Цикл рассказов «Три дня дождя»

Внутри всё трепетно сжалось, когда Мелисса случайно прикоснулась холодной рукой до его пальцев, нагло вытаскивая, казалось, намертво сжатую сигарету. Они стояли возле подъезда, может быть, час, а может уже два, время неслось куда-то вперед, унося ночь за собой. Небо, где-то за дальними домами, светало, образуя сиреневые полосы, птицы постепенно просыпались и сладко пели, перепрыгивая с ветки на ветку. Отдаленный глухой шум дороги совсем не мешал, наоборот, в нём было что-то важное, добавляющее и разбавляющее атмосферу раннего утра. В соседнем дворе послышался звук метлы дворника, размахивающего окурки и пух в разные стороны.  Теперь он мог видеть её лицо четче, ярче и живее. Оно такое смешное, с веснушками и немного потёкшей тушью. Губы её насыщенно розовые, обкусанные, они блестели от жирного бальзама, от чего казались глянцевыми, хотелось их кусать, чувствовать эту шершавость на своих губах. Смешной пучок из каштановых волос покосился набок, словно, пытался пародировать Пизанскую башню. Темные пряди торчали в разные стороны, смотря на них, назревал вопрос о гравитации и о том, как она работает.  Им не нужно было затыкать молчаливые паузы пустыми разговорами, чтобы избежать неловкости. Тишина была комфортной, до ужаса родной и теплой. А может, это она стала родной, поэтому и спокойно рядом с ней. Они не были старыми-добрыми друзьями, коллегами по работе или бывшими любовниками, да и знали друг друга от силы несколько дней, кружась в потоке бесконечно шумных вечеринок, но сидело в них что-то схожее, будто в прошлой жизни встречались, а сейчас судьба-злодейка свела их снова, но уже в новой интерпретации. Последние несколько ночей Глеб жил в идеальной картинке мира, которую ни раз вырисовывал в своей голове, мечтая, что это станет реальностью. Уезжаю из малознакомой квартиры, дабы принять душ и отдохнуть, желал вернуться только к ней, на балкон, к теплым разговором о разном, о Великом и бесконечном. Шатенка возбуждала своим умом, умением сложить несвязные слова в красивые предложения, походившие на стихи или старый советский рассказ. Её звонкий смех заставлял улыбаться широко, до боли в скулах, до зажмуренных глаз. Кареглазый не знал, точнее, уже не надеялся, что хоть кто-нибудь сможет вызвать у него такие нежные чувства, они заставляли желудок скручиваться в узел, а руки дрожат. В груди пряталась приятная тревога, волнение, наверное, подростковый страх сказать глупость и выставить себя дураком. На пару мгновений ему показалось, что он маленький мальчик, который первый раз влюбился, и вот он стоит у подъезда, провожает её, а сам идет домой, прыгая от счастья, переполняющего с ног до головы. Дома ждёт мама, она ужасно злая, нет, разъяренная, в гневе, ведь он не ответил ни на один звонок, но это совсем не пугает, наоборот, веселит.  — Может останешься ещё на ночь? — Глеб откинул бычок в сторону, наконец поднимая на неё взгляд и заглядывая в кристально-чистые голубые глаза.  — Боюсь, трое суток без сна меня убьют, это уже невыносимо, — её язык немного заплетался от усталости, а веки тяжело поднимались и опускались. На белом лице растянулась довольная, слегка опьяненная улыбка, но Мелисса за все время, при нём, по крайней мере, не сделала и глотка алкоголя.  — Что же, в любом случае, я был рад с тобой познакомиться, уверен, что долго не забуду наши разговоры, — парень говорил с такой искренностью и печалью от расставания, что можно было бы разрыдаться проливным дождем над всей планетой.  — Взаимно, я была крайне удивлена твоими рассуждениями о жизни после жизни, мне кажется, это достойно какого-нибудь учебника по философии, — Мелисса хмыкнула, убирая за ухо выбивавшийся локон, который лез в глаза. За углом появился свет фар. Такси было совсем близко.  — Однажды я обязательно его напишу и отмечу тебя как второго автора, — Господь, какую чушь он несет? Почему он так глупо стоит и отпускает человека, заставившего его почувствовать себя живым и понятым.  — Договорились, Глеб. Я буду ждать, но ты мне обещал ещё песню посвятить, — шатенка, увидев желтую машину, распахнула руки, крепко прижимая к себе парня и утыкаясь в футболку, выглядывающую из под кожаной куртки. Её руки сомкнулись на спине, а волосы щекотали подбородок. Она была такой горячей, хотя на улице достаточно прохладно. Она была такой чудесной, хотя он никогда не любил веснушки на лицах, — Мне пора, получается.  — Да, получается, что так. Надеюсь, ты выспишься, — Глеб выпустил её из объятий, держа тонкую руку и отцепляя по одному пальцу, которые удивительным образом сплелись. Мелисса уходила к машине, смотря на измученное от недосыпа лица и мысленно умоляла остановить её, сказать хоть ещё одно слово, которое зацепит их, а он молчал.  Молчал и ненавидел себя за то, что молчит. Такой странный парадокс, нужно лишь одно слово, чтобы стать счастливым, а язык перестает тебе принадлежать. Глеб смотрел на неё иначе, чем на других, не менее красивых и интересных женщин, но почему-то именно она заставила сердце колотиться как под амфетамином. Мелисса, сама того не понимая (или понимая), стала образом, на который хочется ровняться или восхищаться, точнее, все одновременно. Именно ей захотелось посвятить все свои строчки, все свои мелодии и стихи, именно ей хотелось признаться в любви до гроба, именно её хотелось видеть каждый день.  Почему же. Почему же человеческий страх быть отвергнутым всё портит? Неужели, так сложно сделать шаг и попросить задержаться, неужели так сложно сказать ей прямо, что только она волнует его, что только она заставила его приехать в эту дыру. Есть некое ощущение, что там, на Небесах, Господь и Сатана играют ими в шахматы, долго думая, как правильно ступить на клетку, чтобы не проиграть. Только вот, кареглазый обычная пешка, которую не жаль потерять. Парень медленно смотрел на то, как дверь автомобиля открывается, Мелисса на секунду замирает, крайний раз оглядываясь на него или на многоэтажку, и делает шаг внутрь, закидывая тело в салон.  Именно тогда, когда её глаза сверкнули за стеклом, парень очнулся. В груди что-то взорвалось, видя, что машина медленно трогается. Тихий скрип колёс, как зеленый свет для пешехода заставил сдвинуться с места. Такси не успевает проехать и пару сантиметров, как девушка стучит водителю по спинке кресла, извиняясь и умоляя подождать.  — Пожалуйста, побудь со мной хотя бы немного, мне так это нужно, — Глеб не дает время на ответ, лишь обхватывает щёки татуированными руками и, притягивая к себе, касается шершавых губ, блаженно закрывая глаза. Сладкий бальзам расплывается во рту, немного химозный, но именно сейчас такой вкусный.  — У меня дома есть балкон. Видимо, кто-то на небесах смог провести пешку в ферзи и поставить мат, открывая новую партию.  У меня дома есть балкон — самое странное признание в любви.  Allo! Кто говорит? Мама? Мама! Ваш сын прекрасно болен! Мама! У него пожар сердца.