Цикл рассказов «Три дня дождя»

— Ты же мне обещал! — рыжеволосая надрывала голос в попытках достучаться до брюнета. Он смотрел на нее исподлобья, то и дело отпивая прозрачную жидкость из бутылки, — Я как дурочка повелась на твои сказки, а главное, так умело и грамотно в уши заливал!  — Хватит орать, заебала уже, — Глеб сморщился и покачал головой, съезжая по белой дверце кабинки туалета. В клубе громко играла музыка, и слышались веселые крики, звон бокалов, — Сколько ты будешь ебать мне мозг?  — Когда же ты поймешь, что мне больно? Мне очень больно! Я уже не выдерживаю, стараюсь из последних сил ради тебя, ради нас, а ты пиздел, смотря мне в глаза! — обида пожирала изнутри, выплескиваясь наружу вместе с хрипами и слюной. Она снова пыталась ему помочь, спасти, забывая о себе и окружающих, но всё тщетно. Никому нет до этого дела, — За что ты так меня мучаешь?  — Как ты заебала, бедная и несчастная, я тебя просил об этом? Я тебя просил помогать мне и спасать? Нет! Мне ничего от тебя не нужно, понятно? Мне поебать на тебя, просто не еби мозги, — Викторов смотрел вперед себя, зажимая бутылку водки меж ног и доставая из кармана черных джинс пачку сигарет, — Мне просто весело, я люблю бухать и юзать, я люблю это! Я хочу ездить на концерты и бухать, только без тебя, ты всё портишь. Ты меня перед пацанами отчитываешь как школьника, думаешь, мне заебись это слушать?  — Глеб, блять, у тебя почки отказывают, тебе нельзя так синячить, что ты творишь? Что с тобой творится? — девушка села перед ним на колени, обхватывая холодными ладонями лицо и поднимая его на себя.  — Вот именно, Аля, я умираю. Мне жить от силы три месяца, очередь не дойдет до меня, дай мне дожить спокойно, провести заебись время, успеть то, что не успел. Я не хочу думать о том, что будет в конце, — парень слабо улыбнулся, каждый раз заново осознавая всю безвыходность. Викторов часто думал о том, что ведет себя как мразь по отношению к Кузнецовой, пускай она его будет ненавидеть, будет потом не так больно, когда он сдохнет. Она сможет пережить, а через время совсем забудет. Хотя на трезвую самому очень больно и стыдно, Аля всегда была рядом, даже сейчас не отходит ни на минуту, таскает его по врачам, пытаясь приложить все усилия, чтобы сдвинуть очередь на донора, который никак не появляется. Он завис на «17 месте», записан синей ручкой в белой тетрадочке, врачи изредка обводят его в кружок, когда им предлагают круглые суммы, но все безуспешно.  — Я люблю тебя, Глеб. Мне просто страшно, я не могу тебя потерять, как мне быть, зная, что однажды тебе станет плохо и ты не выйдешь из больницы никогда? — рыжая прижалась к нему, оставляя мокрые следы от слез на футболке, Викторов положил свою голову на её, закрывая глаза.  — Я не знаю, Аль. Мне страшно, очень страшно, но уже поздно, я сам в этом виноват. Прости меня, я не могу контролировать себя, мне сложно, меня ломает изнутри, я не хочу делать тебе больно, я благодарен тебе за каждую секунду вместе. Я конченный идиот, который мучает тебя. Если бы я мог поменять что-то, то обязательно это сделал. Я очень постараюсь измениться на это время, ради тебя, мы многое успеем, обещаю, — Глеб прижимал её к себе, прикусывая губы, удерживая слезы на глазах. Вот опять, опять возле сердца колет. Как же он глуп, сам себя убивал медленно, — Мадам, я не позволю Вам плакать, я приглашаю вас в гримерку к самому Глебу Три дня дождя, мы знатно напьемся, потанцуем, а потом будем трахаться всю ночь, согласна?  — Ты же знаешь, я не пью, — вытирая чистые капли с щек, улыбаясь проговорила Аля.  — Тогда по йогурту и спать! Ладно, погнали, нас все потеряли уже, — шатен прошел вперед, бурча себе под нос, — Не курит, не пьет, так ещё и девственница, наверное. — Дурак?  