча только раззадорила аппетит шантажиста. Со следующей почтой «такса» подскочила аж до трех.       «Точно про катраны знает, паскуда».       Гирша и пошел бы снова по этим катранам, но при мысли о них мерещился сухой щелчок взводимого курка. Услышит его второй раз, и третьего может не случиться. И что делать?..       — Со спины чуть не спутала! Прямо братья-близнецы. — Неожиданно за шиньон дернули. — Ау, Гирша Натанович!       Вздрогнув, Гирша вскинул голову. Черная коса джинна выскользнула из чужих пальцев и звякнула бубенчиками о грудь. На грудь Надя и посмотрела.       — Оу, а вас пушок заставили сбрить — хорошо. А стрелки-то какие намулевали!.. Даже я себе такие не рисую.       — Ты зачем подкрадываешься?!       — Подкрадываюсь? — Она бросила спортивную сумку под ноги и вильнула бедрами. Пояс с монистами вызывающе звякнул. Монетки на лифе не отставали. — Вы шутите, что ли?! Да я ходячая сигнализация!       Без приглашения скрипнул стул. От запаха укутанных в салфетку пирожков Гиршу затошнило, как и от непрошеной компании.       — Не хотите спросить, как у меня дела? — Надя, как ни в чем ни бывало, развернула пирожок.       — Увы, мне пора возвращаться в гримерную…       — Да вы подождите! Со мной вчера произошел такой интересный случай!.. — Повисла многозначительная пауза. То ли для интриги, то ли для поедания пирожка: — Сижу я, значит, в Главке, и тут в кабинет заявляется симпатичный тип спортивной наружности: глазками стреляет, цветы дарит. Я уж грешным делом подумала, что он меня хочет. Ан нет, хотел он больше не меня, а вас.       — Извини?       — Что вы натворили, Гирша Натанович? Вас разыскивают. И вряд ли для того, чтобы договориться о шабашке.       Стул намертво прилип к мокрой спине. Гирша едва шевельнул губами:       — Он что-то сказал?..       — Вас не учили, что отвечать вопросом на вопрос — не вежливо?.. Кто бы ни был ваш молодчик, знает он немного, раз в Главк пришел справки наводить. Имени — и того не знает, «Гришей» зовет. Но физиономию вашу хорошо срисовал.       — Что. Ты. Ему. Сказала? — процедил Гирша.       — А можно сменить тон? Я как-никак вашу жопу прикрыла! — буркнула Надя сквозь набитый рот. — Набрехала, что пороюсь в картотеке, чтоб по другим отделам не полез, и сплавила.       — Стоп. Как ты поняла, что это… — Гирша заговорил тише. — они?       — Он сам сказал, что от организации… Вот что значит есть всухомятку. — Надя начала икать. Гирша пожертвовал ей недопитый чай. — Спасибо! — Отхлебнула. — Судя по ряду примет, из криминальной.       Если раньше Гирше чудился щелчок взводимого курка, то услышанное прогремело как выстрел.       — Колитесь, вы играете? — Надя одним укусом прикончила пирожок и достала из сумки флакончики с лаком. Прозрачная вязкая капля остановила бегущую стрелку на колготках.       — Не твое дело.       — Э, не. Мое. Этот тип явно попробует снова пробиться в Главк. И от вашего ответа зависит то, что он услышит. Или мне дать ему ваши контакты?        Гирша помотал головой быстрее, чем подумал.       — Тогда рассказывайте, во что вляпались.       И без того резной лист монстеры обзавелся новой дырой:       — За реквизит надо было платить, так что сыграл пару партий. В последней повезло. Некоторым это не понравилось…       — Саша в этом как-то замешан?       — Нет. Скажу больше: он ничего об этом не знает. И не узнает.       Надя деловито кивнула:       — Много выиграли? Чтоб понимать масштаб.       — Я? Несколько тысяч, — Гирша даже не соврал, назвав только свою долю выигрыша. Ни обстановка, ни сложившиеся с Надей отношения не располагали к откровенности.       Надя присвистнула, вдарив по коленям. Стрелка на колготках рванула дальше:       — А сколько обменяли со всем этим обдираловом?       — Полторы.       — Всего-то?.. Скромно. Я уж хотела у вас шубу поклянчить. — Надя открыла другой флакончик с лаком и подкрасила облупившийся ноготь.       — Поклянчить… — По телу прокатилась дрожь. Гирша отвел взгляд.       А может это она?.. Маленькая хабалка, которая прощупывает почву: сколько еще можно содрать со старого олуха? У такой хватило бы и наглости, и гонора…       — Да я ж шучу. — В бок ткнулся ледяной кулачок. — Вы чего так рожу скорчили?       — Любишь шутить — шла бы в клоуны. — Гирша брезгливо отстранил ее руку. — Там посредственностей сейчас в избытке.       — Пресно! Теряете форму! — поцокала языком Надя. — А ведь вам всемогущего духа изображать!       — НА МАНЕЖ ВЫЗЫВАЕТСЯ ГЕК! — вездесущий Лео-Лео дотянулся по громкой связи даже до столовой. — Та, что женского пола! Жду минуту, потом десять штрафных кругов вокруг манежа!       Надино лицо выдало удивительную комбинацию страдания и брезгливости.       — Ладно, побежала я.       — О, — обронила она, будучи одной ногой в фойе. — Чуть не забыла! — И достала из сумки потертый блокнот: — Возвращаю в нетронутом виде. Разве только дополнила чутка. Не думала, что вы ко всему прочему еще и натуралист.       — Натуралист? С чего ты взяла?       — Ну, раз вы в свое «чудное мгновение» передачу «В мире животных» записали.       Сказала будничным тоном — и была такова. «В мире животных» — это она… про стек?       Гирша едва не опрокинул стол.       Как это истолковывать: ее очередная шутка-крючок, чтобы поддеть, или завуалированное обвинение в реальной связи?! Но чтобы Надя — и завуалировать?.. Вряд ли. Или нет?       Гирша вконец разуверился в своей способности разбираться в людях. В последнее время он не мог последовательность карт в памяти удержать, не говоря уже о чужих помыслах.       В столовой стало до неприличия тихо. Обычно тишина помогала собраться с мыслями. «Обычно» — когда же оно вернется?..       Таблетка подействовала. Боль в голове ушла, но радоваться было рано: она лишь сменила адрес. Съехала куда-то в левое подреберье. Как бы не прописалась на постоянку.       Морщась, Гирша потер грудь и отнес пустой стакан к грязной посуде. Промасленные салфетки полетели в урну. На столе остался только красный лак: Надя забыла впопыхах.       Тоже выбросить? Хотя бы из вредности!       Гирша повертел флакончик, рассматривая этикетку. Miraculum, а не какая-нибудь «Новая заря». Тери открутила бы голову даже за мысль о подобном!       Он уже хотел положить флакончик в карман, чтобы позже вернуть, но почему-то медлил.       А ведь когда-то Гирша красил Тери ногти. Страшно вспомнить: на ногах! Получалось сносно. По крайней мере она хвалила. Интересно, навык остался?..       Гирша огляделся. Несколько цирковых наспех закидывали в себя серые котлеты. Впрочем, не все ли равно, что подумают?.. Тут весь цирк потенциально знал про их с Сашей «упражнения», так что в сравнении с этим крашеные ногти — детская шалость.       Гирша открутил колпачок. Решил принести в жертву безымянный палец — на то он и безымянный.       Лак лег идеально ровно. Не выплеснулся ни за края, ни на кутикулу. Ноготь превратился в глянцевое кровавое озерцо. Гирша задумчиво гляделся в него, пока не обагрил остальные пальцы.