Маг и я

108

      Какая же ты сука, любовь!..       Саше бы устроить тотальный бойкот, исключив любое общение вне манежа, чтоб виновник на карачках приполз просить прощения… Но Саша слишком хорошо знал Гиршу. А еще лучше — его память. Девичью. Этим бойкотом Саша наказывал скорее себя. Он уже на стенку лез от тоски, а Гирша продолжал ходить с невозмутимым рылом: «Чего не здороваешься?»       Вот как можно нормально разговаривать с таким человеком?!       Но разговаривать хотелось. Хотелось до того, что Саша, плюнув на все законы педагогики и собственную гордость, стоял перед дверьми съемной квартиры с тортом и увесистым букетом в руках. Поставив торт на ступеньку и перехватив розы так, чтоб красные бутоны смотрели прямо в глазок, он нажал кнопку звонка.       Противный звон разнесся по всей лестничной клетке. Саша уже отзвонил «Врагу не сдается наш гордый «Варяг» — а за дверью до сих пор не слышалось никаких признаков жизни.       Наручные часы показывали ровно шесть: рабочий день закончился два часа назад.       Заснул там, что ли?! За Гиршей водился такой грешок. В Горноуральске он вечно запирался и дрых под телевизор.       Чертыхнувшись, Саша сложил розы на торт и снял с плеча рюкзак. Перерыв его верх дном, снова чертыхнулся. Конечно: выложил ключи при стирке и даже не подумал вернуть обратно. Сделал сюрприз, называется.       — Гирш? — Саша по-прежнему хотел поговорить, но теперь уже совсем в другом тоне. Просящие воды розы немым укором толкали на решительные действия. Прочистив горло, он загорланил на весь подъезд:       — Открой! Я знаю, ты там!       И ответили же! Правда, из соседней квартиры.       — Ты чего дебоширишь, мне милицию вызвать? — Визгливый тон сорокалетней тетки штопором ввинчивался в мозг. — Что за молодежь пошла? Анька твоя, профурсетка, этажом выше живет!       Саша предпочел не связываться с экспрессивной соседкой — только раздраконит. Пришлось отойти от неприступной двери и передислоцироваться на лестничный марш выше. А то двусмысленная получалась картина: разряженный молодой человек с букетом наперевес ломится к одинокому холостяку. К такому общественность еще не готова.       Как назло, плеер сдох на Senorita por favor в том самом месте, когда El Pasador басил одноименную фразу. С тоской убрав почившие наушники, Саша снова сверился с часами.       Замечательно.       Где Гирша мог столько шляться?.. Догадки были одна безумнее другой. Может ищет чудо-врача для бабушки? Или правительственное задание выполняет? Назначили Мартынкой — иностранцев в покер раздевать, казну валютой пополнять. Даже если и так, ему лучше поторопиться — иначе букет отменных красных роз и вправду достанется Аньке-профурсетке!.. Исключительно из гуманитарных соображений.       Весна тонула в грязной каше нечищеных московских дворов. Бесформенная, рыхлая, она одинаково засасывала в свою трясину как «жигули» с «москвичами», так и двуногих москвичей.       Привычная дорога превратилась в изнурительное странствие, где за каждым шагом вперёд следовал полушаг назад. Впрочем, сейчас эта распутица напоминала Гирше все его существование. Он вяз все глубже и глубже в тщетной надежде, что откуда ни возьмись появится дворник и расчистит ему путь!.. Да хотя бы тропинку.       По злой иронии роль дворника досталась Оскару. Правда, сам он «назначению» не обрадовался.       — Чего пожаловал? — буркнул через узкую дверную щель.       После смены меньше всего Гирше хотелось что-то объяснять. Поэтому он ограничился скупым:       — Не ломай комедь. Совет нужен.       — А кто говорил, что забудет дорогу ко мне?! — продолжил издеваться Оскар, но дверь приоткрыл.       — Не без этого…       Гирша уже не рассчитывал на чашечку кофе. В последнюю встречу он сказал Оскару пару «ласковых» из-за Али. Тогда они взаимно прокляли друг друга и разошлись с твердым намерением никогда больше не видеться. Но, как говорится, никогда не говори «никогда».       — Давай к делу, меня натура ждет. Остывает.       — Организуй мне игру.       Оскар замер с контейнером в руках.       — Нет, у тебя точно не все дома. Сходи, проверься.       — Да знаю я, в московских катранах мне путь заказан. В других городах. Где у Али нет своих людей. Но чтоб в пределах суток от Москвы: «отгастролировать» за воскресенье и понедельник, а во вторник — к работе успеть.       — А может тебе еще машину с личным водителем?! — огрызнулся Оскар. — Думаешь, богатый выбор? Чтобы и без нацменов, и не совсем Мухосранск?.. Да и охотников сорить деньгами поубавилось после реформы.       — Кстати, как там твой «Сезам»? — так Гирша в шутку называл потайную «сокровищницу» Оскара.       — Чуть без штанов не оставили, — Оскар содрогнулся. — Кое-как вывернулся, раскидал по своим, да золотишка по спекулятивным ценам накупил. Как нас государство твое любимое по головке гладит, а? «Окаянные дни», не иначе. Ладно… — после некоторого раздумья сказал он, — поищу варианты. Но учти: это будет дороже.       — За поруганную честь накинул?       — Не нравится — не держу.       — Все-все, молчу. Дороже, так дороже.       Теперь Оскар смотрел на него с неподдельным интересом.       — Я погляжу, тебя крепко приперли к стенке? — спросил уже без издевки. — Или дальше играешь в Деточкина, отмывая грязные деньги и пуская их на общее благо?       Гирша не хотел отвечать, но и смолчать не мог.       — Нет, на этот раз грязные деньги, как есть, останутся грязными. Зато человек — чистый. На этом все.       — О, какие пышные аллегории вместо банального «вымогательство»! — покачал головой Оскар. — Мог не надрываться, я, в отличие от совков, ни на кого ярлыки не вешаю и остракизмом не занимаюсь.       Гирша уже собирался сказать, что «совок» точно такой же ярлык, и, казалось, тут быть новой ссоре, но, к счастью, их прервали.       — Оскар, ты там долго? Ладочка уже вся синяя! — донесся со второго этажа капризный женский голос.       — Так пусть укроется! — крикнул Оскар и снова обратился к Гирше. — Детский сад! Ношусь с ними второй час. Никакого знания композиции. А ведь девушки на выпускном курсе худучилища!..       — Оскар, еще вопрос есть, — Гирша полез во внутренний карман пиджака, но Оскар уже убегал вверх по лестнице.       — Слишком много вопросов! Я тебе не «Что? Где? Когда?». У меня работа горит. Если срочно — подожди в подсобке. Кофе и все что найдешь — твое.       Уйти без ответа Гирша не мог: грудь жгла злосчастная фотокарточка. Ее происхождение волновало его едва ли не больше, чем организация подпольной игры. Кто еще, как не профессиональный фотограф, мог пролить на это свет?..       Оставалось только подняться на второй этаж и ждать.       Подсобка, как и положено обиталищу творческой личности, была захламлена фото инвентарём. На полках в хаотичном порядке стояли старые жестяные банки со всякой всячиной: фильтрами для фотоувеличителя, «черновыми» мотками пленки, кусочками резины и мерными ложками. С краю притулилась банка с галетами.       Сев на табурет, Гирша со вздохом взял одну в рот. Черствые, как в армии.       Внезапно на колени опустилась тяжесть. Вот те раз! Сплошь черная, будто носит по кому-то траур, кошка жадно вытаращилась на галету. Но после первой дегустации разочарованно фыркнула.       — А чего ты хотела? — усмехнувшись, Гирша утешающе почесал ее по холке. — Жизнь не сахар.       Кошке эта мудрость не понравилась: так и не удостоив его мурчанием, она спрыгнула с колен и засеменила в коридор. Гирша вышел вслед за ней.       Кошка исчезла так же внезапно, как и появилась. Зато за дверью, ведущей в студию, жизнь била ключом.       — Ниночка, головку на меня… еще… вот так, — раздавались приглушенные команды.       Сколько Гирша ни бывал в этой студии, он еще ни разу не видел фотографа за работой с моделями.       Старые половицы даже не проскрипели.       Дверь в студию была не сплошная, со вставкой, разбитой на множество секций из матового стекла. В правом углу вставка пустовала — идеальный глазок для подсматривания. Но Гирша смотреть не собирался, ограничился слухом.       — Лада, ну что за стерильность? Come on, девочки! Представьте, что вы у себя… в общежитии, да? Меня нет, я — радио за стенкой: раздражаю, но выключить нельзя. Ниночка, ты пришла, ты готовилась к сессии и ненавидишь всех и вся.       — Вы прямо мой день описали, — отозвалась Нина (ее голос Гирша запомнил).       — Тем лучше, — Оскар продолжал кудесничать, — Лада, как ты приветствуешь свою подругу?       — Даже не знаю…       — Меня нет! Я просто радио. — игриво прошептал Оскар.       — Ко-моя! — едва не прыснув со смеху, пролепетала Лада.       — Моя-ко! — эхом отозвалась Нина.       Послышался топот босых ног.       Это невинное раскрепощение привлекло Гиршу. Он заглянул в глазок.       Девушки уже были более чем раскрепощены. Их подсвеченные студийными рефлекторами обнаженные тела ослепляли. Та, что повыше, с черной шапочкой каре, пальцами пересчитывала позвонки на тоненькой шейке своей кудрявой подружки.       Гирша проморгался. Нет, ему не почудилось.       Кудрявая уже без зазрения совести закинула руки за голову, выставив на камеру бледные полукружия грудей, а пристроившаяся сзади темненькая с интересом их изучала.       Это уже не походило на невинные девичьи кривляния. Это походило на… то самое, что у них с Сашей.        Девушки легли на стоящую посреди студии тахту, продолжив ласки там.       Камера щелкнула затвором — Оскар уже карабкался по стремянке, чтобы заснять моделей сверху. Те целовались.       Гирша потер лицо, пытаясь стряхнуть наваждение. Сердце в груди защемило.       Каких-то пару месяцев назад он так же непринужденно коротал вечера в Сашиных объятиях!.. Тогда он считал, что это — только начало, а пик блаженства еще ждет впереди. Теперь оказалось, что пик был тогда, а дальше — только изнурительный спуск. Насколько низко и куда — еще предстоит узнать.       Гирша не хотел узнавать.       Поэтому прийти к Оскару оказалось проще, чем извиниться и подпустить к себе Сашу. Даже сегодня.       Ровно год назад Гирша нашел нужные слова для признания. Слова, которым Саша поверил. Гирша уже неделю пытался подыскать новые, чтобы объяснить свое поведение — но не мог. Все казались фальшивыми. А сказать правду — язык не поворачивался.       Саша слишком долго учился жить с мыслью, что его действительно можно полюбить. Что он не ошибка, которую ждет только страх, ложь и жизнь с нелюбимой женщиной.       Проболтаться — значило разрушить это: вернуть чувство омерзения к самому себе. Поселить подозрение ко всем и каждому.       Поэтому Гирша терпел Сашин бойкот и делал вид, что ничего не происходит. Так будет безопаснее. Для них обоих.       — Уй ты боже мой! — дернулся Гирша, когда что-то коснулось его ноги. Сшибленная кошка, заливисто вереща, бросилась прочь. Девушки вскочили с тахты и завизжали за компанию. Оскар и тот покачнулся на стремянке, лишь каким-то чудом сохранив равновесие.       — Лада, Ниночка, стойте, не надо паники! — затряс руками Оскар, когда девицы уже лихорадочно натягивали джинсы. — Натаныч, ты что творишь?!       Уши позорно горели, когда Гирша зашел в студию: подглядывать за голыми девушками — да еще и исподволь!..       — Раз так вышло, давайте вас познакомлю, — заломил руки Оскар. — Лада и Нина, выпускницы нашего МАХУ и мои…модели.       — Уже в прошлом! — гневно стрельнула глазами Нина, прижимая к груди еще не надетую блузку. — Этот извращенец так и будет пялиться?!       — Это не извращенец, Ниночка, а Фельдман Гирша Натанович. Он — цирковой артист и мастер выделывать разное руками.       — Уж это мы видим! — показала зубки Нина, попутно пришедшая на помощь подруге — та, вся красная, безуспешно билась с застежкой лифчика. Но Нине даже дотронуться не позволили — дали по рукам.       — Дура! Зачем я тебя только послушала?! — голос Лады дрожал, норовя скатиться в плач.       — Моя-ко! Ты чего? — Попытка приобнять также была успешно отбита.       — Отвяжись! — слез в Ладином голосе было больше, чем слов. — Я вообще не хотела сюда идти! Но у тебя же шило в жопе, тебе вечно что-то новое подавай! Притащила в какой-то притон… а я — приличная девушка! Приличная!       Бедные девушки! Естественно, их богатое художественное воображение живо дорисовало, что и над чем выделывали Гиршины руки. Как бы он с концами Оскару моделей не спугнул. Надо было срочно реабилитироваться.       — Оскар немного не так выразился, — кашлянул Гирша, покорно отворачиваясь. — Я и вправду много работаю руками. Я иллюзионист.       — Тебя вообще не спрашивали, — рявкнула Нина, пытаясь унять истерику Лады. Та уже натягивала пальто, собираясь покинуть как студию, так, вероятно, и свою подругу.       И как ее остановить?..       — К-хм, скажите напоследок, как давно вы вместе? — От такого захода Оскар и Нина вытаращились на Гиршу. Но вопрос, брошенный наугад, попал точно в цель: Лада больше не убегала. Она явно была сбита с толку. Почему? Может быть, потому, что спрашивать такое может лишь тот, кто воспринимает их всерьез?       — Год. Но знаем друг друга с первого курса, — В ее сдавленном голосе мелькнула нотка удивления.       — Год это… срок. В такой непростой обстановке — и вы до сих пор вместе? Дорогого стоит, — тут Гирша даже не лукавил, — Наверняка, крепко привязались друг к другу? Стоит ли все ломать из-за одного недоразумения?       — Тебе ли говорить! — вспыхнула Лада. — Учитель нашелся!       «Гирша, затягиваешь. Теряешь зрителя! К делу переходи!»       — Ваша правда, учитель из меня не очень. Но могу поработать наглядным пособием. Мне потребуются всего-ничего: кольцо и то, на что его можно повесить: нитка, веревка, цепочка — не важно.       — Держите, — Лада сунула ему серебряное кольцо с ящеркой. — Ее подарок. Все равно носить больше не буду.       Нина с могильным выражением лица сняла с шеи тонкую цепочку:       — Валяйте. Больше вам уже все равно не испортить.       — Спасибо! Теперь следите за руками. — Цепочка нырнула в кольцо. — Реквизит не мой, никакого секрета и потайного механизма!       Гирша положил кольцо на раскрытую ладонь, после чего зажал его в кулаке.       Лада забыла о побеге и смотрела, затаив дыхание. Нина — тоже, хоть и пыталась сдержать скептическую усмешку.        — Серебряное кольцо и золотая цепочка. Они крепко связаны друг с другом. Но жизнь — парадоксальная штука, и иногда по глупой случайности даже эта связь может оборваться…. — На ходу упражняясь в красноречии, Гирша зажал повисшие концы цепочки между большим пальцем и ладонью правой руки — в которую кольцо по цепочке улизнуло из кулака. Резкое движение — и о чудо! Получившаяся петля выскочила из пальцев, но без кольца.        Простейший трюк. Гирша проделывал его миллион раз, но почему-то сейчас ладони вспотели, как в первый.       Девушки и Оскар смотрели то на пустую цепочку, то на зажатый кулак, якобы удерживающий кольцо. Они ничего не успели сообразить. И никто не успел бы.       Золотое мгновение детского недоумения, когда безжалостный взрослый «отрывает» большой палец. Но это лишь мгновение. Замешкаешь — и критическое мышление испортит всю музыку.       Гирша не мешкал.       — Но, если ваши отношения проверены временем — вы наперекор всему будете снова вместе, — Он разжал кулак, «отпустив» кольцо на цепочку. На деле — просто расслабил большой палец, позволяя кольцу соскользнуть обратно в петлю. Просто до безобразия, но какой эффект!       Прозвучал миллион раз слышанный им вопрос «Как?!» — лучшая похвала иллюзионисту.       Лада, напрочь забыв про обиду, по очереди изучала импровизированный реквизит. Нина нетвердой походкой подошла к ней:       — Что, все еще хочешь его вернуть?..       Лада протянула ей кольцо вместе с цепочкой. На удивленный взгляд Нины ответила:       — Надень. Хочу носить его на шее. Проверим их на прочность.       Нина повиновалась. Правда ее руки задержались на шее Лады дольше положенного. Повисла неловкая пауза.       Гирша постарался незаметно выйти из студии, но Нина его окликнула:       — Ладно, Гриша, или как вас…       — Гирша.       — Гирша Натанович, вы и вправду извращенец!       — Здрасьте, приехали! — В Гирше заговорила обида.       — … она хотела сказать, что вы извращаете законы природы, — добавила Лада, прикрыв подруге рот. — Выходит, вы и вправду настоящий иллюзионист? Или маг? Я уже ни в чем не уверена…       — Заходите через денька два, фото будут готовы. — Оскар закрыл за девушками входную дверь. Только-только сиявшее улыбкой его лицо разом помрачнело, как на не проявленном негативе: — Да будет тебе известно, что на твоей исторической родине проникновение в Святую святых каралось смертью.       — На моей уральской исторической родине про это ничего не слышали. — Кошка (с довольно прозаичным именем «Муся»), словно заступаясь за оконфузившегося гостя, показно терлась о Гиршины ноги. — В селе, где я рос, в церкви на месте алтаря сцену ДК сделали.       — Вот и не удивляйтесь, что все дружно к Голгофе идете. — назидательно погрозил пальцем Оскар, немного смягчаясь в лице — не без Мусиных стараний. — Ты ответь лучше, что ты там у дверей забыл, вуайерист старый?!       Гирша присел на подоконник, пустив плутовку себе на колени. Увы, Мусей двигали меркантильные интересы: от его рук разило перехваченным в буфете ломтиком салями.       — Скука…       — Что ж, надеюсь, тебе было весело, потому что твое веселье чуть не стоило мне репутации!       — Сомнительная репутация… — не сдержался Гирша, позволяя Мусе полировать шершавым языком один палец за другим. — Организация азартных игр, теперь еще порнография…       — Сразу видно, что рос в селе, где в храмах пляшут! Темнота! Эротику от порнографии не отличать!       — Ну просвяти деревенщину!       — Это на целый вечер разговор, но если в двух словах: эротика — это попытка вернуться к Адаму и Еве времен Райского сада, а порнография — к тому, за что их оттуда изгнали.       — Но почему именно девушки?!       — С ними проще. В силу физиологических причин, — Оскар похлопал себя по паху. — Но при этом важна естественность. Знаешь ли ты, с каким трудом я отыскал этих двух Сафо? Скука у него… Хотя отдам должное, с кольцом ты здорово придумал. Тебе бы в суде разводящиеся парочки мирить.       — Пока что у меня лучше получается разводить людей, — Гирша наконец собрался с духом и ссадил с себя кошку. Потянулся было за платком к внутреннему карману пиджака — вытереть обслюнявленные руки, как нащупал позабытый кошелек:       — Ах да, чуть не забыл. Зачем я оставался собственно. Мне твой профессиональный взгляд нужен. Ты же в фотобумаге хорошо разбираешься?       — Спрашиваешь!       — Можешь определить, в каком ателье это фото могли сделать? — Гирша нетвердой рукой достал из кошелька фото и протянул его Оскару. Фотографу хватило пары секунд.       — В следующий раз приноси что поинтересней. Такие делают в миллионах государственных ателье по всей стране. Их печатают на одинаковой бумаге: от Москвы и до самого Владивостока. Даже тиснения не ставят. Хотя постой…       Оскар приблизил фото вплотную к лицу:       — Да я его помню! Я же вас вместе видел. Тогда, на Гоголевском бульваре!..       — А… ну. Да.       — Вы коллеги? Друзья?.. Близкие друзья?       — На что ты намекаешь?! — насторожился Гирша и стал судорожно выискивать в физиономии Оскара скрытую насмешку.       — Просто этот твой вопрос Ладе… для стороннего наблюдателя ты с таким глубоким знанием дела спрашивал, мол, как они встречаются, да в такой обстановке… — посмеивался Оскар, когда у него вырывали из рук фотографию. — Да остынь ты! В общем, если надумаете, приходите, поснимаю в любом качестве. Хоть даже как Ниночку с Ладой. Все по высшему разряду сделаю, с сухим тиснением! У пацана локоны сейчас загляденье, не то, что на этом фото. Придумаем что-нибудь темат…       — ОСКАР. — рявкнул Гирша. — Ты лучше игру мне организуй, а с тиснением я сам разберусь!       — Даже пленке нужно время, чтобы проявиться, а людям и подавно, — опять Оскар заговорил своими загадками — знал же, что Гирша этого терпеть не может! — Кстати, что-то я Сергея не наблюдаю. Он в курсе?       — Сергей вышел из игры.       — Как это "вышел"? — вытаращился Оскар. — Он же шулер-отводчик!       — Повздорили мы. Крепко повздорили.       — Удивительный ты человек, Гирша! У тебя редкий дар — отталкивать от себя все одушевленное. И как ты собираешься играть без отводчика, м-м-м?       — А вот так, — и Гирша показал Оскару глянцево наманикюренные безымянный и мизинец на правой руке.       — С самого начала язык чесался сказать: красный не твой цвет. Смени хотя бы на бордовый. А то как…       Гирша возмущенно тряхнул рукой:       — Главное, что привлекает внимание и все смотрят туда, куда мне надо.       — А куда не надо?       Гирша показал левую руку:       — И что там?       — Ничего. На первый взгляд. Но… смотри. Видишь?       — …нет.       — Большой палец покрыт прозрачным лаком!       — Тебя что вдруг на женские штучки потянуло?! В наше время выделяться — не лучшая идея.       — НЕТ, Оскар. Я сдаю карты и через ноготь вижу отражение их лица. Понимаешь? Поверхность глянцевая. Это как мини зеркало — идеальный контроль колоды. Но все смотрят на мою правую руку.       — Да ну? Через вот этот ноготь? Брехня. Я еще понимаю, когда шулера перед собой кофе ставили и делали вид, что его пьют, но это…       — Это работает. Не идеально, но я тренируюсь.       Оскар выдержал паузу, прежде чем сказать:       — Лучше просто помирись с Сергеем…       Саша продрал глаза, когда услышал шаги. Беглый взгляд на часы — пол десятого. Через мгновение Саша увидел Гиршу. Тот с отрешенным лицом поднимался по лестнице. И где его носило? Ничего не замечая, он поравнялся с дверью, и ключи заскрежетали в скважине.       — Где ходим? — спросил Саша.       Гирша подпрыгнул, распластавшись спиной по стене — будто злоумышленник, застигнутый на месте преступления. Или жертва?       — ДА У МЕНЯ ЧУТЬ СЕРДЦЕ НЕ ОСТАНОВИЛОСЬ. Дубина. — Гирша медленно отнял руку от груди. Затем взглянул поверх Сашиной головы, словно ожидая увидеть кого-то еще.       — А я только стал теплеть к тебе душой! — Саша протянул букет. Розы поникли без воды и выглядели уже не так эффектно, как на рынке. — Ладно, тебе повезло, что я не умею долго злиться. Это тебе.       — Шикуешь! — Гирша оторопело сжал едва помещавшийся в руках букет. — Повод какой?       — Просто так. Открывай уже дверь. У меня задница затекла сидеть на этих ступеньках.       — Ты бы хоть предупредил, что придешь, — резонно заметил Гирша.       — Сюрприз хотел сделать. Не очень получилось…       — Со скольки сидишь? — Дверь наконец открылась, и Саша припустил к туалету — выплескивать выпитый накануне чай.       — С шести.       — А ключи где?       — Забыл. Знаю, сам дурак.       Саша слышал, как Гирша возится на кухне. Хлопает дверцей холодильника, набирает куда-то воду — наверняка в пустую трехлитровую банку, оставшуюся от компота. Вазы-то у него не было.       «Надеюсь, он ее хотя бы сполоснул».       Когда Саша вышел из ванны, голубой язычок лизал брюшко чайника, а нож полосовал кремовые розочки на торте. Подрезанный букет стоял на столе и пытался оклематься.       Перед Сашей оказалась тарелка с нетронутой кремовой розочкой — самой большой и красивой. Гирша суетливо залил заварку кипятком, зазвенел чашками.       — Сядь, я сегодня никуда не тороплюсь, — Саша перехватил Гиршину руку. — Я с ночевкой.       Гирша сел будто не за кухонный стол, а на скамью подсудимых. Чувствовал вину за сказанное? Или мучился чем-то другим? Только сейчас, при свете кухонной лампы, Саша смог приглядеться к нему. На лице, не прикрытом сценическим гримом, отпечатались бессонные ночи и внутренние терзания. Но какие? Разве он скажет?..       — Сторговался? — Гирша кивнул на рюкзак со сменными вещами.       — Ага.       — Спросил бы, почем товар… вернее, чего тебе это стоило. Но, пожалуй, воздержусь.       — Правильно, не надо. Приготовить тебе что-нибудь? Что у тебя там есть? — Саша распахнул дверцу холодильника и обнаружил там девственную пустоту. — Ясно.       — Да меня, вроде как, покормили.       — Это кто же?       Гирша замешкался с ответом:       — Приятель один. Зовут Оскар. Он фотограф. Я иногда захожу к нему, и он угощает меня кофе.       — Он тебя там что? Снимает?       — Ой остряк… Нет, — Гирша вяло улыбнулся. — Но я сегодня видел съемку. Не поверишь кого.       — Какая-нибудь знаменитость?       — Холодно. Двух девиц. Предвосхищая твой вопрос, что в них особенного: они были голые и целовались. А Оскар это все снимал.       — Это что получается, — Саша сложил руки на груди. — Ты лесбийскую порнуху смотрел?!       — Не порнуху, а э-ро-ти-ку! До грехопадения дело не дошло, — Гирша уже тихо посмеивался. — Кстати, не знал, что у девушек это называется так.       — Вот тебе и секс-просвет, — Саша тут же насторожился. — И как? Понравилось?       Гирша, смотря в невидимую точку на полу, легонько улыбнулся — будто самому себе:       — Скажем так, я умудрился произвести на них впечатление.       