В небольшой комнате собрались самые разные люди: артисты, журналисты, гитаристы и члены лейбла “izba”. Очередной сольный концерт собрал сегодня шесть тысяч человек, что побило все рекорды, помещение концертного зала было огромным, два широких стеклянных экрана висели возле сцены, лицо парня вызывало радостные крики и слезы, он кричал в микрофон, выплескивая на толпу все эмоции. Возможно, он выкидывал последние силы. Тур подходил к концу, последний тур, но никто не знал, кроме самых близких. СМИ расспрашивали о том, когда ждать новый список городов и релизов, на что получали безразличное «скоро, я беру временный отдых, но вернусь и всех разъебу, ждите». Кузнецова печально смотрела на его горящие глаза, когда к нему подходили другие артисты и нахваливали шоу, музыку и талант. Глеб расплывался в улыбке, слушая лестные выражения в свой адрес, его заметили, он нужен.  — Мне предложили контракт на год, как думаешь, сильно обломаются? — приобнимая за талию и шепча на ухо, улыбался татуированный. Пытался шутить, успокаивая самого себя.  — Ну Глеееб, кошмар какой, — с тяжестью на душе смеялась рыжеволосая, лохматя его коричневые кудри, — Нормальный наёб произойдет, думаю, не оценят.  — А я думаю угар, прикинь, вложили несколько миллионов, а чувак откинулся, м?  — Не говори так, может всё ещё поменяется, я уверена, чувствую это.  Аля обладала даром Великого Гэтсби, даром надежды. Викторов часто размышлял над тем, что никогда не встречал этого в других людях и никогда не встретит больше. Кузнецова верила и ждала, заполняя других этим чувством, казалось, что она права, нельзя было в этом и сомневаться. Парень восхищался ей за это, рыжеволосая вселяла в него мысли о счастливом будущем, он сам начинал верить и ждать перемен.  Бывали дни, когда мысль о приближающейся смерти исчезала, он чувствовал себя хорошо, словно нет страшного недуга, а когда в голове вновь появлялись голоса, напоминающие о самом страшном и пугающем путешествии человека за всю жизнь, девушка вытягивала это, вдыхая новые силы. Глеб часто просыпался по ночам от всхлипов, доносящихся из кухни, Аля никогда не плакала при нем, не показывала глубоких переживаний, проживала сильную боль сама, не прося помощи. Периодами нервы сдавали, от чего страшные ссоры и крики заставляли стены дрожать, но вскоре все замолкало, и они продолжали вместе существовать.  Холодные зимние лучи били в глаза, пробираясь сквозь нежно-серые шторы. За окном гудели машины, Москва медленно просыпалась, вновь погружая людей в рабочую рутину. Парень недовольно разлепил сонные глаза в попытках нащупать тело возле себя, но вторая часть кровати была пуста, на простыне остались лишь сладки и вмятины. Глеб хрипящим голосом окликнул Алю, но имя разлетелось в тишине, разбиваясь о стены. Дома было пусто и холодно, ужасно холодно. Тело сковал озноб, от чего кожа покрылась мурашками. Темноволосый сполз с кровати, заныривая ногами в тапки и ища телефон под подушкой. Настенные часы пробили десять часов утра. Куда она подевалась? — Вы же понимаете, что операция пройдет успешно лишь для одного человека? И это будет не в вашу пользу, — мужчина в очках с толстыми линзами, изучал справки и различные бумаги с печатями, изредка качая головой.  — Кирилл Владимирович, я знаю, я даю полное и письменное согласие на это, к вашей больнице не будет никаких претензий, мне сообщили сегодня утром, что анализы положительные и можно готовиться к операции, это действительно так? — Кузнецова нервно стучала по краю стола, крепко сжимая письменную ручку.  — Да, но Вы же понимаете, что… — Да, я всё понимаю, Вы можете ответить на мой вопрос, пожалуйста?  — Что ж, можно готовиться к операции в ближайшие две недели, раньше не получится никак, учитывая количество пациентов в нашей клинике. Я распечатаю договор, одна копия останется у Вас, — врач стал быстро перебирать кончиками пальцев по клавиатуре. Он иногда поглядывал на рыжеволосую, осуждающе или непонимающе качал головой. Прямо сейчас он выводил на компьютере смертный договор, мысленно хороня девушку. Интересно, что было у нее в голове? Какие чувства двигают человеком, если он готов расстаться со своей жизнью ради кого-то?  — Только пациент не должен быть в курсе, Вы можете позвонить и сообщить о том, что нашли донора, который подходит ему?  — По нашим правилам… — Я поняла, во сколько мне обойдутся ваши правила?  Ключ лязгнул в замочной скважине, Кузнецова тихо зашла в квартиру в надежде, что парень ещё спит, к сожалению, выдумать причину отсутствия не получалось. Кирилл Владимирович обещал позвонить послезавтра и сообщить новость про донора, отводя какие-либо подозрения. Если Глеб догадается — никогда не согласится на эту операцию. В какой-то части коры головного мозга Аля отчетливо понимала, что Викторов никогда не простит ей этого, да, он будет всю жизнь благодарен, но не простит этого решения, принятого без него. Девушка мысленно ставила себя на его место и ни за что не хотела оказаться на нем в реальности, жить дальше без него — было бы невозможно. А Викторов должен продолжать существовать, но уже один.  Рыжеволосая не до конца осознавала то безумие, что делает. Это правда похоже на роман дешевой книжки из ларька подземного перехода. Только вот, такое правда случается, когда любишь кого-то. Мысль о том, что Глеба больше никогда не будет — убивала, она пожирала изнутри, не пугал страх смерти, пугало одно — потерять его. Когда она первый раз задумалась о том, чтобы пожертвовать своим организмом ради парня, не поверила в то, что способна на это. Несколько месяцев она втихаря сдавала анализа и каталась по больницам, пока Викторов был в туре, лежала на обследовании. Ей давно было все известно, но хранить секрет давалось труднее с каждым днем.  — Ты куда с самого утра подевалась? Я проснулся, а тебя нет, даже испугался, — кудрявый вышел из комнаты, сонно потирая глаза кулачками.  — Я с мамой по делам ездила, ей нужно было бумаги отвезти в МФЦ, вот помогала разбираться, а ты так хорошо спал, что не хотелось тревожить, — Аля поцеловала его в щеку, обвивая руками исхудавшее тело.  — Наконец-то ты вернулась, мне было ужасно одиноко без тебя, ещё чуть-чуть и я бы сошел с ума, — татуированный хрипло посмеялся со своей глупости, откуда это в нем берется?  — Чем планируешь сегодня заниматься? Может сходим куда-нибудь, поужинаем?  — Малыш, я без сил сегодня, предлагаю заказать еду на дом и посмотреть кино, что думаешь?  — Да, давай, я с радостью.  Два теплые дня под одеялом пролетели как по щелчку пальцем, они не вылезали из комнаты, разве что покурить на балконе или дойти до холодильника в поисках съестного. Глеб нежно целовал её в губы, зарываясь в рыжие волосы, он мурлыкал как кот, когда Аля гладила его кончиками пальцев по руке. За 48 часов экран телевизора прокрутил несколько сериалов и фильмов, музыкальных каналов и даже попытки поиграть в приставку, что заканчивалось ленивым зевком. Кузнецова замирала от каждого звонка на телефон парня, вслушиваясь в разговор, вдруг это врач? Но никто не спешил оповестить радостной новостью. Девушка обнимала его особенно трепетно и шептала на ухо самые разные и откровенные признания, пыталась схватить последнюю возможность побыть вдвоем, запрыгивала в вагон уезжающего поезда. Сердце билось быстро-быстро, когда Викторов целовал её запястья и прижимал к себе. Ссоры остались где-то позади, далеко отсюда, она эти дни соглашалась со всем, лишь бы не нарушить идиллию. На потолке в комнате светодиоды рисовали яркие узоры, пахло электронными сигаретами и кока-колой. Кажется, парень вновь забыл о всех проблемах, пока Алечка по ночам не могла заснуть, боясь саму себя.  — Если бы у меня было девять жизней как у кошки, я бы каждую провела с тобой, в этой комнате, — неожиданно для себя призналась рыжая.  — Я бы тебя знатно заебал, — опять смеется, опять целует в лоб, опять кудрявые волосы поправляет за ухо.  — Возможно, но я совсем не против, мне кажется, я никогда не смогу разлюбить тебя, в целом, слово «счастье» — это синоним твоего имени.  — Какая ты нежная у меня, я не могу, — шатен вновь прильнул к ней губами, вдавливая в кровать. Счет времени остановился, какой сейчас час? Парень навис сверху, жадно целуя и залезая руками под белую майку. Лямки потянулись вниз, как тишину и прерывистое дыхание прервал рингтон телефона. Они. Они звонят, чтобы сообщить. Аля знала, она почувствовала, звонок был другой. Сердце вновь стало шуметь в ушах.  — Блять, убью нахуй, — кареглазый потянулся к смартфону, проводя пальцем по зеленой кнопке, — Алло?  Секунда и садится на край кровати.  Ещё секунда и задает подряд несколько вопросов.  За ней ещё секунда и рука прикрывает лоб, вытирая испарину.  Звонок прерывается, и в комнате слышится крик.  Глеб начинает метаться от стены к стене, судорожно подкуривая сигарету в помещении. Долго молчит, а потом выплевывает. — Они нашли мне донора, Аль. Они нашли мне донора, нет-нет, это ошибка, как…Почему я? Неужели, так бывает? Аля, ты слышишь? Мне сделают операцию, я буду жить дальше! Аля! — Викторов запрыгивает на кровать, налетая с поцелуями и крепкими объятиями, на мгновение даже показалось, что он плачет, голос дрожал, а тело дергалось, — Аля, Алечка, у нас всё будет хорошо! Ты была права, они смогли!  — Я знала, Глеб, я знала, мы справились, скоро все вернется на свои места, я так счастлива, — запрыгивая сверху на него, прижимает его лоб к себе, закрывая глаза. Видеть его таким — самая лучшая и сладкая награда. Всё было не зря.  Парень лежал на каталке рядом, накрытый по плечи голубой тканью. Его глаза были закрыты, а на лице маска для дыхания. Грудь ровно поднималась и опускалась, а в белом помещении на аппарате звучал писк его сердца. Пару часов назад она целовала его щеки, обещая быть рядом, когда он выйдет из наркоза. Даже сейчас он был таким красивым и безмятежным, спокойное бледное лицо и рисунки на теле. Аля вытянула руку в сторону, аккуратно хватая его ладонь. По холодной щеке скатилась хрустально-чистая слеза, а за ней ещё одна, и ещё. С разных сторон кружились врачи, раскладывая и натирая спиртом приборы. Кузнецова мысленно вымаливала секунды, дабы насмотреться на Викторова. Она мысленно посылала ему признания в любви, держа за руку.  — Вы готовы? — сверху нависла медсестра с такой же маской как у Глеба. — Кажется, да, — рыжеволосая кивнула, продолжая поглядывать в сторону молодого человека, — Я могу его держать за руку?  — Да, держите, — женщина понимающе кивнула, натягивая на лицо резиновый прибор и пуская усыпляющий газ.  — Будьте с ним рядом, когда он проснется.  Сладкий запах заставлял медленно проваливаться в сон, перед глазами мелькали звёздочки и чернота, охватывающая со всех сторон. Она так сильно его любила, от чего сердце перестало биться в тот день. Она так сильно его любила, что отдала самое ценное. Она так сильно любила, что заставила поднять всю больницу на уши от истошного крика. Она так сильно его любила, что почти свела с ума. Она так сильно его любила, что отказалась от самой же себя. Она так сильно его любила, что потратила единственную жизнь на него. Как жаль, что их не девять как у кошек.  И в эту полночь, обессиленный, я выйду на балкон Играть со смертью в моём возрасте давно не моветон