Саша поджал губы. В груди болезненно кольнуло. Но кто он такой, чтобы устраивать Гирше сцены ревности? И из-за чего? Что посмел залюбоваться женским телом? Когда накануне Саша сам в этом женском теле побывал.       Внутри проснулось, закопошилось отвращение к самому себе.       Саша рванул жухлый лист со стебля. Шип больно уколол палец.       «Устроил праздничек, придурок».       Гирша ведь наверняка все забыл. Если вообще помнил. Это у Саши память пока работала лучше бабушкиной: даже спустя год она бережно хранила Гиршино признание. Произнесенное экспромтом понадерганными невпопад цитатами, оно, полушутливое, но искреннее, осело в сердце.       Ох, не так Саша представлял себе этот день!.. Хотя кого винить? Сам виноват. Сделал себя заложником собственных воспоминаний. Если не иллюзий.       Саша хмуро крошил на стол жухлыми листьями, когда за рукав потянули.       — Шутка. Пошутил я. — Гирша поморщился. — Не совсем удачно, согласен. Некрасиво получилось. Ты, вон, исправляешься — всего год потребовался, чтоб догадался специально мне цветы купить. Или научился врать?       Внутри екнуло.       — Как я забыл: ты же «бываешь несносен, можешь наорать, испортить жизнь любому… — съязвил для вида Саша, а душа-то пела, пела! — Ты помнишь.       — Такое забудешь! — Гирша поперхнулся чаем. — Коменда меня чуть со спущенными штанами не застукала!       — А ведь точно.       — Угу…       Саше показалось, или в голосе Гирши читалась ностальгия?..       — Сейчас Аида Иосифовна не нагрянет. Хотя твоя соседка записала меня в ухажеры какой-то Аньки-профурсетки.       — Ты же меня на лестнице ждал, боже ж ты мой!.. — Гирша месил ладонями лицо, как кусок грубой глины. — Паршиво.       Саша поспешил отнять его руки от лица — только натрет глаза до красноты. А синий с красным плохо сочетаются.       — У тебя вазы цветы поставить до сих пор нет — вот это паршиво. Куплю на днях.       Гирша покосился на трехлитровку, в которой ютились розы, прикрыл веки и устроил враз потяжелевшую голову в Сашиных руках. Как Клевретка под конец вечерней прогулки, когда набегается и устанет. Она обожала, когда ей массировали голову за ушами. Гирша мало от нее отличался.       — Ты же в душ пойдешь?.. — пробормотал он, не раскрывая глаз, — Иди. Я пока кровать расстелю.       Обычно в душе Саша не задерживался. Скользкая, но обязательная ступенька к постели — не более. На этот раз все было иначе. Наверняка решетка деревянного сиденья успела отпечататься на заднице, пока он гипнотизировал бегущую к сливу воду и думал.       Хотел ли он, выбежав из душа, запрыгнуть на Гиршу, пусть и полуживого, рухнуть вместе с ним на кровать и извести его любовными ласками? Еще как! Отдуваясь — сначала на манеже, потом — над Надей, Саша жил предвкушением этого момента. Но кое-что изменилось.       В тандеме «душа-тело» до некоторой поры «вело» тело. Сейчас душа досадно наступила зарвавшемуся телу на пятки. Больно конечно, но вместе с болью приходило удовлетворение — так будет правильно.       Слив залпом заглотил остатки воды. Саша вытерся Гиршиным полотенцем и прошел в комнату.       — Это нам сегодня не пригодится, — Лежащий на кровати вазелин вернулся в тумбочку.       Гирша, уже раздетый, вопросительно изогнул бровь.       — Давай просто полежим. — Саша юркнул под одеяло и откинул его, приглашая присоединиться.       Недоверие в синих глазах читалось явно. Но Гирша покорно подлез к Саше, как цыпленок под пуховое крыло наседки. Цыпленок был великоват, поэтому ему пришлось подогнуть ноги, чтоб не высовывались. Холодные. Саша пропустил их между икрами и прижался к Гирше. Припав губами так, чтоб дыхание щекотало ему ухо, заговорил приглушенно, бегло, горячо:       — Мне не нужно от тебя никаких одолжений. Я же вижу: тебе сейчас не до этого. Тебя гложет что-то страшное. Что?.. Может, ты болен? Или у тебя долги? Ты ведь не сказал, как и откуда достал деньги для аттракциона. Но я не давлю. Расскажешь, когда придет время.       Гирша молча кивнул.       — Договорились. — По крайней мере без морального удовлетворения Саша отсюда не уйдет. — А пока, раз мы не спешим, я расскажу тебе одну сказку. Я же обещал быть твоей Шахерезадой?..       Снова немой кивок.       — Вот и славно! — Саша зарылся носом в любимый вихор и жадно втянул воздух, будто искал там вдохновение. — Итак, на чем мы там в спектакле остановились?..       — Свадьба Алладина и царевны… каучук… китайские тарелочки… Алладин просыпается… — бормотал Гирша. Из-за нескончаемых правок Лео-Лео ни он, ни Саша уже толком не ориентировались в сценарии, но сейчас это было даже на руку.       — Нет-нет-нет! — оборвал его Саша, ухитряясь прижиматься к Гирше так, чтобы не потревожить его вставшим членом. — Сказители все переврали! Все было совсем не так! А вот как было на самом деле…       Пир во дворце Алладина подходил к концу. Придворные карлики-шуты попрятались по кувшинам, сановники, оставив богатые дары, удалились. Цимбалы и цитры затихли. Алладина, совсем захмелевшего, отнесли вместе с царевной в султанские опочивальни. Алладин спал настолько крепко, что не разбудить из пушки. Но спала ли царевна? Гладила ли она его во сне, напевая песни? Нет. Алладин ей был безразличен. Но ей не давало покоя то, откуда на него сыпятся богатства. Она еще помнила его на базарной площади, одетым в простое одеяние, без жеребца, без слонов и свиты. От нее не укрылось и то, что каждый раз, прежде чем сотворить очередное чудо, Алладин тер стенки масляной лампы, с которой был неразлучен. Воспользовавшись забытьем Алладина, она сорвала лампу с его пояса и потерла ее. Пред ней предстал джинн.       «Слушаюсь и повинуюсь, госпожа», сказал он.       Тут и разгадала царевна загадку, как Алладин обрел свое богатство…       — Хм, — подал голос Гирша сквозь дрему, — я тут подумал… джинн — это стек. Тоже приносит богатство, но если про него узнают…       — Перебивать рассказчика невежливо! — Саша наподдал Гирше коленкой. — Сам сейчас рассказывать будешь!       — Молчу-молчу, — Гирша поворочался и затих.       — …разгадала царевна загадку и подумала: «Зачем мне делить это богатство и власть с Алладином, если я все могу забрать себе?» Тогда она велела джинну: «Не хочу быть царевной, женой Алладина, хочу быть повелительницей всего Востока!»       — Кажется, Пушкин тебя опередил… — Опять полез, кого не спрашивали! Пришлось наподдать еще раз.       — …царевна приказала убить Алладина, но джинн отказался. Рассердилась царевна. Она заставила джинна сотворить бездонное ущелье, а волшебную лампу подвесить над ним так, чтобы ни один смертный не мог добраться до нее и уйти оттуда живым. Что до Алладина, то его она велела заточить в кандалы и тайком вывезти за город, где сбросить на дно ущелья. Схватила стража Алладина, заковала, завернула в старый ковер и повезла за город. Горько плакал Алладин, проклиная себя за затуманившие ему разум вещизм и похоть. С болью вспоминал оставленную жену и дом. Его могло спасти только чудо, но один Аллах знал, какое…       — М-м-м? — Прозвучало весьма возмущенно, и Сашу требовательно пихнули задом.       — Разбежался! Рассказать тебе всю сказку разом, чтоб наутро потерял интерес? Я не глупее Шехерезады! До следующего раза!       Саша подумывал сбегать напоследок в ванную — почистить зубы, но первое же робкое движение было воспринято как попытка к бегству. Гирша крепко держал за руку — не рыпнешься. И от этого «не рыпнешься» внезапно стало так хорошо. Саша даже толком не мог вспомнить, из-за чего они опять чуть было не повздорили. Но вспомнил.       — Спишь? — спросил.       — М-м, — Ответ.       — Так чем это ты лесбиянок впечатлил?       — Кольсо сквофь пефлю. — Невнятно промычали в подушку.       — Серьезно? Детский же трюк!       Гирша только что-то глухо буркнул.       — Ладно, — Однако Саша не спешил хоронить свое любопытство. Его внимание привлекли темные ногти на правой руке. Первая мысль — Гирша где-то прищемил пальцы. Но при ближайшем рассмотрении оказалось, что это цветной лак! Красный!..       — А это что за прелесть? С образом джинна заигрался?       Теперь в ответ даже не мычали. У Гирши сейчас можно было своровать не то что лампу, хоть кровать из-под него выдергивай. Как же давно он нормально не спал…       Значит, сказка будет продолжаться. Как знать, может, ей даже найдется место в нескончаемой череде правок от Лео? Но это все — завтра. А сейчас — спать.